home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Тихая ночь

Внезапно я пробуждаюсь ото сна с каким-то странным чувством. Мне снилось, что я присутствую на великом сражении. Упорядоченными рядами друг на друга наступают армии различных исторических эпох и сталкиваются в жесточайшем рукопашном бою. В небе появляется «Спитфайр» и начинает атаковать римские легионы. «Красные мундиры» из-под Ватерлоо вступают в схватку с батальонами «Ваффен СС». Все это действо происходит на овальном поле, похожем на площадку для игры в крикет, по периметру которой на рейках развешены яркие флаги и вымпелы. Я сижу за столом на небольшом, покрытом травой холмике. Со мной на пикнике Джимми Прайс. По характеру баталия напоминает спортивное мероприятие, только предсмертные крики сражающихся очень реальны. Голова у Джимми в два раза больше, чем в жизни. Он ненасытно запихивает еду в рот, хохочет, как будто его забавляет кровавое зрелище, давится, захлебывается словами, показывает пальцем и хлопает себя по бедру. Стол накрыт разными яствами: тут и дичь, и красиво поданная рыба – словно мы попали на какой-то средневековый королевский пир. Слуги в ливреях из «Амбара у Пепи» все подносят и подносят новые блюда. Вдруг на скатерть шлепаются крупные капли дождя, и начинается самый настоящий летний ливень. Джимми устремляет в небо недовольный взгляд, будто хочет сказать: «Что за черт! Дождь? Я не заказывал никакой дождь! Что вы себе позволяете!» Потом выражение его лица резко меняется, он со всей силы шлепает меня по спине – у меня даже синяк остается – и ржет что есть мочи, аж до посинения. В этот момент раздается звонок будильника, и я просыпаюсь. Странно, но я не могу решить, считать этот сон кошмаром или нет.

Морти и Кларки собираются провести вечер в Манчестере с Виктором и Ронни. По глазам мистера Мортимера я могу сказать, что он намерен оторваться по полной, поэтому решаю воздержаться. Они наседают на меня с уговорами, и в тот момент, когда я уже готов сдаться, Тревор приглашает меня к себе познакомиться с женой и детьми, а заодно и отобедать. Говорит, его жена превосходно готовит тайскую пищу. Пожалуй, соглашусь. Неплохо бы немного проветриться. Парочка косячков, бутылка доброго вина, в общем, ничего лишнего. Оставив корешей в баре отеля, я потихоньку ускользаю в номер, чтобы вздремнуть часов до шести. И вот уже шесть. Меня разбудили вовремя. Заказываю кофе в номер и включаю телевизор. Что это там мне снилось? Наверное, всегда сразу же после пробуждения трудно отделаться от странного ощущения нереальности происходящего. Жутковато. Не люблю я этого. Кажется, я не вникаю в смысл того, что мелькает на экране. Даже канал не получается переключить. Может быть, следовало бы заплатить за это отдельно. Вот тебе и свобода выбора, черт подери! Я швыряю пульт дистанционного управления и тут же об этом жалею, поскольку он пролетает через всю комнату и, ударившись о стену, разбивается вдребезги. Теперь мне не остается ничего другого, как смотреть местные новости и погоду. Хотя в принципе мне совершенно на это наплевать. Все равно я не вылезу из постели, пока не выпью кофе. И только после запрыгну в душ и тогда уже окончательно приду в себя. Наверняка эти умники взыщут с меня за причиненный ущерб в тройном размере.

Основной сюжет местных новостей раскручивается вокруг жестокого убийства. Если это показывают по телевизору, то я не возражаю. Кажется, какой-то торговец подержанными лодками – черт знает, что за профессия! – был найден убитым в своем плавучем доме, который одновременно служил ему и офисом, где-то в заливе в десяти милях от Ливерпуля. Интервью берут у полицейского, но он не очень-то разговорчив. Однако говорит, что за все время службы в полиции, за целых двадцать три года, он еще ни разу не сталкивался со столь зверским, ужасающим и бессердечным актом насилия. Почему-то я ему верю. Бедняга напуган и бледен как полотно, как будто что-то вдруг случилось с цветовой схемой телевизора и он передает черно-белое изображение. Бригады телевизионщиков тычут ему под нос микрофоны и закидывают своими дурацкими вопросами. И каждый раз, когда законник отвечает, что не может ответить, они на мгновение отступают и возвращаются на позицию уже с новыми темами. Он старается не вдаваться в подробности, но картина все же проявляется: прежде чем убить, парня сначала жестоко пытали, и одного взгляда на полицейского достаточно, чтобы понять, что над потерпевшим действительно хорошо поработали.

