home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



В БОМЖАХ

Я ел икру, теперь ем черствый хлеб

Но, в целом, разницы особой нет.


Около года прошло с вышеописанных событий, а, казалось, Василь никогда и не знал другой жизни. Или все сытое и теплое происходило не с ним — в книге какой прочел или в импортном кино увидел. А мог благополучный приятель рассказать о своем житие-бытие за рюмкой водки? Конечно, мог.

Василь заделался одним из тех, кого называют бомжем, стал им не только по форме, состоящей из старого клетчатого пиджака с протертыми локтями, стоптанных ботинок и слегка затхлого сопутствующего запашка, но и по содержанию. Единство, мечта всех диалектиков. Только тот, кто ничего не имеет, по-настоящему живет одним днем; только тот, кого никого не любит и кто не любит никого, по-настоящему свободен. В Василе форма и содержание в начале бездомной жизни пребывали в полной гармонии, а что может быть лучше?

Через пару месяцев классических скитаний по чердакам, подвалам и вокзалам, Василь отыскал вполне сносное местожительство в давно заброшенном бомбоубежище. Трехэтажное здание прямо над ним, еще крепкой дореволюционной постройки, несколько раз подвергалось перепланировке. По своему назначению оно побывало и рабочим общежитием фабрики Красный Октябрь, и бюрократической шарашкиной конторой, и Домом быта, и даже Медвытрезвителем. Сейчас же, по ветхости, оно пустовало. На современных городских планах бомбоубежище отсутствовало, хотя попасть туда не составляло особого труда — подними люк с непонятной надписью МКХ ВОДОСТОК 1931, выходящий в переулок рядом с козырьком забитого досками подъезда, спустись по лесенке в заброшенный коллектор, пройди метров десять и открой скрипучую железную дверь.

Бомбоубежище построили перед самой войной в виде буквы Г, все стены, пол и потолок основательно забетонировали и укрепили. Впрочем, невдалеке от одной из стен проходили трубы теплотрассы, и от постоянного воздействия тепла покрытие растрескалось, местами обнажив сухую каменистую землю. Худо-бедно работала вентиляция, а из поржавевшего крана текла тонкой струйкой рыжеватая вода. В дальнем углу Василю удалось вырыть глубокое отхожее место, так что соответствующий запашок стоял минимальный, однако чистоплотный жилец старался справлять нужду снаружи. Даже тусклая лампочка Ильича, и то присутствовала в ассортименте доступных достижений цивилизации, да больно часто перегорала из-за перепадов напряжения. Поэтому, в целях денежной экономии, Василь приноровился пользоваться допотопной керосинкой, найденной им на помойке. В общем, достаточно тепло, не очень темно и мухи не кусают, ибо в таком месте никакие мухи не выдержат — невеселая шутка…

И все-таки не райская жизнь, совершенно не райская, да и ведь бомбоубежище — не рай… Особенно, если становится не временным пристанищем, а домом. Ведь дом должен быть лучше.

В общем, нежданно-негаданно, в Василя проникла внутренняя дисгармония, иногда уходившая в тень, а иногда так выпирающая, что оставалось ее лишь заливать, лишь топить. Иногда — по щиколотку, чаще — по грудь, а в последнее время — с макушкой. Иначе просто не получалось, не спасало от гнетущего депрессняка. Василь уже и не мог вспомнить, даже сильно напрягая память, когда в последний раз бывал сыт и трезв. Казалось бы, не пей, потрать деньги на еду, но эта наша логика, логика тех, чьи наибольшие неприятности ограничиваются опозданием на работу или потерей зонтика в автобусной давке. Василь рассуждал иначе:

(— надо выпить столько, чтобы не чувствовать голода, чтобы ничего не чувствовать)

Этот растрепанный дядька с перевязанным лбом, обиженным взглядом и колючим взглядом не вызвал в Василе особого сочувствия — да мало ли таких бедолаг кругом шастает, особенно с началом перестройки и сопутствующих процессов. Если всем сопереживать, в мать Терезу превратишься, а кто оценит этот подвиг?! Он и сам-то не особо на коне, скорее на общипанной курице. Василь просто угадал, просто почувствовал, что ершистый прохожий наверняка готов напиться напропалую, а это очень кстати, совпадение желаний. А одному пить не то чтобы западло, а просто не хочется — ведь не алконавт, да и деньжат немного не хватает.

— Что случилось, братишка?

— Катастрофа.

— Кто-то умер?

— Вера и надежда, а любви и не было.

— Надо выпить…

Ганин и сам понимал, что надо выпить. В последнее время это желание появлялось в нем все чаще. И он не виноват — жизнь виновата. Пусть борцы за трезвость трындят всякую чушь, но бывают такие состояния души, когда существует только два выхода: напиться или повеситься. Почему же они такие жестокие, те, кто советуют с умным видом:

— Вином и водкой горю не поможешь.

