home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ПРОИСКИ ЭМИЛЯ

Следующий вечер после отъезда Раду не радовал любителей теплых сентябрьских закатов и легких дуновений ветерка. Бледноватая луна, казалось, качалась под порывами предгрозового ветра, в любой момент готовая сорваться и плашмя упасть на Землю. Иногда в небе образовывалось мелкое сито, через которое начинал моросить невесомый занудный дождик. Где-то вдалеке периодически вспыхивали молнии, раскалывая сумерки на две половинки, причем одна из молний угодила в крест какой-то небольшой церквушки. Плохая примета! Слышались отдаленные раскаты грома, напоминавшие предупреждающий рык какого-то большого озлобленного зверя. В такие вечера что-то обязательно должно произойти, что-то. дурное, но никогда не происходит, откладываясь на потом. Мы беспокойно засыпаем. Нам снится всякая невообразимая чушь.

Этим же вечером, раздав последние распоряжения и нежно обняв сестру и отца, уехал Йон. Этим же вечером бывший дворецкий окончательно разработал детали своего коварного плана, который и начал осуществлять за несколько часов до заката следующего дня.

Для начала, в комнате Раду он переоделся в один из многочисленных черных плащей, оставленных изгнанником в платяном шкафу. Эмиль ростом пониже и несколько шире в плечах, но издалека разницу непросто заметить, да и будут ли крестьяне всматриваться — сразу постараются скрыться от греха подальше. Особенно теперь, когда по окрестным деревням ползут слухи, что жильцы замка снова охотятся в ближайших угодьях. Однако, никаких встреч Эмиль не планировал. Чреватые паникой, они способны все испортить.

На голову Эмиль натянул капюшон, вполне оправданный дождливой погодой, горло замотал кусачим шарфом, вооружился острым крюком из арсенала Раду и открыл его же ключами потаенную дверь. Спустился в узкий подземный ход, рассчитанный на каких-то отощавших недомерков.

По этому лазу, где скрючившись, на коленках, а где и по-пластунски, пролез под всеми стенами и выбрался из незаметной расселины в десятке метрах от берега озера. Расселину основательно скрывали валуны, усеянные сухими колючками, и пока еще не находилось желающих их подвигать вправо-влево. Хватятся Эмиля едва ли, ибо до заката еще далеко и Влад со своей хищной дочкой наверняка крепко спят. А до их пробуждения покидать Келед всем строго настрого запрещено. Верный пес Дракулы, горбун Мирча с огромными волосатыми ручищами, как у орангутанга, никогда и никому не откроет внешние ворота и не опустит мост. Хоть убей его! А что, видимо так и придется поступить, но попозже.

Выбравшись из расселины и размяв ноги, которые изрядно затекли после длительного ползанья в скрюченном состоянии, Эмиль исподлобья посмотрел на шершавые камни главной крепостной стены, возвышавшейся перед ним. Их сплошь покрывал скользкий мох, а на мелких выступах и неровностях прочно обосновался дикий хмель. Несколько каменных зубьев одной из башен обвались и их обломки валялись у подножия, походя на обрубки конечностей. Со всей этой угрюмостью дисгармонировало крошечное ласточкино гнездо, невесть как примостившееся в нише, но больше взгляд ничто не радовало. За стеной начиналась заболоченная область, со стоячей, гнилой водой, покрытая зелеными водорослями и плавно переходящая в озеро. По берегам частично заросшее камышом, а частично — мертвыми розами-ненюфарами, озеро вызывало суеверный страх у местных жителей, особенно на закате, когда над ним начинал клубиться синеватый туман. Считалось, что под его плотным покровом творятся всякие гадости: русалки и водяные нагоняют высокие волны, переворачивают утлые лодочки и утаскивают под холодную воду рыбаков. Особенно же истово молились в деревне в ясные лунные ночи, когда по берегам озера виднелось особое фиолетово-зеленоватое фосфорическое свечение гнили. Простолюдины, что с них взять?!

Двигаясь малозаметной и топкой тропинкой, периодически останавливаясь прислушаться, Эмиль потратил более часа, чтобы обогнуть озеро и незаметно подойти к деревне с тыла. Его медленному, крадущемуся шагу наверняка позавидовала бы даже великая охотница этих мест — рысь, вышедшая за добычей. Впрочем, рысь имела право на ошибку, а он — нет.

