home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



БИОЛОГ ГАНИН

Друзья мои, срочно необходима ваша помощь — давайте вместе подумаем, что же интересного можно рассказать о сегодняшнем дне человека, последнее значительное событие в жизни которого произошло более пяти лет? Впрочем, вопрос-то риторический — что тут расскажешь?! И, все-таки, надо постараться, ибо именно этот герой сыграл немаловажную роль в сей удивительной истории. Не самую важную, но все-таки.

Более пяти лет назад учителя биологии Ганина, не заслуженного, не народного, а просто самого обыкновенного, выгнали с работы в московской средней школе № 91. Его вина состояла в том, что, по единогласному мнению трудового коллектива и партийного актива школы, он опозорил почетное звание Советского учителя. Не так чтобы сознательно брал, гад ползучий, и позорил, а просто нервы сдали от хамских проделок одной юной белокурой бестии. Одной мерзавки.

(— какие еще нервы? таким несдержанным элементам нет места в стройных рядах воспитателей детей прекрасного будущего! пшел вон!)

Белокурую бестию звали Ирчиком, а закаленные учительские нервы неожиданно сдали, когда Ганин в третий раз попытался выяснить у наглой ученицы разницу между пестиком и тычинкой. Этот весьма достойный диалог заслуживает воспроизведения:

— ???

— Извините, начисто забыла про тычинку. А про пестик… тоже забыла.

— Да я ведь только минуту назад разжевал и пестик, и тычинку, и в рот по полочкам разложил!

— Да, наверное, я уже проглотила…

(— ах, тварь, издевается…):

— Проглотила — прекрасно! Так еще разок объясню лично тебе, может, нагляднее будет:

— Тычинка очень похожа на мужской член, который тебе наверняка знаком не понаслышке, а волосатый пестик находится у тебя в трусиках. Теперь понятно? Или еще разочек повторить?

Фраза об Ирчикином знакомстве с мужским половым органом в те распутные дни вполне могла сойти за комплимент в адрес сексуальной образованности. За весьма тонкий комплимент. Именно эта образованность, а незнание синусов и альдегидов, ценится среди сверстников-подростков гораздо выше прочих, именно эти опыты их наиболее привлекают. Однако, ушлый Ирчик столь разумные доводы проигнорировала, пошла на принцип и устроила настоящий крупномасштабный скандал с истерикой, выпученными глазами и симулированным сердечным припадком. Аж скорая приезжала откачивать!

В довершении всех бед, наглая ученица оказалась дальней родственницей Лакьюнова, и не какого-нибудь банального однофамильца, а того самого, который на самом наверху заседает. А это уже политика, а не хухры-мухры! Тут обычным выговором не отделаешься…

Ганин и не отделался. Отнюдь. Впрочем, уволенный не по собственному желанию, а гораздо хуже, он не жалел ни о скверной формулировке, ни о чем-либо другом, ибо эта подлая девка являлась самой настоящей Тварью. Да такой, которой еще никогда по земле не ползало. Именно Ирчик сочинил мерзкий бездарный стишок, вскоре размноженный на облупленных стенах женских туалетов всех четырех школьных этажей:

ГАНИН-ПОГАНИН УЧИТ НАС

БИОЛОГИЧЕСКОЙ ДРЯНИ САМ ИДИОТ,

КОЗЕЛ И ДУРАК ПЬЕТ НАШУ КРОВЬ,

КАК ВУРДАЛАК

Ганин специально приходил в школу в выходные дни с ведерочком краски замазывать эти паскудные строчки. Однако, с началом учебной недели строчки неумолимо и фатально возобновлялись. Иногда даже в черной траурной рамочке и с совершенно неостроумной подписью:

Чарльз Дарвин. Из поэмы об уроде Ганине.

Бывало и так, что его академическую фамилию рифмовали не просто с Поганиным, а с Препоганиным, а дурака заменяли на слово схожее по звучанию, но более обидное, матерное. Эти лексические изменения, как учитель экспериментально заметил, происходили именно тогда, когда Ирчик получала очередной железный двояк.

И ведь однажды он почти схватил эту Тварь за руку на месте преступления, но, увы, почти. А ведь казалось, все уже на мази:

Краем глаза увидев, как Ирчик достает из портфеля баночку с черной масляной краской, потрепанную кисточку и, заговорщически подмигивая соседке по парте, тянет руку, отпрашиваясь в туалет, Ганин мудро разрешил. Затем выждал минутку, повелел ученикам самостоятельно разучивать раздел про глистов и помчался следом. Да подвело его нетерпение, а может и судьба-гадюка подвела, но ворвался он в женский туалет слишком рано, непростительно рано — Ирчик и еще одна девка сидели на унитазах и усердно тужились.

Последовало долгое и нудное разбирательство с лишением премии и запретом вести продленку — а это, как никак, лишний полтинник в месяц. Уж не спровоцировала ли опрометчивый поступок эта гадина, намеренно «засветив» баночку с краской? А могла и отправится в туалет безвинно потоксикоманить. В любом случае — тварь!