А вот и мой кофе. «Это похоже на ограбление?» – спрашивает один из журналистов. «Нет», – отвечает представитель власти и начинает объяснять, что крупные суммы наличных и другие ценные вещи были обнаружены на месте преступления в целости и сохранности и что преступник или группа преступников некоторое время находились на месте и, по всей видимости, тщательно обшаривали помещение. «Возможно, это заказное убийство, и здесь поработал профессиональный киллер», – предполагает другой репортер. Полицейский считает, что рано еще что-либо утверждать и что они сохраняют объективность и ждут от граждан посильной помощи в раскрытии зверского убийства. Наемные киллеры, думаю я, никогда не задерживаются на месте преступления. Скорее у них тут завелся убийца-психопат. И хотя мое и без того мрачное настроение нисколько не поднимается, все же я не могу оторваться от просмотра новостей. Попивая кофе вприкуску с бесплатным миндальным печеньем, я все глубже погружаюсь в подробности дела. Теперь они опрашивают соседей. Какой-то милый старичок рассказывает, что убитый мистер Ван Хайер – ну, что-то в этом роде – был человеком положительным, всегда здоровался, иногда они вместе выгуливали собак, он не лез в чужие дела и потихоньку занимался своим делом. Вот так всегда: милых, тихих и ничем не примечательных людишек чаще всего находят убитыми в их собственных домах. Странно, почему считается, что если собака виляет тебе хвостом, то ты просто не можешь быть плохим человеком. Чтобы сдали нервы, совсем не обязательно увидеть в дурацком сне Джимми Прайса в парке военных аттракционов, испытать разочарование от несостоявшейся встречи с девушкой и просмотреть в прямом эфире репортаж о резне. Достаточно просто проснуться в шесть часов вечера в этом гребаном бункере.

Я не спеша принимаю душ, потом включаю ледяную воду, стою под струей, сколько могу выдержать, и выхожу. Эта процедура возвращает меня к жизни. Я надеваю голубую водолазку, джинсы и черные замшевые мокасины от Гуччи. Сегодняшняя встреча обернулась полным провалом, я бы даже сказал, разоблачением. Радует лишь одно: не одному мне придется возвращаться и расхлебывать эту кашу, объясняя Джину и Джимми о «маленьком» озорстве «Бандитос». Сегодня вечером я не хочу даже думать об этом. Сейчас не самое подходящее время обсуждать тактику с Морти и Кларки. Уверен, они обязательно проглотят по образцу, что я им оставил. Завтра нам возвращаться домой – по дороге и поговорим.

Тревор сказал, что пришлет за мной машину ровно в семь пятнадцать, и попросил ждать у входа. Проходя мимо бара, я вижу, как Морти развлекает Кларки, Шанкса, Виктора и Ронни. У них прекрасное настроение в предвкушении мощного отрыва. Они шумят и балагурят. Я решаю незаметно проскользнуть мимо, чтобы не пришлось подходить и здороваться. Выхожу, водитель открывает мне заднюю дверцу. Я усаживаюсь. Мотор не заглушён, поэтому мы сразу же срываемся с места и вскоре съезжаем на проселочную дорогу, по которой летим со скоростью пятьдесят миль в час.

Парень отлично справляется с управлением, и его уверенное вождение вселяет в меня доверие. Из окна открывается вид на словно сошедший с открытки живописный пейзаж: долины и маленькие деревушки залиты светом почти полной луны. Вскоре картина меняется: местность становится лесистой, и чем дальше мы едем, тем растительность гуще и плотнее. У меня есть правило – никогда не вступать в беседу с таксистом, потому что никогда не знаешь, куда тебя это заведет. Но этот тип, кажется, и сам не особо любит пустословить, все пятнадцать минут нашего пути он в основном помалкивает.

