home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ВЫХОД ИЗ БОЛЬНИЦЫ

— О, странник, ты куда свой держишь путь?

Ты ищешь рай?

— Нет, места где уснуть.


Больница осталась позади, скрылась за зелеными липами и серым забором, но что же дальше? Дальше-то что??? Выздоровевший Ганин пока не придумал лучшего продолжения, чем отправиться к своему образованному квартиранту — может, войдет студент в его бедственное положение, немного деньжат подкинет. Ведь недорого сдал квартиру, совсем недорого. Погода стоит отменная, и Ганин идет до дому пешочком — продышаться после гнилой больничной атмосферы, косточки размять.

В это же самое время Ерофея одолевают другие проблемы, куда более приятные. Основательно запудрив мозги смешливой ПТУшнице, он объясняет ей причину своей нелюбви к историческим дисциплинам( пока рука медленно ползет по направлению от коленки под юбку):

— У истории слишком кровавый цвет лица, слишком кровавый. Сколько стран, сколько веков, сколько идей и всегда одно и то же — кровь, кровь, кровь. А уж история КПСС просто замешана на крови, на крови и маразме. Постоянные революции, репрессии, расстрелы. Прямо учебник всеобщего насилия какой-то. А наши люди, так это просто самовоспроизводящееся пушечное мясо, стадо баранов для бойни. Так что я еще не сильно через эту историю пострадал, всего-то из Универа вылетел…

Ерофей с удовольствием затянулся хорошей сигареткой Маrlbоrо и продолжал убедительно рассуждать:

— Очень даже неприятно было сдавать такую бесчеловечную дисциплину, я ведь обладаю тонкой душевной организацией, красивым воспитанием, вида крови не переношу с детства. Я даже курицу не могу зарезать с открытыми глазами. Да что там курицу — даже новорожденного цыпленка не могу.

В этих последних фразах Ерофей практически не лгал — редкий случай в его многолетней практике врунишки, почти уникальный. Он действительно не переносил вида крови. Еще в третьем классе, поехав с соучениками и классным руководителем на экскурсию в Третьяковку, юный Ерофей грохнулся в глубокий обморок аккурат перед картиной Иван Грозный убивает своего сына. Сотоварищи хором убеждали его, что кровь не настоящая и тихонько подсмеивались над бледным лицом, но пока впечатлительному мальчику не дали понюхать нашатыря, ноги отказывались повиноваться. Если же предстоял анализ из пальца, тут с ним настоящая истерика случалась. Краем уха прослышав о болезни, при которой кровь не сворачивается, юный Ерофей внушил себе, что и он умрет так же — от потери крови. Вот она, начинает течь тоненькой струйкой и ее уже не остановить.

Рука уже уверенно находилась на пухленьком бедре и скользила в правильном направлении, а девушка отрывисто дышала, всем своим видом демонстрируя полную готовность незамедлительно заняться сексом, на худой конец, любовью, но Ерофей обязательно хотел закончить свою выдающуюся мысль:

— Да если бы и не выгнали из Универа, сам бы ушел. Сто пудов! Тухлая и бестолковая лавочка, скопище идиотов. Больно надо штаны шесть лет просиживать, когда вокруг такие перспективы не хилые. Бабки валяются под ногами, хоть большой лопатой греби. Меня тут приглашают в одно советско-британское СП, Ла-Манш называется, генеральным директором, дела там всякие прибыльные с нефтью и металлами проворачивать, но я пока думаю. Лениво что-то, да по утрам надо больно рано вставать!

Впрочем, это уже явный перебор. ПТУцжица и так основательно разомлела, а трусики ее, простите за пикантные подробности, просто-напросто намокли. Кстати, а что в этом реалистичном наблюдении такого уж неприличного — обычная физиология, женщины теперь тоже имеют право на оргазм.

Соответствующий орган Ерофея изрядно напрягся и встал в боевую стойку и… Вот ведь облом-петрович, вот ведь страшный непер — как раз в это не вовремя раздался звонок в дверь. Сначала бывший студент решил никак не реагировать и продолжить любовные игры, но настойчивый трезвон продолжался. Да, могут ведь и до посинения жать…

С сожалением перестав лапать податливую девушку, Ерофей пошел в коридор:

(— боже милостивый, кого это нелегкая принесла! и в глазок ничего не видно):

— Кто там?

— Ерофей Иванович, это я, хозяин квартиры, Ганин!

— Ганин в деревне, курей разводит.

