home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

Их было двенадцать, обычные полозы подвязочники. Они поселились в заброшенном сарайчике в дальнем конце моего участка, чувствуя себя вполне комфортно среди разваливающихся шкафов и гниющей древесины. Я заметил одну змейку из выводка через дырку в ступеньке полуразрушенного крыльца. Наверно, она возвращалась домой после утренней охоты. Раздвинув несколько досок в полу, я увидел остальных. Самая маленькая была не больше фута в длину, самая длинная — около трех. Они сплетались в клубок, подставляя головки солнечному лучу, который высвечивал желтые полоски на их спинах, словно неоновые трубки в сумерках. Некоторые даже стали разгибаться, словно подавая сигнал предупреждения. Я потыкал в ближайшую ко мне концом палки и услышал шипение. Сладковатый, неприятный запах стал подниматься из дыры в полу, когда змеи выпустили струю характерного мускусного аромата. Стоявший рядом со мной Уолтер, мой восьмимесячный золотистый лабрадор-ретривер, отпрянул и сморщил нос. Я погладил его за ушами, и он взглянул на меня, словно ожидая поддержки: это была его первая встреча со змеями, и он не совсем представлял, что от него ожидают.

— Лучше держи свой нос подальше от них, Уолт, — посоветовал я ему, — иначе одна из них вцепится тебе в пипку.

В Мэне много подвязочников. Это выносливые создания. Зимой они способны в течение месяца выдерживать минусовые температуры, а порой погружаются в воду в поисках стабильной температурной среды. Потом, обычно в середине марта, когда солнце начинает пригревать камни, они начинают просыпаться и приступают к поиску партнера. В июне-июле у них появляется потомство. Обычно в выводке десять — двенадцать детенышей. Иногда их может быть только три. Однажды был зафиксирован рекорд — восемьдесят пять змеенышей, а это само по себе изумительно, что бы вы ни думали об этих тварях. Подвязочники обосновались в моем сарае, видимо, из-за того, что поблизости почти нет хвойных деревьев. Хвойные закисляют почву, а это не нравится ночным пресмыкающимся, которые и есть любимое лакомство подвязочников.

Я положил доски на место и вернулся на солнечный свет, Уолтер не отставал от меня ни на шаг. Подвязочники — абсолютно непредсказуемые твари. Некоторые из них могут брать еду у тебя с ладони, а другие будут кусаться, причем до тех пор, пока им не надоест, или они не устанут, или их не прикончат. Здесь, в сарае, они вряд ли кому-то навредят, а местные обитатели — скунсы, крысы, лисы, еноты — очень скоро пронюхают об их существовании. Я решил оставить змей в покое до тех пор, пока обстоятельства не вынудят меня поступить иначе. А что касается Уолтера, что ж, ему придется научиться не лезть не в свои дела.

Сквозь деревья в низине поблескивает болото, и дикие птицы летают над его поверхностью: их очертания угадываются сквозь колышущуюся траву и камыши. Американцы-пионеры назвали это место Землей Разнотравья, но их уже давно нет, и для тех, кто живет сейчас, это просто болото, где реки Дунстан и Нансач сливаются вместе на пути к морю. К диким уткам, здешним постоянным обитателям, на летнее время присоединяются древесные и черные утки, шилохвостки, чирки, но вскоре визитеры покидают здешние места, будучи неспособными пережить местную суровую зиму. Их свист и крики наполняют воздух, к ним присоединяется жужжание насекомых — шум жизни, сопровождающий спаривание и кормежку, охоту и бегство от опасности. Я наблюдал за ласточкой, которая совершила резкий пируэт над гниющим бревном. Это лето выдалось сухое, и для ласточек было особое раздолье с пищей. Те, кто жили недалеко от болота, были особенно признательны этим птицам: они поприжали не только комаров, но и гораздо более противных слепней, которые своими сильными челюстями полосовали кожу, как бритвами.

Скарборо — старинное поселение, одна из первых колоний, появившихся на северо-западе Новой Англии. Оно было не просто временной рыбацкой деревушкой, а местом, которое стало домом для многих семейств в округе. Некоторые из них были выходцами из Англии, среди них и предки моей матери; другие перебрались из Массачусетса и Нью-Хемпшира, привлеченные благоприятными условиями для земледелия. Первый губернатор Мэна родился в Скарборо, хотя и покинул его в возрасте девятнадцати лет, когда стало понятно, что особых перспектив с точки зрения благосостояния и карьеры здесь нет. Как и большинство городов на побережье, Скарборо видел немало сражений и основательно омыт кровью. Федеральные магистрали изрядно подпортили местный пейзаж, но, несмотря на это, соляное болото выжило, и его поверхность отсвечивала в лучах заходящего солнца, как раскаленная лава. Пока болото не трогали, но постоянно продолжающаяся жилищная застройка Скарборо означала, что новые кварталы — не всегда привлекательного вида, а порой весьма неприглядные, — подступали все ближе и ближе к его границам: застройщиков привлекала и природная красота, и незримое присутствие прежних, уже не существующих поколений. Большой остроконечный дом, в котором я жил, появился в тридцатых годах. От дороги и болота его отделяла стена деревьев. С крыльца была видна водная гладь, и порой от этого вида я испытывал невероятное умиротворение, которое не посещало меня уже очень давно.