В домике у самого берега, окруженном с двух сторон густыми зарослями тростника, а с третьей — колючим боярышником, пряный аромат цветов которого так дурманит и кружит голову, жила Анета, вдова лет тридцати пяти. Муж ее когда-то рыбачил и давно утонул во время странного волнения на озере, не оставив после себя никакого наследство, кроме нескольких рваных сетей и двух очаровательных дочек. Тогда еще совсем маленькие, сейчас они превратились в красивых девушек 12 и 14 лет. Джета и Вероника, любимицы всей Арефы, весельчаки и заводилы, участницы всех капустников и представлений, певицы на свадьбах и праздниках. Как и все, они жили в бедности, в поте лица зарабатывая на кусок хлеба, но молодость способна скрашивать лишения, столь тяжело переносимые в более старшем возрасте.

Август на территории Валлахии не только пора уборки урожая, но и время красочных песенных фестивалей. Эта традиция берет начало с 11-го века и состоит из нескольких отборочных этапов, заканчивающихся грандиозным праздником в Костешти. Местный фольклор весьма разнообразен, но наиболее популярны и близки сердцам местных слушателей так называемые дойны — импровизационные песни, на сегодняшний слух чем-то напоминающие блюзы. Лучшие аккомпаниаторы, конечно же, цыгане, в большом количестве осевшие в деревнях Валлахии и Молдовы. Работники они аховые, ибо лень-матушка родилась раньше их бродяжьего рода, но играют от души и весьма профессионально. На гитарах, лютнях, на местом аналоге валторны. Ну, а исполнители преимущественно местные — у них более гибкие и звонкие голоса…

Вот и Анета, рядом с домиком которой сидел в засаде Эмиль, несколько лет успешно защищала честь деревни на подобных конкурсах. И сейчас, споро закончив многочисленные хозяйственные дела по дому, накормив и уложив спать своих детей, она собиралась отправиться в деревенский кабачок, где происходили репетиции. Да и в отсутствии праздников она любила туда захаживать — пропустить стаканчик вина или отменного ячменного пива, посудачить. Может, и мужа стоящего присмотреть — тяжело все-таки жить одной.

Эмиль, внимательно наблюдающий из зарослей боярышника, мужественно терпел уколы его колючек, как терпел их Христос в своем последнем венце. Периодически приходилось мотать головой, стряхивая крупные капли дождя с капюшона и отмахиваясь от комаров. От земли распространялась неприятная сырость, чреватая очередным приступом радикулита, но все мысли Эмиля были сконцентрированы на другом — когда же Анета уйдет?

Ну, наконец, появилась. Что-то напевает, похоже на Розовые померанцы. По привычке заглядывает в сарай, где жует сено их единственная корова, их кормилица. Как она все еще стройна и привлекательна, эта Анета! Какие замечательные рыжие волосы, какая гордая осанка! Еще до ее замужества Эмиль долго ухаживал за ней, но она предпочла более молодого, высокого, стройного. Возможно, и более доброго. И уж конечно, со всеми пальцами на руках. А вот Эмиль однажды по неосторожности отрубил себе мизинец, когда заготавливал на зиму дрова. Многие деревенские тогда подтрунивали над беспалым неудачником, безумно переживавшем свое поражение на амурном фронте. Возможно, именно это и спровоцировало его отправиться на поднаем в пользующийся дурной славой замок Келед. Но за все, рано или поздно, наступает расплата. И очень скоро он отомстит Анете, хотя она никогда не узнает, чьих это рук дело. Впрочем, не месть является целью его плана, она просто удачно вплетается в общую канву.

Эмиль немного подождал для верности и, вдоль слегка кособокой бревенчатой стены, подкрался к двери. Как и ожидалась, не заперта — ну что ценного можно прятать в крестьянской хижине?! Грубый стол с глиняными мисками, лавка, широкая кровать, где в теплое время спит все семейство, деревянный ларь с похожей на отруби с мукой — зерном грубого помола и самое ценное — соль. Сейчас около девяти вечера, еще светло, но дочки Анеты наверняка уже крепко спят. Деревенских жителей, особенно подростков, редко мучает бессонница, разве что к ним приходит первая любовь. Обычно же за день они так наработаются в поле, особенно сейчас, в августе, что валятся без ног и мгновенно засыпают.