На извилистой лесной дорожке водитель снижает скорость и внезапно останавливается. Здесь начинается просека, ведущая на небольшой холм. Ее ни за что не найдешь, особенно в ночное время суток, если толком не заешь, что искать. Парень нажимает кнопку на увитой плющом панели. Раздается гудок, и молчаливый шофер медленно ведет машину к вершине холма. Еще пятьдесят ярдов, и мы проезжаем сквозь распахнутые стальные ворота, после чего они автоматически начинают закрываться. Словно по мановению волшебной палочки зажигается свет, заливая лес резким белым светом, и деревья отбрасывают причудливые тени. Должно быть, здесь полно инфракрасных лазерных лучей или датчиков движения, упрятанных в дорожном покрытии. Миновав еще сотню ярдов, мы тормозим прямо перед домом, выстроенным в шведском стиле. Он целиком из дерева и прячется у склона холма, сливаясь с окружающим миром словно в целях маскировки. В гараже припаркованы два автомобиля: «сааб» с откидным верхом и «лэндровер-дискавери». Над входными дверями и гаражом установлены камеры наружного наблюдения, так что Тревор имеет возможность просматривать всю прилегающую территорию. Место до того изолированное, что уже одно это гарантирует его владельцу полную безопасность. Но оборудование Тревора предназначено для того, чтобы оповестить его о приближении куда более опасного врага, чем какой-нибудь садовый воришка. Оно должно уберечь его семью от таких призраков, как вымогатели и похитители.

Водитель бесшумно останавливается напротив дома, вылезает, обходит машину и открывает заднюю дверь. Я выбираюсь из салона, он садится обратно и уезжает прочь. За все время парень не проронил ни слова, ни единого звука. Очень впечатляет. Я нахожу кнопку звонка и жму ее, внутри слышится протяжный гудок. Тревор открывает дверь и улыбается, держа одной рукой громадного датского дога за массивный стальной ошейник-удавку. Пес ведет себя довольно дружелюбно, совсем не так, как злобные шавки, страдающие комплексом неполноценности и вынужденные компенсировать его, проявляя излишнюю агрессивность. На его спине можно спокойно катать маленьких детей. Псина тяжело дышит и подпрыгивает от восторга. В нем около пяти футов роста, а веса, должно быть, двенадцать или все тринадцать стоунов. Он очень похож на Гуфи.

– Это Альберт. Он тупой, как пробка, – сообщает Тревор.

Если собаки похожи на своих хозяев, то Тревор и Альберт просто созданы друг для друга. На фоне хозяина дог выглядит не таким огромным.

Тревор приглашает меня в дом. Дом действительно потрясающий. Везде деревянные полы и балки, но не из старой древесины, а из свежей светлой сосны. Все продумано и выполнено с особым вкусом. По всему дому распространяется аромат кокоса, лайма, лимонника и других тайских пряностей. Тревор проводит меня на кухню.

– Это Мэнди, – представляет он свою жену.

Она маленькая и изящная. Опять-таки по сравнению с мужем. Стоя рядом, девушка достает ему только до груди. Мэнди белокура и довольно мила. Их дети, полуторагодовалая дочь и трехгодовалый сын, едят за стойкой треску с Печеными бобами. Малышка сидит на высоком детском стульчике, а Мэнди ее кормит. Это именно то, что необходимо мне сегодня вечером, – уютная обстановка семейной Жизни и домашняя пища.

– Сейчас покушают дети, потом начнем мы. Они и так уже засиделись.

– Ты сам выстроил этот дом?

– Нет. Но если бы я и стал что-то строить сам, – говорит Тревор, – то это обязательно был бы именно он. Его соорудили для одной шведской фирмы, перебравшейся сюда в восьмидесятые. Они построили завод недалеко от города. А эти дома предназначались для высшего руководства. Здесь вдоль дороги еще с дюжину таких.

– Их не так-то легко найти.

– Что ты хочешь от шведов? Для них главное – единение с природой, а не удаленность от окружающего мира.

– И что же потом случилось с заводом? Обанкротился?

– Многие считают, что это была очередная авантюра правительства. Таким образом они пытались создать новые рабочие места, но затея провалилась. Шведы снялись с места, а дома выставили на продажу.

– Зато ты от этого выиграл.

– Это точно.