Но это состояние умиротворения мимолетно, оно исчезает, как только отводишь взгляд и твое внимание возвращается к насущным делам и проблемам: к тем, кого любишь и кто зависит от тебя, для кого ты живешь; к тем, кто чего-то хочет от тебя, но по отношению к ним ты ничего не чувствуешь; к тем, кто причиняет боль тебе и твоим близким. В данный момент мне предстояло разбираться со всеми тремя типами.

Мы с Рейчел перебрались сюда четыре недели назад, после того как я продал почтовому ведомству старый дедовский дом и прилегающий участок в двух милях от Лосиной дороги. В районе Скарборо предполагалось построить новый почтовый терминал, и мне заплатили приличную сумму за то, что я освободил территорию, которая пошла под вспомогательную площадку для почты.

Когда сделка была окончательно оформлена, я испытал острый приступ сожаления. В конце концов, это был дом, куда мы с матерью вернулись из Нью-Йорка после смерти отца, дом, в котором прошло мое отрочество, и куда я в свой черед вернулся после гибели жены и ребенка. Сейчас, спустя два с половиной года, я снова начинал жить. Было что-то очень нормальное в том, что мы поселились, как добропорядочная супружеская чета, в новом доме, который вместе выбрали, вместе обустроили, обставили мебелью, и где, я надеялся, станем вместе жить и стариться. Вдобавок ко всему, как заметил мой бывший сосед Сэм Эванс, когда оформление сделки близилось к завершению и он сам был готов отправиться к новому месту жительства на Юг, только сумасшедший хотел бы жить поблизости от тысячи почтальонов, которые представляют собой «ходячие бомбы отчаяния с тикающим часовым механизмом, готовым сработать в любую секунду и прогреметь взрывом жестокости и насилия».

— Не уверен, что они действительно так уж опасны, — заметил я.

Он скептически взглянул на меня. Сэм был первым, кто согласился на предложение о покупке дома и участка, и сейчас остатки его пожитков были загружены во вместительный грузовик, готовый отправиться в Виргинию. Мои руки были в пыли от коробок, которые я помогал ему носить из дома.

— Ты когда-нибудь видел этот фильм, «Почтальон звонит дважды»? — поинтересовался он.

— Нет, но слышал что фильм поганый.

— Да это просто сперма кита! Кевина Костнера надо было раздеть догола, вымазать в меду и посадить в муравейник за этот фильм, но дело не в этом. Ты знаешь, о чем этот «Почтальон»?

— О почтальоне?

— О вооруженном почтальоне, — уточнил Сэм, — вернее, о толпе вооруженных почтальонов. В общем, я готов поспорить с тобой на пятьдесят баксов, что, если тебе разрешат просмотреть журналы регистрации в пунктах видеопроката по всей Америке, знаешь, что ты обнаружишь?

— Порнуху?

— Ну, не совсем, — смутился Сэм. — Ты обнаружишь, что единственные, кто берет этот фильм больше одного раза, — другие почтальоны. Я клянусь! Проверь записи. Для этих парней это как призыв вооружаться. Я имел в виду, там такая Америка, в которой работники почты — единственные герои, они там всех просто урывают, кто им на дух не нравится. Они просто дрочат все вместе, наверно, на особо приглянувшихся эпизодах.

Я незаметно отступил от него, но Сэм наставил на меня палец:

— Запомни мои слова: «Почтальон» для почтовиков то же самое, что Мэрилин Мэнсон для об долбанных старшеклассников. Вот пойдут убивать направо-налево — припомнишь слова старины Сэма.

Да, этот старина Сэм был явно не в себе. Я так и не смог понять, серьезно он говорил или нет. Я представил себе Сэма, затаившегося у себя на ферме в Виргинии в ожидании конца света, устроенного почтальонами. Он пожал мне руку и направился к грузовику. Его жена и дети уехали раньше, и ему не терпелось оказаться наедине с дорогой. Он помедлил минутку, прежде чем захлопнуть дверцу машины и подмигнул:

— Не дай чокнутым ублюдкам добраться до тебя, Паркер.

