home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 18

Я покинул Адель Фостер и направился обратно в Чарлстон. Ее муж стал навещать «Лэп-Ленд» незадолго до своей смерти, и это был тот самый клуб, в котором работал Терезий. Терезий намекнул мне что Эллиот знает больше, чем рассказал мне, об исчезновении матери и тети Атиса Джонса, а из того что удалось узнать Адель Фостер, стало ясно, что Нортону и группе его бывших друзей сейчас серьезно угрожает какая-то внешняя сила. В эту компанию входил младший Ларуз и трое уже погибших мужчин: Лэндрон Мобли, Греди Труэт и Джеймс Фостер.

Я снова попытался дозвониться Эллиоту, но безрезультатно, потом поболтался вокруг его офиса на перекрестке, который местные называли Угол Четырех Законов, поскольку церковь Святого Михаила архангела, Федеральный суд, здание суда штата и мэрия здесь смотрели окнами друг на друга. Контора Эллиота занимала место в доме еще с двумя юридическими фирмами, у всех был один общий вход с улицы. Я сразу же направился на четвертый этаж, но здесь за матовым стеклом двери не было никаких признаков жизни. Я снял свой пиджак, прижал его к двери и использовал рукоятку пистолета, чтобы пробить отверстие в стекле. Затем просунул руку в образовавшуюся дыру и открыл замок. Небольшая приемная со столом секретаря и шкафами с папками вела в офис Эллиота. Дверь оказалась не заперта. Внутри кабинета все ящики были выдвинуты и папки с делами разбросаны по креслам и столу. Кто бы это ни был, мужчина или женщина, он точно знал, что ищет. В кабинете не осталось ежедневника, книги с телефонами и адресами, а когда я попытался заглянуть в компьютер, то оказалось, что требуется ввести пароль для доступа. Я провел несколько минут, изучая расставленные в алфавитном порядке дела, но не смог найти ничего на Лэндрона Мобли и на Атиса Джонса, что бы не было мне известно. Я выключил свет, перешагнул через осколки стекла у двери и тихо прикрыл ее.

Адель дала мне адрес Фила Поведы, одного из быстро тающей компании друзей. Я подъехал к его дому в Хэмптоне в тот момент, когда высокий человек с длинными черными волосами с проседью и пестрой бородой закрывал дверь своего гаража. Когда я подошел к нему, он замер. Человек казался нервозным и расстроенным.

— Мистер Поведа?

Он не ответил.

Я вытащил свое удостоверение.

— Меня зовут Чарли Паркер. Я частный детектив. Могу я поговорить с вами несколько минут?

Он все еще не отвечал, но, по крайней мере, дверь гаража оставалась открытой. Я воспринял это, как положительный знак. Я был не прав. Фил Поведа, который выглядел, как хиппующий компьютерный гений, нацелил на меня пистолет. Это был 38-й калибр, и он дрожал в руках Поведы, как желе, но все равно это был пистолет.

— Убирайтесь отсюда, — сказал он. Его рука все еще дрожала, но по сравнению с голосом она была тверда, как скала. Поведа буквально разваливался на части от страха. Я видел это по его глазам, по морщинам вокруг рта, по язвам на лице и шее. Дорогой я думал, не он ли виноват каким-то образом в том, что происходит. Теперь, увидев его полное разложение и ужас, я понял, что он был потенциальной жертвой, а не возможным убийцей.

— Мистер Поведа, я могу помочь вам. Я знаю, что-то происходит. Люди умирают, люди с которыми вы когда-то были близки: Греди Труэт, Джеймс Фостер, Лэндрон Мобли. Я полагаю, что и смерть Марианны Ларуз как-то связана с этим. Теперь пропал Эллиот Нортон.

Он моргнул.

— Эллиот? — Еще один маленький осколок надежды, казалось, рассыпался на кусочки в его мозгу и растворился в чувстве обреченности.

— Вам надо поговорить с кем-нибудь. Я думаю, что когда-то в прошлом вы со своими друзьями что-то сделали, а теперь последствия того дела вернулись, чтобы мучить вас. Курносый ствол тридцать восьмого калибра в трясущейся руке не спасет вас от того, что приближается.

Я сделал шаг вперед, но дверь гаража захлопнулась передо мной раньше, чем я успел подойти к ней Я забарабанил в нее.

— Мистер Поведа! — закричал я. — Поговорите со мной.

Никто не ответил, но я чувствовал, что он стоит в ожидании за дверью, прижавшись к металлической створке, в ловушке собственных страхов. Я вытащил из бумажника визитную карточку, частично просунул ее в щель под дверью и оставил несчастного там вместе с его грехами.

Когда я обернулся, чтобы еще раз взглянуть на дверь гаража, карточки не было.

Терезия в «Лэп-Ленде» не оказалось, когда я зашел туда, а Крошка Энди, храбрость которого теперь была усилена двумя охранниками в черных пиджаках у дверей и присутствием бармена, был не в настроении помогать мне. Мне не удалось получить ответа и из комнаты, где жил Терезий: согласно сведениям старика, который постоянно проживал на крыльце дома, он ушел на работу утром и еще не возвращался. Все как всегда — чем больше нужно поговорить с человеком, тем сложнее его найти.