Вурдалак из мерзкого туалетного стишка напоминал Ганину старшую сестру Клару, и это напоминание утраивало тягостное ощущение от туалетного творчества Ирчика.

Десятилетняя Клара, то же порядочная стерва, когда они вместе жили в Пеньках, вместо милых детских сказочек еженощно почивала младшего братика разнообразными страшными и глупыми историями о сосущих кровь.

Фантазия Клары, в отличии от мозгов, работала изрядно и, когда выходила на простор, не знала тормозов. С превеликим трудом уснув, маленький Ганин постоянно ворочался, постанывая от периодически подкатывающего ужаса.

Но бывало и еще хуже, когда, будучи в особо бессонном и шутливом расположении духа, Клара будила мальчика посреди ночи:

— Ей, соня! Ты слышишь эти ужасные звуки? Кто-то скребется в наш дом со стороны кладбища!

Конечно, он слышал эти скрежет и стук, но и догадываться не мог, что это сестра исподтишка стучит ногой о стенку и возит маленькими железными грабельками по железной спинке кровати:

— Это упыри вылезли из могил и рвутся к нам полакомиться молодой кровушкой.

Ганин трясся мелкой и крупной дрожью и умолял: Ну не надо, пожалуйста на что обычно слышал вполне логичное: А я что могу сделать? Теперь, пока не подкрепятся, не успокоятся.

Потом он писался во сне, а мегера-сестра наутро его высмеивала и рассказывала любознательным деревенским олухам, каким жалким сыкунишкой в очередной раз оказался ее кровный братец.

На всю жизнь он запомнил сеструхино двухголосье, открывающее каждую новую ночь пыток:

— Что это за скрип в ночи?

— Это упыри встают из могил.

— Что это за шаги за стеной?

— Это упыри собрались на ужин.

— Что это за скрип половиц?

— Это упыри проникли в дом и идут к твоей спальне.

— Что они собираются делать?

— Пить твою кровь.

— Буду ли я жить завтра?

— Нет, ты умрешь этой ночью!

Вот какая вариацию на тему Придет серенький волчок и укусит за бочок, вот какой густой местный колорит!

Но не только мерзкий стишок и скверные ассоциации бесили Ганина в Ирчике. Самым страшным и постыдным являлось желание — Ганин ее хотел, сексуально, плотски, похотливо. Да, да, вы не ослушались, хотя это и не эротический роман, против истины не попрешь — он хотел эту подлую тварь, эту дрянь, эту малолетку. Хотел остаться с ней наедине, стянуть фирменные джинсы с округлой попки и оттянуть трусики в сторону — не порвать, не снять, а именно оттянуть. Ну, а потом…

Для активизации эротических фантазий Ганин выкрал ее симпатичную фотку с доски СПОРТИВНАЯ ГОРДОСТЬ ШКОЛЫ и повсюду носил с собой. Когда выдавалась свободная минутка, он запирал кабинет на ключ, заклеивал жвачкой отверстие от сломанного замка, доставал фотографию и принимался на нее мастурбировать. Началось это милое занятие около года назад, и за это время Ирчикина физиономия основательно покрылась слоем засохшей спермы. И не сосчитать сколько живчиков-сперматозоидов нашли свой бесславный конец на некогда глянцевой поверхности! Даже курносый носик перестал показываться. Вот тебе и вся биология.

Но вернемся к увольнению:

До последнего момента в Ганинской душе еще теплилась надежда на чудо и снисходительность своих бывших коллег по учительскому цеху, но ни того, ни другого на свете давно нет. А так жалко было терять насиженное место в теплом классе среди заспиртованных наглядных пособий и пыльных демонстрационных плакатов… А может и не жалко? Что это, предел мечтаний? Отнюдь — самые настоящие мудовьи рыданья, равно как и вся дурацкая педагогическая деятельность. Просто раньше терпел, а теперь все скажет!

Он хоть и деревенский, а был прекрасно подготовлен к поступлению не только в пединститут, но и на биофак МГУ. Ну да склизкая лавочка, все давно куплено и перекуплено, все по блату: сынки профессоров, дочки академиков, партийная элита. Одним словом — большая жопа. А что они путного могут, эти неучи?!

А ведь Ганин еще задолго до поступления в институт продемонстрировал весь недюжинный потенциал будущего ученого, светила науки и — чего уж тут ложно скромничать — потенциального лауреата Нобелевской премии. Три года лягушек препарировал, извлекал из них желчный пузырь и делал на нем спиртовую настойку — ценнейшее лекарство, от многих хворей помогает. А его уникальные опыты с бегонией, статистически уверенно показавшие, что под классическую музыку она обычно цветет белыми цветками, а под эстрадную — голубыми. Да только кому это надо, если у него нет большой волосатой лапы, способной открыть нужную дверь и сказать нужные слова!