Ерунда! Надо пить, обязательно надо и обязательно много, ибо даже ужасы белой горячки меркнут по сравнению со многими кошмарными реалиями нашего бытия. Как меркнет пожар перед атомным взрывом.

Но это в теории. На практике же уже состоялось предварительное знакомство двух наших героев, знакомство, вполне достаточное для совместного распития. А имена и прочие детали легко узнать в процессе. Поэтому Василь изъяснялся предельно кратко и конкретно:

— Во, есть пятнадцать рублей. Если слегка добавишь, можем купить две по ноль пять кристалловские, ГОСТу соответствует, не самопальные.

— Какие еще ноль пять?

— Поллитра…

— А чего?

Нет, что ни говори, чудак-человек ему попался. Хотя чудаков-то много вокруг шныряет — одни картинные галереи открывают, другие с балкона от неразделенной любви выбрасываются. Но настолько чудаковатых все-таки немного, а то жди бедлама… Чего пить? Конечно же ее, родненькую, беленькую… И в радость неплохо идет, а уж как в жилу, если беда или просто настроение гадостное! Едва начнут на сердце скрестись кошки, так налей им в блюдечко стопарик водочки — сразу нежно замяучут, начнут ластиться. Сразу все репейники, все колючки превратятся в трын-траву:

— Водки возьмем — две бутылки, и колбаски… Импортную салями брать не будем, пустая трата денег, а вот докторскую уважаю. Хорошая.

— Да она же из бумаги!

— Сам ты из бумаги, отличная закусь.

Водка не являлась любимым напитком Ганина и докторскую колбасу он со знанием дела презирал, но теперешнее его положение тоже нестандартно. Не каждый день оказываешься в родном городе без крыши и почти без денег. Не каждый день выходишь из больницы после покушения злобного вампира в фиолетовом плаще. Не каждый. Вот и родилось логичное оправдание необходимости согласиться с патриотическими гастрономическими пристрастиями своего нового знакомого:

— Ну, поступай, как знаешь!

До чего хорошо летом, особенно тем, кто пережил бездомную страшную зиму! Особенно если замерзал на улицах и изгонялся бдительными жильцами и злыми милиционерами с замусоренных чердаков и вонючих подвалов. Если на ночь угощал свой голодный желудок безумными фантазиями о кусочке жареной курицы. Вот уж действительно, благодать с неба спустилась, и тут изволь не зевать, отрывайся по полной в эти золотые денечки. Найди себе уголок природы с двумя деревцами, пусть и пыльно-пожухлыми и тремя травинками, пусть и чахоточными, разложи газетку, пусть и с очередной сумбурной речью члена политбюро, и пируй себе на здоровье, сколько влезет и на сколько шишей хватит. А если в двух шагах еще и река протекает, пусть и несколько вонючая, так вообще лафа! Легко льется водочка, легко жуется колбаска, а еще легче открывается душа. Ей нечего скрывать, она нараспашку, она гордится своей наготой:

— А мне тут давеча есть захотелось, то есть жрать, зашел я в супермаркет, сунул пачку сосисок и несколько сырков под рубашку и вышел. А охрана даже не очухалась! Вот дармоеды!

— А я жене с ее красавицей-подругой часто изменял. Ну, скажу тебе по секрету, какие у нее…

— А я…

Прошел час, а может и три — время никакого значение не имеет. Биолог начал потихоньку плыть — сначала лишь глаза умиленно закатывал, да чему-то своему под нос посмеивался, а потом погреб уже посильнее, почти понесся — спутал Василя со своим дядькой и стал приставать, когда спиннинг вернет, назвал Горбачева американским шпионом, с трех попыток так и не смог выговорить известное коммунистическое слово экспроприация:

— А ты знаешь, как по нашему переводится: Errare humanum est? Вижу, ни хрена ты не знаешь. Это переводится так: Кошка сдохла, хвост облез… Ха-ха-ха…

Говорить с пьяным занятие неблагодарное и под силу далеко не каждому менее пьяному, поэтому хлебнул Василь еще глоточек и начал мало-помалу кумекать:

(— и что же мне с ним делать, не бросать же здесь?! глядишь, менты в вытрезвяк заметут, а то и хулиганы пристанут и прямо здесь отметелят, да отметелят-то еще ладно, заживет, а сколько кругом лихих людишек шастает, последнее отнимут, за ботинки удавят)

— Ведь могут? — вырвался вопрос вслух.

— Мммогут… — не понятно на что ответил Ганин

Василь же продолжал внутренний монолог:

(— да и сам, когда выпьешь, не друг себе — перегнешься через парапет в речку блевануть и бултых! глядишь, всплывешь километров двадцать ниже по течению, ох, много бед пьяного подстерегает! а мужик-то он незлобивый, интеллигентный, пускай немного поживет у меня, все веселее!)


БОМЖ ВАСИЛЬ И ЧЕРТОВА КНИЖИЦА | Вампиры в Москве | НОВЫЙ ДОМ