home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ПРОБУЖДЕНИЕ

— Где я, кто я, что со мной?

Мертвый я или живой?

— Нет ответа.


Василь очнулся в темноте, которую принято называть кромешной, весь забрызганный чем-то липким. А еще стоял или даже висел запах — тяжелый, горьковато-приторный. Лизнув руку и ощутив солоноватый вкус, он попытался нашарить в темноте лампу. Свет, даже такой тусклый, на который способна керосинка, разгоняет тьму. Но руки нащупали не лампу, они наткнулись…

Нет, он не хотел знать, на что именно наткнулись руки. Не его это дело, лежит себе и пускай. Мало ли что набросают?! Еще чего — пакость всякую трогать! А если это бомба или…

Увы, жестокие воспоминания дружно наплевали на его желания. Они не просто медленно приходили, но и протрезвляли, а вместе с трезвостью к горлу подкатывала удушающая тошнота, комом перекрывавшая дыхание. Василь напрягся и, после нескольких спазматических движений, остатки праздничного ужина зеленой блевотиной хлынули на брюки и рубашку. Голова прояснилась, в том числе и от тошнотворного запаха, мгновенно заполнившего убежище, и дальше стало бессмысленно притворяться и неумело лгать самому себе — он вспомнил все, в мельчайших деталях:

(— проклятый медальон, ради тебя я убил! ради тебя… боже, что это со мной?!)

Глаза Василя уже привыкли к темноте, к тому же, из-под тела Ганина, ничком привалившегося к стене, явственно пробивался какой-то красноватый свет. Дрожа от ужаса и отвращения, преодолевая неодолимое желание зажмуриться, Василь перевернул тело. На полу, в луже запекшейся крови, лежал будущий козырь его коллекции. Каменное сердце, сжатое стальной ладонью, излучало призрачное бордовое сияние. Зловещие блики ползли по стенам, то рисуя причудливые узоры, то сливаясь в одну яркую точку, то образуя пятно-воронку, в которой «летали» тени каких-то уродливых птиц или летучих мышей. Он жил, этот чертов камень, он дышал, он издевался.

Василь схватил амулет, и, словно спортсмен-дискобол, метнул в сторону полочки с человеческим черепом, который, нагло оскалившись, с видимым удовольствием зрителя и ценителя осматривал сцену и актеров. Казалось, будь у него руки, так и зашелся бы в аплодисментах, а будь голос, заорал бы бис! Амулет, с завидной меткостью для такой темноты и такого состояния, попал прямо в дырявый лоб и череп разлетелся на кусочки, словно старый цветочный горшок. Полусгнившая челюсть отскочила и, как беременная лягушка, запрыгала к ногам Василя. Он уверенно наподдал ей ногой:

— Так-то вот! Катись в свои тартары!

Все, баста! Наваждение кончилось. Пришла пора окончательно разделаться со всей чертовщиной, со всеми советчиками. Это ведь они науськивали на бедного Ганина, нашептывали:

— Умрите, сволочи!

С этим криком Василь бросился к полке, словно на вражеский танк, смахнул с нее все поганые предметы и принялся их топтать в дикарском порыве, в остервенении схватил книгу без обложки и начал вырывать страницы, разбрасывая их вокруг. Потом успокоился, ибо сердце заболело, открыл задвижку вентиляционной шахты, чтобы вонь высосало. Набрал в ведро холодной воды и, как мог, замыл место преступления. В сток потек розоватый поток с вкраплениями недавней блевоты и мелких кусочков разбитого черепа.

Потом Василь присел на единственный стул, схватился за голову и начал раскачивать ее вправо-влево двумя руками, словно входя в транс. На самом деле он просто пытался понять, что же дальше делать:

(— да что тут понимать?! бежать отсюда, бежать как можно скорей, уносить ноги, уносить и голову)

Василь уже приподнялся, словно стайер перед стартом, но… Невесть откуда взявшийся Голос, не внутренний и не внешний, не мужской и не женский, словно в рупор, стал орать ему в уши( в ушную раковину, как сказал бы Ганин), выставляя свои жесткие условия:

(— так просто ты отсюда не уйдешь, даже и не надейся. слушай меня!)

Ничего другого и не оставалось,

(— сначала ты похоронишь друга, для чего выроешь ему могилку…)

Голос невозможно было ослушаться и Василь вступил с ним в мысленную дискуссию в качестве смиренного побежденного:

(— конечно, обязательно, я так и думал — нельзя же бросать человека, как кусок мяса! похороню прямо сейчас. а потом я смогу уйти?)

(— нет, и потом не сможешь, ишь, такое натворить и так просто отделаться! потом будешь усердно молиться над его могилой…)

(— но ведь я не знаю, как молиться… и как долго)

На это Голос не отвечал. Не отвечал и на вопрос о последующих действиях: Попробовать вернуться к жене с покаянной? Заявиться с повинной в милицию? Или… а почему бы и нет? — поехать в деревню Пеньки к сестре убитого, к этой самой Кларке. Зачем? А вот зачем:

Претворить в жизнь идею Ганина, которую можно принять и за последнюю волю. Ведь не особо сложно разузнать точный адрес деревни, найти дом Клары Ильиничны и наплести:

— Брат ваш за границу на симпозиум уехал и дал адресок, просил на пару дней заехать. Говорил, классную самогоночку делаете.

