home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

Молох позволил им отдохнуть до конца дня, решив, что они поедут на север под покровом темноты. Утром Повелл и Шеферд направились к «Домашней кухне Мэри» и купили множество готовых блюд, которых им хватило на весь день. На обратном пути на Перри-авеню они остановились у винного магазина «Большой Гарри» и купили две бутылки «Вайлд Терки», чтобы согреться. Едва закончив тайные переговоры с Шефердом на кухне у Карен Мейер, Декстер и Брон воспользовались возможностью отдохнуть.

Молох знал достаточно много о Мейер по их прошлым делам и мог уверенно сказать, что эта дама редко принимает гостей. Ее дом был последним на улице и даже от соседнего коттеджа отделен стеной. Молох не был осведомлен, есть ли у нее любовник, но в холодильнике не было никаких фотографий, никаких маленьких знаков внимания или сувениров на полочке среди кулинарных книг. Он прошелся по ее кабинету, не обращая внимания на то, что оставляет отпечатки пальцев. Если они задержат его, у них и так будет более чем достаточно оснований вынести ему смертный приговор.

Кабинет сверкал чистотой, доступ к компьютеру оказался защищен паролем. Молох подозревал, что любому, кто попытается забраться в него без пароля, будет предоставлено всего две или три попытки, после чего компьютер начнет автоматически уничтожать память. Он изучил ее спальню и нашел коробку из-под обуви на платяном шкафу. В ней хранилась пачка писем от женщины по имени Джессика. Большинство из них выражали любовь, кроме самого последнего, датированного октябрем 1997 года, в котором приводились доводы в пользу разрыва их отношений. Джессика, похоже, встретила кого-то другого. Молох нашел забавным то, что Карен Мейер сохранила письмо о разрыве. Это показалось ему свидетельством склонности к мазохизму в личности мастера по изготовлению фальшивых документов. Возможно, какая-то ее часть даже получила удовольствие от того, что проделали с ней Уиллард и Леони, хотя Молох что-то сомневался в этом.

Ее тело все еще лежало на полу в подвале. Она продержалась дольше, чем он ожидал, и это его удивило. Он всегда считал Мейер прагматиком. Она должна была понимать, что ей придется рассказать ему обо всем, что она знает. Но что-то заставляло Карен скрывать нужные сведения так долго, что он стал опасаться, что она умрет раньше, чем сообщит ему о местонахождении его жены и сына. Она сочувствовала им. Молоху стало интересно, не были ли они с его женой в любовных отношениях. Сама эта мысль разозлила его.

Мэриэнн Эллиот. Она оставила ее имя почти нетронутым, лишь удлинила его, по сравнению с исходным Мариан. Это был умный ход, очень характерный для Мейер. Молох знал, что те, кто получал новые документы, иногда забывались в первые месяцы, не отзывались на свои новые имена и фамилии, когда к ним обращались, или подписывали чеки, договор на аренду или банковские документы своими старыми именами и фамилиями. Самый легкий путь избежать этого — дать им новые имена, которые начинаются с той же буквы, а лучше с двух первых букв их прежних имен. Так, Джеймс становился Джейсоном, Линда — Линдси.

Мариан стала Мэриэнн.

Его сына теперь звали Дэнни, а не Эдвард, как они договорились. Ну, возможно, «договорились» было не совсем подходящим словом. Его жена хотела что-нибудь простое и мальчишеское, но Молоху нравились официальные, строгие имена. Вот и верь суке, которая сбегает, да еще дает его сыну имя вроде Дэнни.

Молоха не особенно интересовало, что станется с мальчиком. Он может забрать его с собой, покидая остров, а может... оставить. Молох еще не решил. Но он точно знал, что никаких отцовских чувств по отношению к мальчишке не испытывает, но его жена должна узнать перед смертью, что в его власти сделать со своим сыном все, что он захочет. Он мог с легкостью отдать его сутенеру или насильнику-извращенцу, если решит, что сознание такой перспективы усилит мучения его жены перед смертью. Кстати, у него уже был на примете один извращенец, если дело дойдет до этого. В конце концов, им надо будет как-то расплатиться с полицейским. Это поможет ему держать рот на замке и даст им в руки факты, которыми они смогут шантажировать его позже, если вдруг мужика начнет мучить совесть.