Эмиль оказался прав. Пожелав друг другу доброй ночи, прошептав несколько строк незатейливой молитвы мудрому всевышнему, девочки погрузились в сон, в свой самый последний сон на этой земле.

Нет, не зря говорят, что во время сна душа покидает отдыхающее тело, отправляясь гулять в ей одной известные заповедные места и подчас очень неохотно возвращаясь обратно. Глубокий сон — промежуточное состояние между жизнью и смертью и, когда Эмиль начал душить старшую сестру, пережав одной рукой ее худенькое горло, а другой зажимая рот, девушка совершенно не сопротивлялась, не боролась за жизнь, как это принято описывать в дешевых романах, а лишь пару раз дернулась и затихла. Лежащая рядом с ней Джета тоже не проснулась от родственного импульса, а лишь что-то пробормотала и отвернулась к стенке. Забрать ее жизнь оказалось столь же просто.

И когда последнее дыхание рассеялось по хижине, Эмиль начал медленно и скрупулезно осуществлять глумление, именно осуществлять, ибо оно являлось лишь необходимым и единственным процессом, способным вызвать шок. Занятие не для слабонервных — разрывать бездыханные тела острым крюком, но именно любил Раду. Несколько раз крюк входил в мертвую плоть и с треском взрывал ее, разбрасывая по всюду внутренности.

И лишь когда комнатка от пола до потолка окрасилась кровью, Эмиль с удовлетворением огляделся:

(— ну, если и теперь вы останетесь безучастными…)

Уже выходя из домика, на пороге Эмиль обронил самодельные костяные четки Раду с его инициалами. Для пущей верности, чтобы не оставалось сомнений.

Выкинув в озеро крюк, присыпав землей и валежником измызганный кровью плащ, слегка умывшись зеленоватой водой, Эмиль поспешил к замку все той же дорогой. Его отсутствия не должны заметить — не зря же он столько лет изучал распорядок дня и привычки обитателей Келеда! И в этом постоянстве была их слабость. Еще до первых лучей солнца и крика первых петухов, замок наглухо запирался изнутри и семейство укладывалось спать в склеп. И отдыхали — как они любили выражаться, до заката. Правда, Йон и Раду иногда даже днем слонялись по Келеду, благо большинство окон замурованы, а оставшиеся плотно прикрыты ставнями и занавешены тяжелыми портьерами. Но сейчас сыновья Влада отсутствуют, а значит все идет по привычной схеме — граф и Мириам проснутся и, проголодавшись, отправятся в столовую. И только потом могут поинтересоваться бывшим дворецким.

Как ни спешил Эмиль, тени деревьев постепенно удлинялись, причудливо изгибаясь в сумеречном свете. Ночь двигалась по земле несколько быстрее, чем он шел вдоль озера и полз по подземному ходу и, когда он вернулся в замок и переоделся, Мириам— уже наполняла гостиную мутными и жалобными аккордами.

Боже, до чего все это опротивело! Одному богу известно, как тяжело дались Эмилю годы безупречной службы. Один за три или даже за пять.

Он мягко подошел на цыпочках и встал слева от фисгармонии, почтительно наклонив голову. Наконец, госпожа соизволила его заметить и вяло спросила, не прекращая музицирования:

— Тебе что-нибудь надо?

(— значит, не хватились):

— Если на ближайшее время поручений не будет, прошу разрешения сходить в деревню попить пива.

— Скучаешь о Раду?

Ну и вопрос — явная провокация. На него одинаково плохо отвечать и отрицательно, и положительно, и Эмиль не нашел ничего лучшего, чем промямлить нечто невразумительное. А ведь правильно — буркнуть что-нибудь под нос, авось не переспросят, а если и переспросят, можно выиграть несколько мгновений для обдумывания правильного ответа. Мириам улыбнулась. Господи, до чего же у них отвратительные улыбки! Улыбки людоедов.