Тревор с гордостью показывает мне дом. Ему есть чем гордиться, он хороший кормилец, преданный муж и заботливый отец. Жена и детишки его просто обожают. Пока Мэнди укладывает детей спать, парень накрывает обеденный стол у окна.

– Летом мы открываем двери и обедаем прямо на этой крыше. Двери полностью складываются, и получается, как будто здесь вообще нет никаких стен. Да, летом наш дом действительно великолепен.

– Он и сейчас неплохо смотрится.

– Неплохо для бывшего зека и водителя такси, а? – Он хитро подмигивает мне. Я знаю о Треворе абсолютно всю его подноготную.

– Именно так ты и начинал?

– Отмотал срок и откинулся. Мой приятель совершенно бесплатно дал мне машину и работу. Так я и стал водителем.

Вообще не принято задавать вопросы о статье отсидки. Джин сказал бы, что это неэтично. Но я уже знаю, в чем суть.

– Ты же знаешь, я сидел вместе с Морти. Мы не были большими друзьями, но несколько раз наши пути пересекались. Я не очень хорошо его знал, но тогда он как-то избегал людей. Был замкнутым. Впрочем, как и все в тюряге.

– Он говорил, что ему не очень-то нравилась та компания, – соглашаюсь я. – Морти считал их всех отбросами и стукачами, подонками, признавшими свою вину в надежде, что им скостят срок, неудачниками, козлами и наркоманами. Все-таки он сноб, этот мистер Мортимер.

Мы смеемся.

– Вот что я скажу тебе, – продолжаю я, – наш друг может высказываться как истинный тори. Даже голос у него меняется. Он прямо-таки выговаривает каждое слово. В такие минуты ему бы на трибуну. Представь: «Вы, рецидивисты и жалкие карманники, ворующие кошельки у старушек! Где же ваша мораль? Где та энергия, что создала эту страну? Грабьте же тех, кто может себе это позволить! Пора избавляться от социального обеспечения! Пусть голодают лентяи и уклонисты!»

– Но на самом-то деле он не такой?

– Конечно же, нет. Что он, идиот? Ему просто нравится разводить людей. Когда черный парень толкает такие речи, многие считают своим долгом ответить и попадают на его удочку. Морти хлебом не корми – дай поспорить. Одно могу сказать точно: он лучше будет сидеть с закоренелыми преступниками, чем с мелкими жуликами. Это для него вопрос самоуважения.

– Морти всегда ходил по территории с таким лицом, как будто там жутко воняло дерьмом. Его роба всегда была…

– Что-что?

– Тюремная роба. У него она всегда была чистая и идеально выглаженная, а ботинки начищены до блеска, как у солдата. Он как будто на всех глядел свысока.

– В своей робе?

– Конечно, не каждый день. По воскресеньям да по праздникам. Особенно он старался, когда к нему приходил какой-нибудь посетитель. Но все равно каждый день наш.

Морти надевал чистую рубашку и, наверное, нижнее белье. Некоторые неделями не меняли одежду.

– В общем, он был тюремным щеголем.

– Ему даже прислали галстук.

– Прислали?

– Ну да. Там ведь их не выдают.

– Не знаю.

– Ну, я тебе говорю. Но Морти умудрился где-то достать его. Он всегда переезжал с места на место при полном параде. И если вдруг наш парень видел, что у тюремщика не застегнута верхняя пуговица, он прямо приказывал ему поправиться. И, знаешь, чаще всего ему подчинялись. Лето, сто двадцать градусов жары[1], аж мозги плавятся, а Морти в шерстяном костюме и при галстуке.

– Кто-нибудь еще носил такую униформу?

– Если бы ты ее надел, тут же поднял бы бунт. Только представь себе, как Морти с самым серьезным лицом заявляет: «Застегни пуговицу, неряха». Думаю, его считали психом и потому выполняли его требования. Достаточно было заглянуть ему в глаза, чтобы понять, на что он способен.

– Спорить не стану.

– Я спокойно отсидел свой срок. Заработал всего-то пару царапин. Ничего серьезного. Ты же знаешь, за что меня закрыли, да?

Я знаю. Но он должен сам мне об этом рассказать. Таков порядок.

– Хочешь поделиться?