Он перевернул обувную коробку и смотрел, как стопка фотографий рассыпается по неубранной постели Карен Мейер. Он переворошил их кончиками пальцев, переворачивая те, которые упали обратной стороной, пока не нашел одну, которая, как он предполагал, должна была находиться среди них. Его жена теперь была немного другой: ее волосы стали темнее, и, казалось, она старается скрыть свою природную красоту. Когда он впервые встретил ее в Билокси, она пользовалась косметикой так деликатно, что это произвело на него сильное впечатление. Опыт общения с официантками из казино позволял предполагать, что все они похожи на шлюх, рекламирующих продукцию фирмы «Мэри Кей». Теперь ее бледное, измученное лицо было совершенно не подкрашено, волосы прилизаны. Моментальное фото, снятое автоматом, свидетельствовало, что она долгое время плохо спала. Проницательный человек, взглянув на снимок дважды, заметил бы что-то от ее былой красоты, которую женщина старалась замаскировать, а человек, наделенный особыми способностями, мог бы заподозрить, что в прошлом она подвергалась унижениям и испытывала боль, которые и заставили ее предпринять такие шаги. Женщина обнимала мальчика, его большой палец поднят вверх, на голове — корона: это его день рождения.

Молох ее недооценивал, и именно это огорчало его больше всего, даже больше, чем само предательство. Он думал, что хорошо знает жену, настолько, насколько мог знать только он один, кто изучил все, что доставляет ей удовольствие и что причиняет боль. Он был уверен, что раздавил ее. Что она была такое? Вещь, которой можно пользоваться, часть фасада, чтобы обманывать тех, кто станет следить за ним, любящим отцом семейства, живущим в чистеньком домике с милой женушкой, маленьким сынишкой, который, несомненно, первый шаг на пути к дому, полному детей и внуков.

Молох не был обычным ненавистником алкоголиков, нападающим на них, и мелким садистом — тем типом, который в конце концов заставляет объект своей ненависти пойти против него с оружием в руках в неосознанном стремлении выжить. Нет, способность Молоха причинять боль — эмоциональную, физическую, психическую — была гораздо более изысканной. Боль, давление, нажим никогда не должны были становиться невыносимыми, и их надо было разнообразить приливами доброты и даже нежности, напоминаниями о любви, чувством защищенности, опоры, нужды в ком-то. И все же, черт дери эту суку, ей каким-то образом удалось скрыть от него существенную часть своей натуры, до которой он так и не смог дотянуться! Эти качества и позволили ей сбежать от него. Его сильно впечатлило то, каких успехов она достигла. Возможно, по своим способностям они были гораздо ближе друг другу, чем он мог себе представить.

Молох положил фотографию в карман своего пиджака, затем спустился вниз по лестнице и включил телевизор. Гвоздем программы новостей был сюжет о том, как ведутся поиски беглеца, как расширился район поисков. Теперь сеть поисков охватывала не только штаты, расположенные вдоль границы с Мексикой, но и все южные и северные, вплоть до Мэриленда. Хуже того, они раскопали сведения о соучастниках, и теперь ему, в дополнение к Уилларду, надо было беспокоиться и о Декстере с Шефердом. Их фотографии появились во всех программах новостей вместе со всеми известными кличками. Их дальнейшее использование в деле было довольно рискованным, но это можно было предвидеть. Добравшись до Мэна, они смогут завершить работу за несколько часов, а потом отправятся в Канаду. Большинство дорог через границу не патрулируются, и те, кто хочет устроить себе поездку в соседнюю страну, легко могут осуществить это предприятие, не ставя в известность чиновников. Декстер давно убедился в этом.