— Раньше им это не удавалось.

На мгновение улыбка исчезла с его лица, и скрытый смысл слов пробился сквозь шутку:

— Это не значит, что они прекратят свои попытки.

— Знаю.

Он кивнул.

— Будешь когда-нибудь в Виргинии...

— Может, и занесет.

Он обнял меня на прощание и уехал; его выставленный напоследок средний палец красноречиво приветствовал место будущего пристанища почтового ведомства.

Рейчел появилась на крыльце и позвала меня, помахивая телефонной трубкой. Я поднял руку в знак того, что услышал. В лучах заходящего солнца и при виде ее я снова ощутил, как что-то у меня в животе сжалось. Мои чувства всколыхнулись, перемешались так, что в данную минуту невозможно было различить какое-то отдельное. Это была и любовь — в этом я был абсолютно уверен, — и благодарность, и желание, и страх: страх за нас, страх, что я могу каким-то образом подвести ее, накликать на нее беду, оттолкнуть ее от себя; страх за нашего будущего ребенка, страх за уже потерянного ребенка, чувство страха, многократно испытанное мною во сне — моя малышка ускользает, исчезает в темноте вместе со своей матерью, их кончина полна боли и мучений; и страх за Рейчел, что мне почему-то не удастся защитить ее, что, когда я повернусь спиной или отвлекусь, с ней случится что-то ужасное, и ее тоже вырвет из моей жизни.

И тогда я умру, потому что я не выдержу эту боль еще раз.

— Это Эллиот Нортон, — сообщила она, прикрыв трубку ладонью, — сказал, что старый твой друг.

Я кивнул и, взяв трубку, погладил Рейчел по попке. Она игриво подергала меня за ухо. Ну, мне хотелось бы думать, что игриво. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась в доме. Она по-прежнему дважды в неделю ездила в Бостон, где вела семинары по психологии, и сейчас большую часть подготовки проводила в маленьком кабинете, который мы устроили ей в одной из свободных спален: она подолгу сидела за работой, обычно положив левую руку на живот. Направляясь в кухню, она посмотрела на меня через плечо и соблазнительно качнула бедрами.

— Шлюшка, — промурлыкал я. Она показала мне язык и скрылась в дверях.

— Прости? — послышался в трубке голос Эллиота. Его южный акцент стал более заметным по сравнению с тем, как я помнил.

— Я сказал «шлюшка». Юристов я обычно приветствую по-другому. Для них я использую слова «проститутка» или «пиявка», если хочу избавиться от сексуального оттенка.

— Угу. Исключения бывают?

— Как правило, нет. Я встретил тут целый выводок твоих приятелей в глубине своего сада сегодня утром.

— Даже спрашивать не хочу кого. Как поживаешь, Чарли?

— Все хорошо. Давно не виделись, Эллиот.

Эллиот Нортон был помощником прокурора в отделе убийств окружной прокуратуры Бруклина, когда я служил там детективом. Мы довольно хорошо ладили и в профессиональных, и в личных отношениях, когда наши дороги пересекались, а потом он женился и переехал в Южную Каролину, где сейчас у него была юридическая практика в Чарлстоне. Я по-прежнему получал от него поздравительные открытки на Рождество. В прошлом году в сентябре мы обедали с ним в Бостоне, где у него были дела по продаже недвижимости в Белых горах, а до этого несколько лет назад я останавливался у него дома, когда мы с моей первой женой, едва поженившись, были проездом в Южной Каролине. Ему было сейчас ближе к сорока, он рано поседел, развелся с женой — женщиной по имени Элис, которая была настолько хороша собой, что и в дождливый день могла наделать переполох и остановить движение на дороге. Я не знал подробностей их развода, хотя, по моим прикидкам, Эллиот относился к такому типу мужчин, которые при случае не прочь выбиться из супружеской колеи. Когда мы с ним ужинали в прибрежном ресторанчике, при виде появляющихся в дверях девушек в открытых сарафанчиках его глаза чуть на лоб не вылезали, совсем как в мультиках.

— Да, мы, южане, народ замкнутый, все в себе, — затянул он с подчеркнутой медлительностью. — Да к тому же у нас, как бы и дел хватает.

— Это хорошо, когда есть хобби.

— Это точно. Ты все еще занимаешься частным сыском?

Как-то наша болтовня слишком неожиданно закончилась, мелькнуло у меня в мыслях.

— В некотором смысле.

— Ты сейчас как, в рабочем настроении?

— Зависит от того, что предлагают.