– Я работал вышибалой в одном клубе. Там завязалась драка, потому что мы не хотели пускать каких-то пьяных отморозков. Один из них пытался откусить мне ухо. Я хотел оттолкнуть его к стене, но мы оба вылетели сквозь витрину. Осколки посекли все его тело. Повсюду была кровь. На мне же не осталось ни царапины. Парень умер, потому что перерезал главные артерии на ноге и руке. На самом деле он выскочил из окна и удрал, но на заднем дворе магазина просто рухнул замертво. Его обнаружили по следам крови на асфальте.

– Если бы не убежал, мог бы выжить.

– Возможно. Меня обвинили в убийстве, сказав, что я намеренно вышвырнул его из окна. Его приятели подтвердили это. Законники не очень-то им поверили, но, поразмыслив, решили, что доказательства неопровержимые, к тому же это улучшит их отчетность.

– И ускорит продвижение по службе.

– Меня посадили, чтобы эти козлы получали хорошую пенсию. Но здравый смысл все же победил. Кое-кто убедил приятелей убитого забрать показания, и обвинение изменили на непредумышленное убийство.

– Сколько же тебе дали?

– Пятерку. У меня ведь уже были приводы. Оттрубил я три года. Освободившись, дал себе зарок даже жвачку не плевать в неположенном месте. Но потом понял: если не пойдешь напрямик, никуда не попадешь.

– Это верно, Тревор.

– Видишь ли, в те времена в Ливерпуле бушевала война таксистов. Поджигали офисы, подсылали людей с мешком мелочи, которые висели на телефоне и отсылали машины по вымышленным адресам, избивали водителей, информировали социальные и налоговые органы о неучтенных заработках.

– Как это низко.

– Я бы сказал, мелочно. Мой приятель предложил мне стать компаньоном. У него душа не лежала к этой работе. Он прикинул, что тридцать процентов от чего бы то ни было намного лучше, чем сто процентов от ничего. И я отправился на переговоры с владельцами других фирм. Тогда мы и поделили город. Я доказал им, что эта бессмысленная вражда не пойдет на пользу общему делу. В конечном итоге всех нас просто посадят. Напротив, если мы получим возможность общаться друг с другом, то сможем поддерживать цены, не допускать их снижения.

– Неплохо звучит.

– Потом мы взяли под свой контроль и другие компании и выбрали самый дорогой участок рынка: роскошные авто, лимузины. Конфликт был исчерпан.

– И как же ты оказался на темной стороне?

– Мы часто развозили по городу посылки разным людям, знакомым и не очень. Одно за другое… Да ты и сам знаешь. Раз уж ты оказался в игре… – Тревор пожимает плечами.

Каждый хочет водить с тобой знакомство. Иногда и недели достаточно, чтобы маленький бизнес превратился в огромное предприятие. Поэтому нужно всегда держать ухо востро, чтобы не упустить своего и соответствовать стремительно растущему рынку. Я слышал, все обстояло еще серьезнее и кровопролитнее. Войны таксистов переросли в войны контрабандистов. Набрав силы и союзников, создав мощную сеть таксопарков, Тревор двинулся прямиком к торговле наркотиками. Одно влечет за собой другое. Конкурентов устраняли, некоторые пропадали без вести. Если в определенных деловых кругах становилось известно, что ты кого-нибудь пришил, с умыслом или по неосторожности, ликвидировал соперника или убрал с дороги неугодного коллегу, это нисколько не вредило твоей репутации.

Слышатся шаги Мэнди. Она спускается по лестнице. Тревор прикрывает пальцем рот и едва заметно подмигивает. Она достает блюда из духовки и ставит их на стол, одновременно опуская лапшу в вок. И как только ей удалось все это приготовить?! Должно быть, девушка – просто какой-то гений кулинарии. Здесь вам и карри из королевских креветок с кокосом и листьями лайма, и рис с жасмином, и филе рыбы, запеченной с имбирем и зеленым луком, и соте из цыпленка и говядины, и тайский салат с арахисовым соусом. Тревор откупоривает бутылку вина, ставит на стол воду. Просто пир какой-то!

– Вы так питаетесь каждый вечер?

– Да, если только не выезжаем куда-нибудь в ресторан. Почему бы и нет? – отвечает Мэнди. – Вот он, – кивает в сторону Тревора, – все это может съесть один, без посторонней помощи. Если уж еда нам необходима для жизни, то пускай она будет вкусной.