Декстер был очень умен. Вот почему ему было поручено управление организацией, как только стало очевидным, что Молоху предстоит встреча с судом присяжных. Куда бы ни направился Декстер, Леони и Брон последуют за ним. Что же до Шеферда, он был очень любопытной тварью. Похоже, он плывет по течению, не позволяя себе никаких острых ощущений — ни удовольствий, ни ненависти. Казалось, он очень мало получает от жизни, если не считать отдельных случаев, когда он урывал себе кусок из жизни других. В нем не было никакой сентиментальности, и, если он был честен в отношении кого-нибудь, это была честность человека, подписавшего контракт и старающегося держаться строго в рамках договора. Никакое вмешательство извне не могло аннулировать его, и Шеферд мог сделать все, что необходимо, чтобы выполнить соглашение в полном объеме.

Что же касается этих мужиков от сохи, Тэлла и Повелла, с мыслями о плантациях кукурузы, которые занимали место в их мозгах рядом с плохо скрываемой ненавистью к миру, Молох знал о них очень мало, кроме того, что Декстер ручался за обоих. Это были люди, готовые работать за деньги, и этого достаточно. Молох не знал, сколько денег из его наличных эта сука уже потратила, но оставшегося все равно будет достаточно, он был в этом убежден, чтобы поделить между ними, — пятьсот, а может, и шестьсот тысяч долларов. Самая трудная часть — побег, попутные убийства и определение места, где она скрывается, — были уже позади. Если повезет, они сделают свое дело быстро и разбегутся в разные стороны в течение двух дней. Если денег окажется меньше, чем они предполагают, Повелл и Тэлл пойдут в расход. Остальные поделят то, что останется. Молоху нужно только достаточно денег, чтобы покинуть страну. После этого он найдет возможность добыть еще денег. Возможно, он попросит Декстера присоединиться к нему, когда придет время.

Кроме того, Декстер со временем проникся духом фатализма, по наблюдениям Молоха, общим для людей. После многих лет, в течение которых человек совершал множество жестоких преступлений, чаша весов его самосознания все больше склоняется к тому, что и его самого ждет жестокая кончина. И это ощущение возрастает с каждым днем. Они слишком долго оставались в живых, чтобы мечтать о том, что смогут насладиться легким и приятным уходом со сцены. Декстер не стал менее осторожным, как это происходило с большинством людей его сорта, но он и не казался излишне осмотрительным. Однако этот фатализм, покорность судьбе были буквально написаны на его лице. Он выглядел как человек, который хочет уснуть, уснуть и забыться.

Молох заметил, как он разговаривал с Броном и Шефердом, но не стал вмешиваться. Он знал, о чем они говорили: об Уилларде, который сейчас спал в комнате напротив холла. Молох любил Уилларда и знал, что эта любовь взаимна. В мальчишке есть простота и чистота, которые так же прекрасны, как и он сам, и, в отличие от Шеферда, он будет предан до самой смерти. Молох мог только догадываться о том, что творилось в голове Уилларда, и порой подумывал о том, какие ощущения испытает, если сможет проникнуть в его мысли. Он опасался, что это будет похоже на временное проникновение в сознание паука, осознающего свои действия: там будут темнота, терпение, постоянно неудовлетворенный аппетит, который нельзя насытить, а также и любознательность, ярость и похотливость. У Молоха не было ни малейшего представления о том, откуда появился Уиллард. Не он разыскал мальчишку — скорее парень сам нашел его и увлекся им. Первый раз он подошел к Молоху в баре неподалеку от озера Саранак, но Молох ощущал его присутствие уже давно, потому что Уиллард постоянно попадал в поле его зрения всю предыдущую неделю. Молох не сделал ни единого движения в его сторону, хотя ложился спать с пистолетом в руках и запирал дверь в своем номере на все замки. Парень заинтересовал его, хотя Молох и сам не знал почему.

Потом, ровно через семь дней после того, как Молох впервые заметил его, парень вошел в бар и занял место на табурете напротив него. Молох видел, как он вошел, и за время, которое парню понадобилось, чтобы пройти от дверей к стойке, успел расстегнуть кобуру пистолета и под прикрытием стойки бара завернул пистолет в пару салфеток. Теперь он лежал у него между ног, указательный палец правой руки слегка касался курка.