— Каких еще курей?! И не в деревне я, под машину попал, долго в больнице лежал.

— Проверим. Какой был контрольный вопрос?

— Про тычинку.

Разгоряченный Ерофей недоверчиво приоткрыл дверь, внимательно изучил обиженную физиономию. По всему было видно, что узнал, но разговаривать предпочел через цепочку:

(— ишь, приперся…):

— По-моему, срок аренды заканчивается еще только через месяц, а если быть точным, а я как бывший математик очень люблю точность — через 37 дней! А сейчас я очень занят, у меня важная деловая встреча. Компроне ву? Так что пардоне, мосье!

— Да, конечно, извините, но я после аварии лишился всех денег, чуть не погиб. Вот, ценная антикварная вещичка. Не купите ли по дешевке?

— Дай посмотреть!

(— ишь, нахал… на ты перешел)

Ерофей повертел в руках амулет с сердцем, сжатом в металлической ладони. Металл грязноватого серого цвета, очень похожий на сталь, камень тусклый, на большом пальце монограмма владельца:

— Ну и что это такое? Из могильника вытащил?!

— Это очень ценная антикварная вещь…

— Да что ты заладил — антикварная, антикварная… Знаем мы этот «антиквариат». Золота не вижу — металлолом. Могу взять — даром или оставь себе. Еще чего есть, может фюрка?

— Нет, больше ничего нет…

— Тогда и денег нету.

— А может снимете квартиру еще на месяцок и дадите авансик? За три четверти цены?

— Сниму, но за половину.

— Но позвольте, Ерофей, но это же там грабеж среди бела дня. Я и так беру с вас очень даже по-божески. Я там читал, что за квартиру в центре…

— Слушай, отец, ты русский язык хорошо понимаешь? ПО-ЛО-ВИ-НУ.

— Да, но…

Но Ерофей уже выталкивал назойливого старикашку, который от избыточного волнения снова начал всюду вставлять слово там, за дверь, тыча ему в нос распиской и доверенностью на проживание:

— До нескорого свиданья, папаша.

Взбешенно-возмущенный Ганин поднялся к Розочке, нелюбимой, но вполне удовлетворительной по нынешним нелегким временам. Именно на ее пухлых коленках, попивая сладкий чаек с ватрушками и участливо посматривая бразильские сердцедробительные сериалы, он и намеревался переждать этот месяц. А может расщедрится мадам, денег трохи подзаймет, тогда почему бы и в деревню не махнуть, не начать претворять, план?

Специалист по самоуспокоению Ганин еще не успел мысленно перечислить все положительные и перспективные моменты предполагаемого проживания с любвеобильной соседкой, как понял, что лучше считать совершенно иначе. Примерно так:

(— чем с этой жиртресткой рядом жить, уж лучше на улице прозябать!)

А хотите знать, почему он это понял? А просто Розочка на звонки не отвечала, с распахнутыми объятиями к Ганину не вышла, а из соседней квартиры, где он поинтересовался ее местонахождением, ехидно ответили:

— Вчера укатила на юг с новым ухажером. Вернется не скоро. А вы ей деньги должны? — оставьте у нас.

— Ничего я никому не должен! — буркнул раздосадованный Ганин и поспешил вниз по лестнице к себе домой. Нет, к сожалению, уже не к себе, а к наглому Ерофею. На звонок послышался недовольный крик:

— Ждите!

Ждать под дверью пришлось минут пятнадцать, пока квартирант не оприходует кошелку. Ганин согласился на урезанную арендной платы, но оборзевший «студент» просек безвыходность положения любителя интеллектуалов и давал уже только сорок процентов, и то не сразу:

— Часть сейчас, остальное — через три дня. Чем богаты, а больше нету.

— Как это нету? Полчаса назад сам предлагал.

— Вот и надо было тогда соглашаться. Не щелкай ельничком! Я за это время еще за бутылочкой шампусика успел сбегать, да и хорошую девушку пообещал на такси домой отправить…

— Что, на метро она не доедет?

— Не надо учить меня, как обходиться с женщинами. Я джентльмен. А не нравится…

Итак, пришлось согласиться и на эту вопиющую несправедливость, и на этот форменный грабеж. От нервотрепки разгорелся аппетит и резко захотелось кушать. И тут, как назло, так вкусно, так призывно запах шашлык кооператора, так ароматно… Но нет, нет на это баловство денег:

(— да и неизвестно, не из кошатины ли варганят!)