Мы приступаем к трапезе.

– У тебя такой же бизнес, как у Тревора? – интересуется она.

– Да, – отвечаю я. Интересно, что она имеет в виду: торговлю наркотиками или таксопарк. Некоторые рассказывают женам все, другие – ничего. Уверен, Морти даже имени не назвал бы своему Ричарду, если бы думал, что тот может его растрепать. Мы заводим разговор о Лондоне. Мэнди говорит, что Лондон ей нравится, но жить там она бы не хотела. Слишком уж он равнодушный. По-моему, этим грешат все крупные города. И Ливерпуль – не исключение. Лондон – просто родоначальник и король равнодушия, поэтому-то я его и люблю. Я могу затеряться в нем без особых усилий. Я проживаю в роскошном районе. Там огромные особняки и шикарные апартаменты, но никто не знает, кто живет по соседству. Мы на ходу киваем друг другу и, занятые собственными делами, спокойно бредем себе дальше. Никаких тебе задушевных разговоров, никакого обмена сплетнями через садовый забор. Если меня постигнет судьба бедолаги из местных теленовостей, все мои соседи выйдут на улицу и охотно расскажут репортерам и журналистам, каким я был хорошим парнем и не совался в чужие дела.

Еда отменная, ничем не уступает той, что я пробовал в Таиланде. Тревор продолжает есть до тех пор, пока ни на одной тарелке не остается ни кусочка пищи, ни рисинки, ни ниточки лапши. Тогда он откидывается на спинку стула и с довольным видом раскуривает сигарету. Парень молча смакует каждую затяжку и забавляется, пуская ртом кольца дыма, чтобы одно попадало в другое. Вдруг он подскакивает и распахивает задние двери.

– Пойдем, кое-что тебе покажу.

Тревор щелкает выключателем, и тропинка, ведущая к расположенному за домом саду, заливается ярким светом Фонарей.

– Идем, бери выпивку с собой. Мэнди, ты идешь с нами?

– Лучше я останусь. Вдруг детки проснутся.

– Ладно. Мы недолго.

Мы выходим на настил крыши, и нас окутывает ночная прохлада. Спускаемся вниз на пять или шесть ступенек и оказываемся на лужайке. Снаружи зябко, к тому же сгущается туман. Но, кажется, Тревору все равно, хоть он и одет только в спортивную майку. Он кивает мне, чтобы я следовал за ним через лужайку, расположенную под небольшим уклоном. По обеим сторонам высажены высокие, тонкие деревья. Гравийная тропинка уводит нас прямо в лес. Фонарики развешены на ветвях через каждые несколько ярдов и хорошо освещают нам путь. Они медленно покачиваются на ветру. Мы углубляемся в лес примерно на сотню ярдов. В темноте гримасничают тени, облака тумана вьются над нашими головами. Где-то вдалеке кричат совы, в кустах шевелятся маленькие существа. И внезапно мы выходим к берегу реки, где посреди большой поляны возвышается мини-версия главного дома. Сооружение освещается прожекторами, наполовину вкопанными в дерн. Мы обходим его кругом. Одна половина дома стоит на берегу, другая же нависает над водой, ее поддерживают массивные деревянные сваи.

– Летний домик, – с сияющим видом поясняет Тревор. Он ведет меня на балкон. Там стоят кресла, и мы присаживаемся на них.

– Впечатляет. Это тоже построили шведы? – спрашиваю я.

– О да. Эти ребята знают, как нужно жить. Здесь есть сауна и бассейн с водопадом. Шведы, наверное, парились в ней всей шведской семьей, да еще и соседей созывали.

Он хохочет.

– А ты? Приглашаешь, должно быть, друзей позагорать голышом?

– Я что, похож на идиота? Многих своих знакомых я не пустил бы даже на порог. Видишь, какие у тебя привилегии.

– Я тронут.

Тревор показывает на противоположный берег, удаленный от нас на двадцать футов.

– Сейчас река сильно обмелела, почти пересохла. Но стоит пойти дождю или растаять снегу, она превращается в настоящего монстра. Поток такой мощный, что легко унесет взрослого человека.