Я пошел по Кинг-стрит и зашел в «Южную кухню Дженнет». Это заведение оказалось реликтом прошлых времен, когда людям надо было брать подносы и стоять в очереди, чтобы получить жареного цыпленка, рис и свиную отбивную за прилавком. Я был единственным белым среди всех, но никто не обращал на меня особого внимания. Передо мной дымились цыпленок с рисом, но аппетита все еще не было. Я пил и пил один стакан лимонада за другим, чтобы освежиться, но это не помогло. Меня все еще лихорадило. Скоро здесь будет Луис, говорил я сам себе. Все встанет на свои места. Я отставил тарелку в сторону и отправился обратно в гостиницу.

Когда на город опустилась тьма, я вновь разложил на столе изображения женщины. Папка, в которой были фотографии с места убийства Ларуз и рапорты по делу, лежала у левой руки. Все остальное доступное пространство занимали рисунки Джеймса Фостера. На одной картине женщина была запечатлена в тот момент, когда она, обернувшись, смотрела через плечо. Место, где должно было находиться ее лицо, скрывали черные и серые тени; костяшки ее пальцев проступали сквозь ткань, облекавшую тело, которое выглядело как венозная сетка или чешуя, покрывающая кожу. Здесь, казалось, ощущалась какая-то сексуальная притягательность, смесь отвращения и вожделения, выраженная в художественной форме. Очертания ее ягодиц и ног были тщательно прописаны, как будто солнце просвечивало сквозь ткань; соски набухли. Она была похожа на коварную ламию из мифов, прекрасную женщину со змеиным хвостом, завлекающую путешественников своим чарующим пением, чтобы убить их, как только они приблизятся. На этом рисунке чешуя покрывала все тело незнакомки — мифологического персонажа, символизирующего мужские страхи перед агрессивной женской чувственностью. И именно это толкование нашло благодатную почву в воображении Фостера.

Был и второй постоянный мотив в его рисунках — яма, окруженная камнями и суровой бесплодной землей; тени тощих деревьев лежали на земле, как фигуры скорбящих над могилой. На одном рисунке яма была лишь темной дырой, напоминающей черты лица женщины; комки земли складывались в очертания губ и покрывало, обернутое вокруг лица. Но на другом столб огня вырывался из глубины земли, как будто бы в земле была прорыта скважина, уходящая в земную кору или в самый ад. Женщину в центре этого столба сжирало пламя, ее тела касались оранжевые и красные языки огня, ноги были раскинуты, а голова запрокинута назад в приступе боли или страсти. Здесь нужен бы скрупулезный психоанализ, но и без него совершенно ясно, что у Фостера была очень неуравновешенная психика. Это абсолютно точно.

Последняя вещь, которую его вдова позволила мне взять из кабинета Фостера, была фотография шести молодых парней, стоящих вместе перед баром. Неоновая реклама пива «Миллер» светилась за их спинами. Эллиот Нортон улыбался, в правой руке он держал бутылку пива «Бад», а левой обнимал за пояс Ларуза-младшего. Рядом с ним стоял Фил Поведа, который был выше всех. Он опирался о корпус автомобиля, скрестив ноги и с руками, сплетенными на груди, бутылка пива зажата под локтем слева. Следующим в ряду был самый низкорослый член компании с невыразительным лицом и кудрявыми волосами — мальчик-мужчина с начинающей пробиваться бородкой и ногами, которые казались слишком короткими для его тела. Он был снят в позе танцора: левая нога и левая рука вытянуты вперед, правая рука поднята высоко над головой, струйка текилы сверкает в неоновом свете, выливаясь из бутылки в его руке — покойный Греди Труэт. Рядом с ним мальчишеское лицо робко смотрит в объектив снизу вверх, голова опущена на грудь. Это и есть Джеймс Фостер.

Последний из парней не улыбался так широко, как остальные. Его усмешка казалась неловкой, одежда какой-то дешевой. На нем были джинсы и рубашка в клетку. Он стоял, неловко выпрямившись, посреди грязной парковочной площадки, посыпанной гравием, и выглядел как один из тех, кто не хочет, чтобы его фотографировали. Лэндрон Мобли — самый бедный из всех шестерых, единственный, кто не учился в колледже, не делал никаких успехов на каком-либо общественном поприще, единственный, кто никогда не выезжал за пределы штата Южная Каролина, чтобы как-то продвинуться в жизни. Но у Мобли была своя собственная сфера деятельности: Лэндрон мог раздобыть наркотики, он мог найти дешевых, неряшливых женщин, которые готовы были отдаться за бутылку пива. Большие кулаки Лэндрона могли поколотить всякого, кто бы решился поживиться за счет кучки богатеньких мальчиков, забравшихся на чужую территорию, наложивших лапу на чужих женщин, выпивающих в барах, где их не ждали. Лэндрон был пропуском в мир, благами которого эти пятеро представителей «золотой молодежи» хотели пользоваться и наслаждаться, но частью которого они не собирались становиться. Лэндрон был привратником. Лэндрон знал свое дело.