Парень осторожно уселся на табурет и положил пустые руки на стол перед собой.

— Меня зовут Уиллард, — сказал он.

— Привет, Уиллард.

— Я наблюдал за тобой.

— Знаю. Интересно, зачем.

— У меня есть кое-что для тебя.

— Скажу тебе прямо, — сказал Молох, — я вовсе не собираюсь покупать у тебя то, что ты собираешься продать.

Парень никак не отреагировал на прямое оскорбление. Напротив, его брови лишь слегка вопросительно изогнулись, как будто он до конца не понял смысла этого замечания.

— Полагаю, тебе это понравится, — продолжал он. — Это здесь неподалеку.

— Я ем.

— Я подожду, пока ты закончишь.

— Будешь что-нибудь?

— Нет, я уже перекусил.

Молох закончил есть своего цыпленка с рисом, управляясь левой рукой, поскольку правая все еще была под столом.

Закончив, он оплатил еду и пиво, а потом велел Уилларду идти вперед. Он поднял свое пальто, обернул его вокруг пистолета и оставался за спиной у парня, пока они не вышли из бара на парковку. Был поздний вечер рабочего дня, поэтому там стояло всего несколько машин. Уиллард направился к красному «понтиаку», но Молох подозвал его к себе.

— Мы поедем на моей машине, — сказал он.

Он передал Уилларду связку ключей.

— Ты сядешь за руль.

Когда парень брал ключи, Молох сильно ударил его рукояткой пистолета и прижал к «понтиаку». Приставив пистолет к голове Уилларда, он обыскал парня, но не нашел ничего, даже мелких монет. Когда он шагнул назад, на лице Уилларда была кровь. Она сочилась из раны на голове, но лицо было совершенно спокойным.

— Ты можешь верить мне, — сказал Уиллард.

— Мы поедем туда, куда собирались, я помогу тебе промыть рану.

— Меня и раньше били. Заживет.

Они сели в машину, и Уиллард молча вел ее миль десять, пока они не оказались около Хай Фоллс Гордж. Он свернул с 86-го шоссе налево на неприметную дорогу, потом подъехал к тыльной стороне трехэтажного летнего домика, сложенного из кленовых бревен.

— Это здесь, — сказал Уиллард.

Он открыл дверь и пошел к фасаду здания. Молох следовал в полутора метрах за ним.

— Если что-то случится, все равно что, — я тебя убью, — предупредил Молох.

— Я же сказал: ты можешь доверять мне.

Уиллард опустился на колени и достал ключ из цветочного горшка у двери, потом вошел в дом. Он включил свет в прихожей так, чтобы Молох мог видеть, что они здесь одни. Несмотря на его заверения, Молох обыскал дом, используя парня в качестве щита, когда они входили в каждую комнату. Дом был пуст.

— Чей это дом?

Уиллард пожал плечами:

— Я не знаю их имен.

— Где они?

— Уехали в воскресенье. Они приезжают сюда по выходным. Иногда. Хочешь посмотреть, что у меня есть для тебя? Это в подвале.

Они подошли к двери в подвал. Уиллард открыл ее и включил свет. Там был еще один пролет лестницы, ведущей вниз. Уиллард спустился первым, Молох следовал за ним.

Возле задней стены стоял стул, на нем сидела девушка лет семнадцати-восемнадцати. Ее рот был заткнут кляпом, а руки и ноги связаны. Очень темные волосы оттеняли очень бледное лицо. На ней были черная футболка, короткая черная юбка и изорванные колготки в крупную сеточку. Даже в скудном свете лампочки Молох заметил следы побоев на ее руках.

— Никто не станет разыскивать ее, — сказал Уиллард. — Никто.

Девушка заплакала. Уиллард взглянул на нее в последний раз.

— Оставляю вас вдвоем. Я буду наверху, если тебе понадобится что-нибудь.

И через секунду Молох услышал, как дверь подвала закрылась.