Дождя не было уже несколько недель. Речка превратилась в ручеек. Но на другом берегу виднеются границы высокой воды, куда силой течения выбросило камни и мелкие ветки. А в том месте, где русло поворачивает и скрывается из виду, вода размыла часть берега, и свисающий ком вот-вот рухнет вниз.

– Я часто прихожу сюда по ночам, чтобы выкурить косячок. – Тревор закуривает невесть откуда взявшуюся самокрутку. – Я готов сидеть здесь в любую погоду, курить, глядеть на воду и любоваться звездами. В общем, снимаю напряжение. Это приводит меня в норму.

– Звучит заманчиво.

– А когда мороз, и река стремительно несется мимо! Черт подери, лучшего зрелища и быть не может! А как насчет тебя, брат? Ты сидел?

– Ни разу. Мне везло.

– Я слышал, ты проявлял осторожность. Знаешь, за что я единственно благодарен тюрьме? Я научился ценить все это. – Его взгляд скользит вокруг. На балконе уже темно. Я могу разглядеть черты Тревора лишь в тот момент, когда он затягивается сигареткой – ее отсвет освещает его лицо.

– Это может показаться тебе бреднями старого хиппи, но если тебя ни разу не лишали возможности делать то, что ты всегда принимал как должное, тебе никогда не понять цену свободы.

– Да, но многие ведь и возвращаются, и не раз.

– Потому что по-другому не могут. Либо гонятся за главным призом. Только представь, изо дня в день ты просыпаешься и видишь все те же лица… Меня угнетает одна только мысль об этом.

Кажется, его очень быстро забрало. Дым имеет очень резкий запах. Крепкая травка, должно быть. Впрочем, Тревор не станет курить какое-нибудь дерьмо.

– Об этом ты думаешь, сидя здесь по ночам?

– И об этом тоже. Так, строю планы на будущее. – Он делает глубокую затяжку и задерживает дыхание. Несколько мгновений мы молчим, прислушиваемся к журчанию воды.

– Ты знаешь, что такое «Коза ностра»? – неожиданно спрашивает мой приятель. – Вроде. Это мафия, да?

– Конечно. Но сам термин. Тебе известно, что он означает на самом деле?

– Нет, – мотаю я головой.

– Он означает «наше дело». Вникаешь?

Не знаю, какого ответа он ждет от меня. Очевидно, я еще недостаточно накурился. Тревор замечает мое недоумение.

– Суть в том, что все мы должны участвовать в каком-то процессе, в нашем деле, вместе с теми, кого уважаем и кому доверяем, должны держаться друг друга, работать ради того, во что верим, быть честными друг с другом. Это только пойдет нам на пользу.

– Но в жизни все иначе. Это принесет нам одни проблемы.

– Сейчас, возможно. Но изначально идея была благородная. Я прочел много книг о мафии и…

Тревор продолжает, но я уже не слушаю его. В голове звучит сигнал тревоги. Когда парни изучают литературу о мафии – это всегда дурной знак. Начитавшись дерьмовых книжиц, постепенно приходишь к мысли, что это весьма рыцарское и героическое занятие. Те, кто слишком сильно углубляется в тему, в конечном итоге приносят много горя себе и окружающим. У них возникает желание громко заявить о себе каким-нибудь отчаянным способом. Кажется, они просто забывают о том, что их деятельность расценивается как преступление. Во времена первых мафиози чертов мир был совершенно другим. Своей властью они не уступали правительству, выбирали президентов Соединенных Штатов, управляли целыми городами, контролировали полицию, судей, спорт, профсоюзы. Остальным править было уже нечем.

– … Понимаешь меня, брат? – Тревор хватает меня за руку.

– Да, конечно. Твоя правда, дружище. Я в растерянности.

– Я знал, что ты поймешь. Бывает, поговоришь об этом с человеком и теряешь его навсегда, потому что он вдруг оказывается жалким козлом. Я говорю о доверенных людях, не лишенных интеллекта, которые объединяются, чтобы вместе выполнять свою работу, давать народу то, что он хочет. Никто никому ничего не навязывает. – Тревор поднимает вверх тлеющий косяк. – Мы всего лишь удовлетворяем спрос и можем повысить производительность, если будем работать с теми, кому доверяем.

– И у кого те же цели.

– Соображаешь.