Теперь Лэндрон мертв.

По словам Адель Фостер, обвинения в недостойном поведении, выдвинутые против Мобли, для нее не были сюрпризом. Она знала, что собой представляет Лэндрон, знала, что он любит делать с девушками и даже, почему он систематически проваливался на экзаменах в колледж. И, хотя ее муж обещал порвать с ним всякие отношения, Адель видела, как они разговаривали с Лэндроном за пару недель до смерти Джеймса, видела, как Лэндрон похлопывает его по плечу и садится в его машину. Она видела, как муж дает ему небольшую пачку денег из своего бумажника. Она поругалась с ним в тот вечер только для того, чтобы в результате муж сказал ей, что Лэндрона покинула удача с тех пор, как он потерял работу, и Джеймс всего лишь дал ему денег, чтобы Мобли мог уехать и оставить его в покое. Она не поверила, а поездки Джеймса в «Лэп-Ленд» только усилили ее подозрения. Со временем пропасть между мужем и женой становилась все больше, и она рассказала мне, что вовсе не с Джеймсом, а с Эллиотом Нортоном она поделилась своими страхами по поводу Лэндрона Мобли, когда лежала рядом с ним в небольшой комнате над его офисом. В комнате, где он иногда оставался ночевать, когда работал над особенно сложным делом и которую теперь использовал для удовлетворения других, более насущных потребностей.

— Он просил у тебя денег? — спросила она Эллиота.

— Лэндрону всегда нужны деньги, — ответил Эллиот, глядя в сторону.

— Это не ответ.

— Я знаю Лэндрона очень давно, и, конечно, помогаю ему время от времени.

— Почему?

— Что значит «почему»?

— Я не понимаю, что вас может связывать. Он не похож на остальных из вашей компании. Нет, я могу понять, чем он мог быть полезен вам, когда вы были необузданными юнцами...

Он дотронулся до нее:

— Я все еще необуздан.

Но Адель мягко оттолкнула его руку.

— А теперь, — продолжала она, — какую роль может играть в вашей жизни такой человек, как Лэндрон Мобли? Вам давно пора оставить его в прошлом.

Эллиот сбросил с себя простыни и вскочил. Он стоял в лунном свете голым, спиной к ней, и его плечи были опущены так, будто на него вдруг обрушилось все и он не может выстоять под давлением обстоятельств.

А потом он произнес нечто странное:

— Есть вещи, которых мы не можем оставить в прошлом, — сказал он. — Они следуют за нами всю нашу жизнь.

Вот и все, что он сказал. Через минуту она услышала звук льющейся в душе воды и поняла, что ей пора уходить.

Это было их последнее любовное свидание.

Но лояльность Эллиота в отношении Лэндрона Мобли простиралась гораздо дальше простой помощи, когда тому нужна была некоторая сумма денег. Эллиот представлял интересы своего старого друга в том, что на поверку оказалось грязным делом, связанным с изнасилованием. Теперь оно было закрыто и аннулировано в связи со смертью Мобли. Вдобавок к этому Эллиот, казалось, стремился разрушить давнюю дружбу с Ларузом-младшим, взявшись защищать молодого чернокожего, с которым у Эллиота не было никакой видимой связи. Я выложил на стол все свои записи, которые сделал к этому времени, и начал штудировать их заново в надежде найти что-то, что мог проглядеть раньше. Только когда я разложил листочки друг рядом с другом, мне в глаза бросилась странная взаимосвязь: Дэвид Смут был убит в Алабаме всего за несколько дней до исчезновения матери и тети Джонса в Южной Каролине. Я снова вернулся к чтению заметок, которые набрасывал во время разговора с Рэнди Буррисом о событиях, сопровождавших смерть Смута, а также поиски и последующий арест Терезия. Согласно тому, что сам Терезий рассказал мне, он направился в Алабаму, чтобы получить помощь Смута, сбежавшего из Южной Каролины в феврале 1980. Это было через несколько дней после якобы имевшего место изнасилования Эдди Джонс. Смут скрывался в убежище до июля 1981 года, когда поссорился с Терезием, а затем был им убит. Терезий отрицал перед обвинителем, что его стычка со Смутом была каким-либо образом связана с разговорами о том, что Смут изнасиловал Эдди. Эдди Джонс же родила сына Атиса в начале августа 1980 года.

Здесь была какая-то ошибка.

Звонок мобильного телефона отвлек меня от размышлений. Я сразу же узнал номер на дисплее. Звонили из «надежного дома». Я ответил после второго звонка. В трубке молчали, только раздавался мерный стук, как будто кто-то размеренно стучал трубкой по земле.

Тук-тук-тук.

— Алло?

Тук-тук-тук.

Я схватил пиджак и выскочил в гараж. Интервалы между отдельными звуками становились длиннее, и я точно знал, что человек на другом конце провода в опасности, силы его убывают, и это единственный способ, которым он или она мог связаться с кем-либо.

— Я еду, — сказал я. — Держись. Просто держись.


* * * | Белая дорога | * * *