Еще когда он, молодой восторженный наивняк, подавал документы на биофак, какой-то картавый идиот из приемной комиссии, Вайнштейн Израилевич, доверительно ему шепнул:

— Зря вы сюда лезете, коллега, только время теряете. Да будь вы хоть самородок, с вашей еврейской фамилией…

Так значит Ганин — еврейская фамилия?! Вот это новость! Да у него все родственники в тульской земле похоронены, все русские, двести лет лапти и портянки носили, а он — еврей?! Загадка природы, чудо генетики! И услышать эту похабную чушь от пейсатого Вайнштейна?! Так бы и убил гада!

Ну и, ясный перец, немудреное пророчество сбылось, завалили. На первом же экзамене срезали, как серпом по яйцам. Всю судьбу сломали, всю карьеру испортили. Но он злопамятный и просто так это форменное издевательство не оставит — хоть через тридцать лет, да отомстит! Теперь, изгнанный из школы, он обладает достаточным временем для тщательной подготовки к исполнению приговора.

На скромную жизнь Ганину вполне хватает заработка коммерческого агента в какой-то левой фирме Страна чудес, торгующей «всемогущим» гербалайфом. Но подниматься по крутой служебной лестнице сетевого маркетинга?! Карманы набивать?! Это не для него.

При творческом настроении Ганин активно шкрябает статейки в журналы Вопросы Биологии, Сельское Хозяйство, а также в многочисленные комитеты и подкомитеты Академии Наук. Не печатают и даже не отвечают, мерзавцы! Впрочем, он уже давно разочаровался в компетентности отечественных ученых и озадачен лишь одним — насолить им всем. И вовсе не из хулиганских соображений, ибо эта формулировка не отражает глубинной сути его проблемы. Проблемы неприэнанности гения.

В письмах, написанных каллиграфическим почерком с использованием таблиц, графиков и умных терминов, Ганин уверяет научный мир. что путем многолетних экспериментов синтезировал некое супер-средство, многократно ускоряющее рост и плодовитость овощей. Разведешь десяток капель концентрата в воде и поливай себе несколько дней картошку или грядку помидор. У соседей еще и смотреть не на что, а у тебя хоть урожай собирай. Заманчиво. Конечно, еще заманчивее предложить к тестированию эликсир вечной молодости, но… Хоть и дураки эти профессора и академики, на такую утку не клюнут. А должны клюнуть, должен собраться ученый совет, где в президиуме будут заседать многочисленные олухи и бездари, со степенями не ниже докторской. И перед каждым из них плотно закрытая пробирка с чудодейственным раствором, на самом деле являющимся дерьмом, растворенным в моче. Ух, как вытянутся их благообразные лица, как сморщатся, словно яблоки на солнце, какой грандиозный будет скандал, когда пробирки откроют. Но когда же их откроют?!

В личной жизни успехи тоже оставляют желать лучшего: не хотят принимать его женщины ни за Дон Жуана, ни за Казанову, ни просто за желанного кавалера. Никак не хотят! Этим продажным самкам ведь что нужно — да-да, именно! А у Ганина ни в карманах, ни в штанах особо не топорщится.

Тесный и проникновенный контакт удалось установить лишь с еврейкой средних бальзаковских лет Розой Наумовной, слегка усатой, изрядно толстой и дебелой. Дама циничная и образованная, с ней можно посудачить и о плачевных политических перспективах Горбачева, и о росте проценте инфляции, а потом напроситься на чаек. Чем оканчиваются эти «чайки», понять несложно, ибо не маленькие, но особого удовольствия Ганин не испытывает — заварка старовата на цвет и бледновата на вкус. Барахло барахольское!

Ползая по дородному телу Розы, уныло осматривая ее многочисленные жировые складки и рельефные веснушки, Ганин всегда вспоминает Ирчика, эту подлую тварь. Да, с каким удовольствием… нет — наслаждением, он оттянул бы с аппетитной попки чуть грязноватые трусики (а они должны были быть именно такими, с легким запашком), поставит девчонку в позу имени клешнястого обитателя водоемов и… Нет, пошляки вы этакие, не угадали. Он вопьется, вгрызется зубами в левую половинку ее задницы, прокусит кожу и кровь потечет. Ах, мечты, мечты…

— Вы уже все, закончили, Николай Поликарпович? — дипломатично спрашивает ни на йоту своего дородного тела не удовлетворенная Роза:

— Я что даже не заметила…

(— еще бы ты заметила, я же не слон):

— Так покормите сметанкой, объем увеличивает.

— Ох и шутник же вы…

— Вовсе и не шутник. Об этом явлении даже в Популярной Сексологии написано. Хорошо, что и у нас теперь такие книги печатают, хоть какая-то польза с демократии.

— Обязательно покормлю, А еще сырничков напеку и ватрушек сытных. Загляните вечерком?

— Благодарю покорно, может и загляну.

Выковыривая из носа большую и жирную козявку — а именно это желание у него возникает сразу после секса, Ганин спускается в свои скромные апартаменты. Второй раз за день ему слабо, а потому на вечер «намечается» важная встреча, о чем он вскоре «огорченно» оповестит Розу. Знает это и Роза, уже зазывающая в гости более умелого любовника.


ЙОН НА ПЕПЕЛИЩЕ | Вампиры в Москве | ФЕДОТ, ДА НЕ ТОТ