– И все-таки это грязный бизнес. Сейчас не те времена. Я тоже читал книги. При всем своем блеске многие мафиози были просто старыми ублюдками, разыгрывали из себя повелителей мира, жили на широкую ногу до тех пор, пока…

– Послушай, попытайся понять одно: никогда не смей врать мне и моим ребятам. У нас будет «Коза ностра».

– Договорились.

Надеюсь, он не собирается говорить о гребаных таблетках. Сменю лучше тему.

– И все же, Тревор, люди становятся алчнее, их сердца черствеют. Они уже не понимают, что хорошо, а что плохо. Не знают, когда остановиться. Мы избрали слишком опасный способ зарабатывать на жизнь. В наше время жить вообще опасно. Даже честных граждан убивают в их собственных домах.

– Это правда. Развелось слишком много психопатов.

– Я видел новости сегодня по телевизору, еще до того, как приехал сюда. Там рассказывали, что какого-то бедолагу замочили в его же доме.

– Что там произошло? Я не смотрел. – Тревор снова поджигает самокрутку.

– Тихий парень жил на лодке, не лез в чужие дела. Кто-то связал его, долго пытал, а потом прикончил.

– На лодке? В шлюпочной мастерской? – В его голосе слышатся тревожные нотки.

– Ага, примерно в десяти милях вверх по реке. Легавый просто…

– Его имя случайно не называли? Он не голландец? – Кажется, Тревор надеется услышать отрицательный ответ.

– Судя по всему, да.

– Мать твою!… – Тревор швыряет тлеющий окурок в реку. Он тут же гаснет. – Скажи, что конкретно сообщали в новостях. – Он встает и начинает мерить балкон шагами. Я рассказываю все, что помню. – А теперь подумай хорошенько. Его имя случайно не Ван Так?

– Именно, Ван Так, – щелкнув пальцами, отвечаю я.

– Мне нужно вернуться в дом и сделать пару звонков. Тревор тут же срывается с места, оставляя меня сидеть в полном недоумении. Но его целеустремленность и серьезный настрой побуждают меня последовать его примеру. В месте, где тропинка изгибается плавной петлей, парень шагает по траве напрямик, и под тяжестью его веса ломаются ветки. Вскоре он обгоняет меня и совсем скрывается из вида. Когда я вхожу в дом и следую на кухню, Тревор уже набирает чей-то номер на висящем на стене аппарате. Он жутко матерится и орет на Мэнди, чтобы та поскорее тащила сюда его мобильник. Она тут же приносит телефон, и он, просмотрев забитые в памяти номера, яростно жмет кнопки быстрого набора. Вдруг Тревор изо всех сил ударяет трубкой о стену, и та, разлетевшись на куски, повисает на проводе и болтается из стороны в сторону.

– Где эта сука Шанкс?… Где, мать их, все остальные? Он прижимает к ушам оба телефона в надежде, что хоть кто-нибудь ответит. Последний раз я видел Шанкса, когда тот с ребятами сидел в баре отеля. Было это три часа назад. Я в полной растерянности стою в дверном проеме.

– Подожди минутку, – бросает мне Тревор и поворачивается к жене. – Мэнди, куда я засунул ту телефонную книжку?

Мэнди опускается на колени и выдвигает один из кухонных ящиков. Я вижу стандартный карманный блокнот с адресами, приклеенный липкой лентой к задней стенке. Она тут же отрывает его и протягивает мужу. Прижимая трубку плечом к голове и зажав в руке мобильник, Тревор принимается проворно перелистывать страницы. Наткнувшись на нужный номер, парень выпускает трубку из-под подбородка, она свободно падает на пол, а он тем временем уже нажимает кнопки мобильника. Происходит соединение.

– Слава богу, ты на месте. Я сейчас подъеду… К черту все дела! Я буду через двадцать минут. Все, увидимся.

Он захлопывает крышку телефона.

– Послушай, детка. Тут кое-что случилось. Я вернусь, как только смогу. Продолжай набирать Шанкса. Если дозвонишься, скажешь, чтобы связался со мной.

Интересно, а мне-то что делать? – думаю я.

– А ты, – словно отвечая на мой вопрос, говорит Тревор, – поедешь со мной.


Вторник На север | Слоеный торт | Глубокое разочарование Ван Така