Теперь, год спустя, Молох снова вспомнил ту первую ночь и связанную девушку. Уиллард чувствовал его, понимал его пристрастия, тайные мечты, потому что они существовали в такой же, хотя и глубоко скрытой, форме и у него самого. Девушка была для него презентом, знаком расположения, и он с удовольствием его принял.

Молох любил Уилларда, и Уиллард больше не сдерживал своих желаний. Да и мог ли он когда-либо обуздывать свой темперамент? Смерть женщины по имени Дженна и ущерб, нанесенный делу во время короткой остановки в пути во время побега, показали, что Уиллард все глубже проваливается во тьму, откуда уже никогда не сможет выбраться. Молох любил Уилларда, а Уиллард любил Молоха, и любовь диктовала им свои правила.

Да и вообще, Молох всегда знал это. А его жена еще только начала догадываться о том, что каждый мужчина убивает того, кого любит.

* * *

Дэнни устроил скандал, как делал это всякий раз, когда мать оставляла его на вечер одного. Наверно, потому что рядом не было любящего отца, думала Мэриэнн. Это делало его зависимым, может быть, более слабым. А она хотела, чтобы сын был сильным, потому что рано или поздно ему придется узнать правду о мире, который они оставили за спиной, и о мужчине, который был в ответе за создание этого ада. Но не только поэтому. В Мэриэнн говорил и материнский эгоизм: она устала. Устала от постоянного страха, устала оглядываться назад, устала оттого, что нет рядом человека, на которого бы она могла опереться. Она хотела, чтобы Дэнни вырос и стал сильным и жестким, чтобы мог защитить ее так же, как она защищала его. Но этот день, похоже, был еще очень далек.

— Куда ты идешь? — снова спрашивал он жалобным голосом, которым говорил всегда, когда чувствовал, что мир несправедлив к нему.

— Я уже сказала: иду поужинать.

— С Джо?

— Да.

— Мне не нравится Джо.

— Не говори так, Дэнни. Ты знаешь, что это неправда.

— Правда. Я его ненавижу. Он убил птицу.

— Мы уже обсуждали это, Дэнни. Ему пришлось ее убить. Она была ранена. Умирала. Ей было нестерпимо больно, и самое лучшее, что Джо мог сделать для нее, — это прекратить ее мучения.

Она отдала сыну чайку, которую Дюпре вырезал для него. Мальчик какое-то время рассматривал ее, а потом отшвырнул в сторону. Позже, когда Мэриэнн решила поднять ее с пола, оказалось, что чайка исчезла, но она заметила ее в шкафу Дэнни до того, как они вышли из дома. Ее сын был непростым малышом.

Машина подпрыгнула на кочке, фары заметались по придорожным деревьям. Ей было интересно, сумеет ли она привести в порядок то, что беспокоило ее с начала вечера, или же она должна оставить решение этого вопроса до утра.

Мэриэнн вышла из машины, чтобы долить немного воды в радиатор, и ее внимание привлекло место, где Джо похоронил чайку. Камень, который отмечал захоронение, был отодвинут, а земля разрыта, так что там зияла яма. Птицы не было, но она нашла кровь и кое-какие останки, раскиданные вокруг. Должно быть, какое-то животное выкопало птицу из земли, предположила она. Но в обед у Дэнни под ногтями были следы земли, а на вопрос, где он испачкал руки, мальчик просто не ответил.

Мэриэнн решила оставить все так, как есть. Она хотела получить удовольствие от вечера и не желала ссориться с сыном прямо сейчас.

— А Ричи будет у Бонни? — спросил он на прощанье.

— Конечно, — ответила Мэриэнн. Умственное развитие Ричи было не намного выше, чем у Дэнни, и мальчику очень нравилось, что взрослый мужчина слушается его. Это не так уж часто случалось с Дэнни, которому было трудно завести друзей и освоиться в школе.