— У меня клиент под судом. Я бы не отказался от помощи.

— От Мэна до Южной Каролины порядочное расстояние.

— Поэтому я и звоню. Это такое дело, которое местных сыщиков не очень-то интересует.

— Почему?

— Потому что дело дрянь.

— И насколько?

— Девятнадцатилетний парень обвиняется в изнасиловании своей подружки, а также в нанесении тяжких телесных повреждений, результатом которых стала ее смерть. Арестованного зовут Атис Джонс. Он черный. Его подружка белая и из богатой семьи.

— Да, дело дрянь.

— Он говорит, что этого не делал.

— И ты ему веришь?

— И я ему верю, со всем своим уважением. Но, замечу, в тюрьме сидит полно народу, которые скажут, что не делали того, в чем их обвиняют.

— Знаю. Некоторых из них я помогал вытаскивать, притом я знал, что они как раз-таки сделали это.

— Здесь другой случай. Он невиновен. Я готов поспорить на свой дом. Буквально: мой дом выступает залогом освобождения его до суда.

— А что ты хочешь от меня?

— Мне нужно, чтобы кто-нибудь помог переправить парня в безопасное место, а потом разобраться в деле, проверить показания свидетелей; мне нужен кто-нибудь из других мест, кого не так легко напугать. Работы на неделю, плюс-минус пара дней. Послушай, Чарли, смертный приговор для этого парня будет готов еще до того, как он войдет в зал суда. Судя по обстановке, он вообще может не дожить до суда.

— Где он сейчас?

— В тюрьме округа Ричмонд, но мне не удастся долго его там продержать. Я принял дело от государственного защитника, и сейчас пошли слухи, что какие-то отморозки из организации скинхедов могут попытаться устроить бучу, если я вытащу парня. Поэтому я устроил освобождение под залог. Атис Джонс сейчас сидит, как мышь, в Ричмонде.

Я облокотился о перила крыльца. Подошел Уолтер с резиновой костью и стал тыкаться в мою руку. Ему хотелось играть. И я его понимал: отличный осенний денек, моя Рейчел светится счастьем от сознания того, что у нее внутри подрастает наш первенец, у нас все в порядке с точки зрения финансов. В такой ситуации хочется отключиться от всего на какое-то время и просто наслаждаться состоянием умиротворения, пока оно не кончится. Мне клиент Нортона был нужен как собаке пятая лапа, как зайцу стоп-сигнал.

— Не знаю, Эллиот. Каждый раз, когда ты открываешь рот, у меня появляется отличный повод закрыть уши.

— Ну, пока ты все же меня слушаешь, ты, возможно, услышишь и самое неприятное. Девушку звали Марианна Ларуз, она дочь Эрла Ларуза.

После этого я вспомнил кое-какие детали этой истории. Эрл Ларуз был одним из самых крупных промышленников и землевладельцев от Каролины до Миссисипи. Он владел плантациями табака, месторождениями нефти, шахтами, заводами. Ему принадлежала большая часть Грэйс-Фоллз — города, в котором он вырос. Только вряд ли вы прочитаете об этом господине на страницах газет, будь то светская или деловая хроника; не увидите вы его и рядом с кандидатами в президенты или конгрессменами. На него работало специальное PR-агентство, в задачу которого входило держать подальше от имени Эрла Ларуза и его дел всяких досужих журналистов и любопытствующую публику. Он дорожил своей частной жизнью и был готов платить немалые деньги за ее неприкосновенность, но смерть дочери невольно поставила жизнь его семьи под прицел фотообъективов. Жена Ларуза умерла несколько лет назад, но у него был еще сын — Эрл-младший, много старше Марианны. Странно, но никто из живых членов клана Ларуз не сделал никаких публичных комментариев по поводу смерти Марианны или приближающегося суда над ее убийцей.

А сейчас Эллиоту Нортону предстояло защищать человека, которого обвиняли в изнасиловании и убийстве дочери Эрла Ларуза, и ход событий, по всей вероятности, грозил адвокату стать второй по степени непопулярности (после своего клиента) персоной в штате Южная Каролина. Любому человеку, оказавшемуся втянутым в водоворот этого дела, предстояло пострадать — это очевидно. Даже если Эрл сам не собирался взять в свои руки бразды правосудия, было предостаточно людей, готовых на это, потому что он был один из них, плоть от плоти, кровь от крови, потому что из его денег им платили зарплаты и потому что, возможно, всемогущий Эрл улыбнется всякому, кто окажет ему небольшую услугу и покарает того, кто, как он верил, погубил его маленькую девочку.

— Прости, Эллиот. Это не совсем то, во что бы я хотел впутываться прямо сейчас.