Войдет он к сестре в доверие, а ночью, натянет маску вурдалака и далее по сценарию.

А, может, тот же Голос в нужный момент выйдет на связь и отдаст новые указания? Чего гадать, как-нибудь, да образуется — все, как-нибудь, да образуется. А пока на нем висит очень серьезный долг, который надо отдавать.

Н-А-Д-0.

Бетон, покрывающий дальнюю стену бомбоубежища, за которой проходила теплоцентраль, весь растрескался и легко отламывался по кусочку, обнажая сухую землю. Хорошее место для могилы, да и теплое! В какой-то макулатурной книжонке Василь давным-давно читал, что именно в нишах, прорубленных в стенах пещер, хоронили первых христиан. А какой веры биолог? Кто его знает, да все равно надо по-человечески…

Долбя землю саперной лопаткой, Василь старался не смотреть в сторону мертвого тела, бормоча под нос извинения и прекрасно понимая их бессмысленность:

— Ты, брат, извини меня. Бес попутал. На хрена мне этот амулет? Я и сам не знаю, как такое безобразие получилось. Я тебе крестик поставлю деревянный, буду цветочки каждый день приносить…

Иногда в глупый монолог зычно вклинивались поучения Голоса:

(— так-так! и поменьше формализма, побольше души!)

Сухой грунт поддавался с трудом, периодически попадались булыжники и куски металлоконструкций, но Василь так ни разу и не присел, пока не закончил работу. Сначала он ошибся с размерами и никак не мог втиснуть тело, а потом уже копал с запасом. Могилка получилась просторной и глубокой, одно удовольствие. Омывать тело он не стал, все-таки противно, однако протер лицо влажным полотенцем и закрыл левый глаз, удивленно приоткрытый:

(— неужели ты убил меня, ты — грязный, несчастный, плохо образованный бомж?!)

Вскоре тело Ганина, завернутое в единственную простыню, уже покоилось на своей последней постели. На груди, красным камнем вниз, лежал проклятый амулет. Упырьский наряд Василь решил не класть — к чему он на небесах?! Да и могут неправильно понять. Да и для Кларки пригодится.

А потом на мертвое тело в импровизированном саване летели куски земли, куски цемента и выковырянные булыжники. Последний раз Василь исполнял этот скорбный ритуал, когда умер отец, но еще не известно, когда его сердце больше обливалось кровью.

И лишь когда материя уже не просвечивала сквозь толстый слой земли, Василь устало присел перекурить. С явным удовлетворением он осматривал результаты работы, хотя не покидало ощущение, что он что-то забыл:

(— конечно, крестик… на первое время краской нарисую на стене, но потом обязательно поставлю деревянный, как обещал, прибью прямо над могилкой)

Баночка с краской среди скудного имущества по случайности имелась — цвета морской волны, но ничего страшного, даже не так мрачно. А вот сколько перекладин рисовать, одну, две или три, не вспоминалось. Василь решил не излишествовать и сделать одну — в крайнем случае, подрисует. Но чего-то не хватало еще. Венка? Да, но не хватало поминальной молитвы, типа Да будет земля тебе прахом!.. тьфу, черт попутал: Да будет земля тебе пухом! Н-да, не густо… Можно даже сказать — жидко.

Как и следовало ожидать, ни одной путной молитвы Василь не знал, не держал он и Библии. Да и какая же Библия выдержит соседство с такой страшной коллекцией

— ну разве что сатанинская? И тогда Василь надумал сбежать. Просто взять и сбежать. Не может же этот проклятый Голос постоянно бодрствовать и следить за ним?! Наверняка не может.

Безо каких-либо неприятных последствий Василь осторожно открыл дверь в коллектор и даже дошел до лестницы, ведущей на волю, и даже ногу на ступеньку задрал, но не тут-то: в ушах неприятно загремело, словно в них умудрились засунуть барабан вместе рок-музыкантом:

(— ах ты негодный мерзкий лгун. куда собрался?! разве так мы с тобой договаривались? а кто молитву будет читать — дядя Федя?!)

Василь отошел от лестницы и начал тихонько хныкать, оправдываясь:

(— ну не знаю я молитв, не знаю…)

(— а кто знает?)

(— ну, священник знает)

(— ну так и найди священника, и без шуточек)

Незримый рок-музыкант стукнул по барабану с такой силой, что перепонки чуть не лопнули. А затем и по тарелке шарахнул, и мозги протяжно зазвенели. Василь понял, что препираться далее бессмысленно…

Итак, где же взять этого священника?! Думай, голова! Ну, конечно, далеко ходить не надо — в церкви Божьей Матери на Покровах, благо рядом, благо нередко разгоняли ее звонкие колокола сладкие сны, пробиваясь сквозь толщу асфальта и бетона. Найдет там батюшку или еще кого в рясе и слезно попросит помолиться за несчастные загубленные души — его и покойничка. Ну не должны же отказать святые люди! Тогда, глядишь, и Голос исчезнет, перестанет доставать.

Рука снова легла на ступеньку лестницы, осторожно, словно та могла оказаться раскаленной, но на этот раз Голос смолчал. Видимо, он одобрил решение.


НАПРАСНОЕ ХВАСТОВСТВО | Вампиры в Москве | ПОХОТЛИВЫЙ СВЯТОША