Она повернула налево, к въезду во двор Бонни, и заглушила мотор. Дэнни отстегнул ремень безопасности и подождал, пока мама обойдет машину и откроет дверцу. На них упал сноп света, когда Бонни появилась на ступеньках крыльца. Ее волосы разметались по плечам, в руке она держала дымящуюся сигарету. Бонни Клайссен сильно досталось от жизни: сначала муж избивал ее, а затем сбежал с учительницей танцев, таким образом возложив на нее заботы о сыне, который всегда был и будет в полной зависимости от нее. В ее жизни были и другие мужчины, но все они в лучшем случае не подходили ей. А в худшем оказывались никчемными. Иногда Мэриэнн думала, что Бонни живет так, словно получает деньги за пролитые слезы. А три дня назад произошел несчастный случай, при котором погиб ее племянник Уэйн Кейди. Мэриэнн была на похоронах вместе со многими другими островитянами, видела, как гроб медленно опускается в могилу на маленьком кладбище около баптистской церкви. Сестра Бонни настолько помешалась от горя, что, когда настал момент бросить горсть земли, она упала на колени и зарылась лицом в могильную землю, словно тем самым могла проникнуть сквозь ее толщу, как сквозь толщу миров, чтобы обнять своего умершего мальчика.

В тот день Бонни старалась как могла поддержать сестру, но ей надо было быть сильной всегда: очень трудно поднимать калеку-сына в одиночку, зная, что он никогда не станет тебе опорой в старости — наоборот, всегда будет нуждаться в опеке. Большая часть фондов государственной программы поддержки психического здоровья, призванной помогать таким родителям, традиционно расходовалась на то, чтобы помещать душевнобольных детей в психиатрические клиники или специальные изоляторы, но Бонни отказалась от этого с самого начала. Через некоторое время государство стало выделять средства на содержание больных на дому, но сокращение фондов и высокая стоимость командировок его сотрудников на остров на регулярной основе привели к тому, что спустя несколько месяцев эти дотации прекратились. Мэриэнн неожиданно почувствовала прилив благодарности судьбе за то, что Дэнни не настолько зависим от нее и что в некотором отдаленном будущем она сама сможет обратиться к нему за поддержкой.

Бонни с самого начала очень хорошо отнеслась к ней, и Мэриэнн платила ей той же монетой настолько, насколько могла, забирая Ричи на вечер к себе, чтобы дать отдохнуть измученной заботами женщине, или отвозя его в кино вместе с Дэнни по выходным. Она никогда не обсуждала с Бонни свое прошлое, но знала, что эта женщина догадывается о многом, о чем никогда не скажет никому. Бонни слишком часто становилась жертвой дурных мужчин, чтобы с первого взгляда не угадать в своей новой знакомой такую же жертву мужского насилия.

— Спасибо тебе, — сказала Мэриэнн, держа руку на плече Дэнни.

— Никаких проблем, дорогая. Как дела, Дэнни?

— О'кей, — промямлил Дэнни.

— И только-то? Ну, хорошо, мы посмотрим, что можно сделать с твоим настроением. В доме тебя ждут поп-корн и газировка, а у Ричи есть несколько новых компьютерных игр, которые, я подозреваю, он до смерти хочет тебе показать. Ну, и как тебе такая перспектива?

— О'кей, — все так же монотонно повторил Дэнни, качнув головой.

Мэриэнн закатила глаза, а Бонни похлопала ее по плечу в знак сочувствия.

— Если не задержусь, то подъеду, чтобы забрать его. А если... Тогда сделаю это рано утром.

— Не беспокойся, дорогая. Хорошенько отдохни и развлекись!

Мэриэнн поцеловала Дэнни в щеку, обняла его и велела вести себя хорошо, потом пошла обратно к своей машине. Она помахала рукой на прощание, но Дэнни уже спешил в дом, и его мысли о ней, о том, как он сердит на нее, вскоре были забыты, потому что впереди его ждали новые игры.

Выехав на основную дорогу, она прибавила скорость и вскоре уже мчалась по Айленд-авеню. Мэриэнн припарковала машину напротив «Вкуснятины», откуда доносились звуки блюза, и глянула в зеркало, оценивая свой макияж. Она еще раз провела по губам помадой, распушила волосы и вздохнула. Ей тридцать два, и она идет на свое первое за много лет свидание.

С великаном.


* * * | Плохие люди | * * *