На том конце провода повисла тишина.

— Я в отчаянии, — наконец произнес он, и это явно слышалось в его голосе: усталость, страх, отчаяние. — Моя секретарша уволилась в конце прошлой недели, потому что она не одобряет список моих клиентов, и скоро мне придется ездить за продуктами в Джорджию, потому что никто в ближайших магазинчиках мне и дерьма шакала не продаст.

Он почти кричал:

— Так что не надо мне говорить, что ты не хотел бы связываться с этим, так как ты якобы занят выборами в Конгресс или чем-то еще в таком роде, потому что мой дом и, может быть, моя жизнь под угрозой и...

Он недоговорил. В конце концов, что еще можно было сказать после этого. Я расслышал его глубокий вздох.

— Прости, — произнес он, — не знаю, почему я все это сказал.

— Да ладно, все в порядке, — ответил я, но это было не так — ни для него, ни для меня.

— Слышал, что ты готовишься стать отцом, — вдруг сказал он. — Это хорошо после всего, что случилось. На твоем месте я, наверно, тоже бы остался в Мэне и забыл, что какой-то придурок вызвонил тебя из ниоткуда и пытается втянуть в свой кошмар. Береги себя, Чарли Паркер. Присматривай за своей малышкой.

— Постараюсь.

— Ага.

Он отсоединился. Я отбросил трубку на стул, закрыл ладонями лицо. Пес свернулся калачиком у моих ног, кость зажата между передними лапами. Он никак не мог расстаться с ней, все возюкал и грыз, как младенец погремушку. Солнце так же освещало поверхность водной глади, и птицы все еще перелетали неспешно над водой, перекликались скользя между стеблями рогоза, но сейчас непрочная, хрупкая природа, которую я наблюдал, казалось, придавила меня невидимой тяжестью. Я поймал себя на мысли, что смотрю в сторону заброшенного сарая, где гнездились змеи, поджидая, когда на их дорожке окажутся грызуны или мелкие птицы. Ты можешь отступить прочь, притворяясь, что они ничем тебе не навредили и нет никаких причин с ними связываться. Если ты оказался прав, то можешь никогда больше с ними не встретиться, или существа больше и сильнее их сделают тебе услугу и разберутся с ними вместо тебя.

Но, возможно, ты вернешься в тот же домик и поднимешь те же доски, и там, где была дюжина змеенышей, окажутся сотни, и никаких старых шкафов, гниющих досок и прочей рухляди не хватит, чтобы удержать их. Потому что проигнорировать их или забыть о них не значит избавиться от них.

Им просто становится проще размножаться.

Днем я оставил Рейчел дома, а сам поехал в Портленд. Спортивный костюм и кроссовки лежали в багажнике, и я собирался отправиться в спортзал и немного поразмяться, но вместо этого пошел бродить по улицам, заглянул в антикварный «Букинист» на Конгресс-стрит, а потом в музыкальный магазинчик в Старом порту. Я прихватил новый альбом «Pinetop Seven» Bringing Home the Last Great Strike, копию Heartbreaker Брайана Адамса, Leisure and Other Songs группы «Spokane», потому что их солистом был Рик Алверсон, который раньше пел с «Drunk». Он писал такую музыку, которую хочется слушать, когда тебя подводят старые друзья или где-то на улице тебе встречается твоя бывшая подружка: она идет рядом с каким-то типом, их пальцы переплелись, и смотрит она на него так, как никогда смотрела на тебя.

Вокруг по-прежнему было полно туристов: остатки летнего наплыва. Вскоре листья станут менять окраску, и следующая волна туристов нагрянет полюбоваться на полыхающий костер природы, распростершийся на север до самой границы с Канадой.

Я злился на Эллиота, а еще больше на себя. То, что он рассказал, походило на сложный случай, но сложные случаи были частью моей работы. Если бы я сидел и ждал легких и простых, я бы умер от голода или сошел бы с ума от скуки. Два года назад я рванул бы в Южную Каролину, ни на секунду не задумываясь. Но сейчас со мной была Рейчел, скоро я должен стать отцом. Мне выпал второй шанс, и не хотелось упустить его.

Незаметно для себя я оказался в машине. На этот раз я вытащил свою сумку со спортивной одеждой и провел час, выжимая вес так, как никогда. Я заставил мышцы поработать до такой степени, что пришлось сесть на лавочку, опустить голову вниз и выждать, пока пройдет дурнота. Но я по-прежнему чувствовал себя выбитым из колеи, когда возвращался в Скарборо, и выступивший на лице пот был потом больного.


* * * | Белая дорога | * * *