Так что пока придется довольствоваться более скромными кушаньями, дабы побольше сберечь на поездку. Ганин зашел в магазин, где, после долгих размышлений, купил сдобную булку и пакет молока:

(— словно бедный студент… но пища здоровая и питательная)

Через квартал он надорвал пакет и отпил глоток. Что за пакость! Молоко оказалось основательно прокисшим, но ни сил, ни желания возвращаться и скандалить не было. Швырнув пакет в урну, раздосадованный Ганин откусил кусочек булки… Потом еще один. Потом еще. А где же изюм, черт возьми, где же обещанный изюм? Жулики проклятые, сэкономили! Силой воли решив, что уже сыт по горло этим вонючим дерьмом, Ганин додавился фальшивой булкой и не просто так, от голодухи, а с идеологической подоплекой:

(— ничего, я сильный, я все выдержу, эти подлые удары судьбы только закалят меня перед будущими сражениями!)

Неизвестно, в каких сражениях и в качестве кого Ганин собирался участвовать, но пока, расстроенный и униженный и обиженный и просто очень несчастный, уныло волочил ноги по Остоженке. Он никак не мог понять, что же ему напоминает эта ситуация, и вдруг наступило озарение:

В Пеньках, еще в возрасте шести или семи лет, он нередко играл в игру под кодовым названием Годы лишений. Не то чтобы любил играть, а сеструха заставляла, и попробуй не согласиться — ужасная вампирическая ночь маячила в самой ближайшей перспективе. Вычитала ли Кларка где про такую игру или самостоятельно больной башкой додумалась, но от несчастного Ганина требовалось неукоснительно выполнять следующее:

С маленьким и грязным холщовым мешочком (котомкой, нищенской сумой), в котором лежит несколько засохших кусков хлеба, в рваных ботинках (лаптях) и штопанной-перештопанной майке неопределенного цвета, малолетний Ганин изображает нищего — несчастного бездомного бродягу. Он хромает, в его руках кривой деревянный посошок, в всклокоченных волосах застрял репейник. Вот приходит он в Пеньки и стучится в богатый дом, просит хлебушка. Сестра — богачка и барыня, прогоняет его, поливает из окна ледяной водой, обзывает. Грозит собаками разорвать, а он все не уходит, все клянчит хоть крошечку покушать. Тут благородная барыня меняет гнев на милость, соглашается дать горбушку и стакан молока налить, если бродяжка споет ей слезливую песенку. И вот уже Ганюша пискляво тянет:

Я бедный, несчастный, слепой и убогий

Не знамо куда плетусь пыльной дороги

Голодный, бездомный и нет ни гроша

От долгих скитаний устала душа

Но пока искреннего чувства в исполнении маловато, а потому надо петь заново. А потом еще раз… Пока голос не охрипнет и на глаза не навернутся самые настоящие слезы.

Вот такая дурацкая игра. Она-то и накликала сегодняшний день, будь он трижды, нет — четырежды, неладен. А считалочка про сосущих кровь накликала встречу с маньяком. Да, обязательно надо будет сеструху примерно проучить! И это будет исполнено, не будь он самим Ганиным, лишь бы, стервоза, не померла раньше!

Но пока больше волнует другое — где бы перекантоваться эти три дня до получения остатка денег? Кроме вокзала, другие продуктивные варианты в голову не приходят, зато снежным комом нарастает не излитая на мерзкого Ерофея злость:

(— и этот говном оказался, и этот, как-нибудь надо будет и с ним рассчитаться!)

Следующим шагом Ганин набирает полный ботинок воды. Ну это же надо — кругом сухо, как в пустыне, а он умудрился найти ту единственную выбоину, где проклятая вода никак не желает сохнуть. Впрочем, чего тут удивляться — день сегодня такой! Да и вообще последний месяц как-то не задался, прямо как пришло письмо.. Ах, сука!

От столь грустных, бесполезных и совершенно справедливых размышлений, полонивших Ганина, его выводит жизнеутверждающий оклик, раздающийся откуда-то сбоку. К нему ли это обращаются, неужели он еще кому-нибудь интересен. Да, вроде, больше не к кому:

— Что случилось, братишка? Чего грустишь, будто всех родственников похоронил и без наследства остался? Жизнь прекрасна и удивительна.

Ганин удивленно остановился и сверху вниз поглядел на так странно говорившего доброхота. Этим доброхотом оказался бомж Василь.


ДОПРОС | Вампиры в Москве | БОМЖ ВАСИЛЬ И ЧЕРТОВА КНИЖИЦА