— Он был не равнодушен к тебе, мой непослушный старший брат. Но он уехал далеко, далеко и надолго. Кстати, почему не взял тебя с собой?! Разлюбил?

— Не знаю…

— Да, тяжело тебе придется. Отец и Йон тебя не любят. И они очень близко. Ну, ладно, иди в деревню и узнай все последние сплетни. А я, так и быть, замолвлю за тебя словечко.

(— они все спекулируют моей жизнью, пугают, ничего, скоро придет пора испугаться им)

— Буду очень признателен.

— Ладно, ступай и позови Мирчу. Я распоряжусь, чтобы он выпустил тебя.

По дороге в привратницкую, представляющую из себя крохотную каморку между крепостных стен, Эмилю даже показалось, что он услышал душераздирающий крик Анеты, вернувшейся домой. Едва ли, до Арефы слишком далеко. Скорее почувствовал, скорее представил. И даже пожалел… Но можно рассудить и иначе — он помогает избавиться от семейства вампиров, тем самым сохраняя множество других жизней. Не это, конечно, истинная причина, но все-таки…

Тяжело поползала верх кованая решетка, противно заскрипели давно не смазываемые петли тяжелых ворот. Глухими звуком отозвались цепи подъемного моста. Эмиль помахал горбуну рукой, пообещал поздно не возвращаться и медленно зашагал в сторону Арефы.

Эмиль предполагал, что скоро у ее жителей пройдет первое оцепенение от страшного известия и начнет разгораться пламя. Медленно разгораться. Тут-то очень важно подбросить дровишек и направить огонь в нужном направлении. В направлении Келеда.

В небольшую деревенскую пивнушку народу набилось раза в три больше, чем она могла вместить, и раз в двадцать больше, чем обычно бывает посетителей. Казалось, там собрались все старше десяти лет и способные самостоятельно передвигаться. Далеко не всем хватило места на лавках и люди стояли вдоль стен, а некоторые сидели на столах. Даже раскрытые окна не успевали проветривать помещение от едкого пота и углекислоты, от всей их внутренней всклоченности и подавленности. От ужаса.

Слово держал бессменный деревенский староста Николау, могучий сорокапятилетний дровосек, не отличающийся особым красноречием, но прекрасно «рубящий» суть большинства вопросов.

— Почти с незапамятных времен мы и наши предки жили в согласии с замком, и вот договор расторгнут. Страшной смертью гибнут наши мужья, жены, дети. Что нам делать? Кто хочет высказаться?

Есть сравнение — растревоженный улей. Именно его напоминал тесный кабачок, где все галдели, возмущались, негодовали, но — трусливые и раболепные создания, никто так и не осмелился взять слово и сказать нечто действительно решительное.

И вдруг этот недовольный и невнятный гул перекрыл не особо громкий, но твердый голос:

— Мы сожжем дотла это дьявольское гнездо, и я помогу в этом!

Толпа настороженно замолкла и, как по команде, все повернулись в сторону Эмиля. Никто и не заметил, как он вошел, а то наверняка не стали бы так петушиться. Наверняка донесет о сходке своим страшным хозяевам, а ночью жди визита. А им еще детей растить!

Да, да, но это ведь именно он сказал:

— Мы сожжем дотла это дьявольское гнездо, и я помогу в этом!

На лицах крестьян, сквозь горе, пот и испуг проступило удивление. Между тем, Эмиль уверенно продолжал:

— Я открою вам ворота Келеда на рассвете, когда ОНИ будут спать и мы поджарим ИХ в гробах, как беззащитных цыплят. А иначе вы каждый день только и будете делать, что хоронить, хоронить, хоронить, пока вас всех как чумой не выкосит.

Знал, хорошо знал Эмиль чего крестьяне бояться больше всего — очередной эпидемии чумы, которая всего-то лет тридцать как ушла из этих мест, изрядно их обезлюдев.

(Кстати, в ряде немецких и балканских преданий считается, что вампиры спят в гробах, наполненных чумной землей, которая иногда случайно, а иногда в отместку роду человеческому просыпается, приводя к вспышкам эпидемий)

Крестьяне, неуверенно потупив взгляды, не решались ничего сказать. Первым затянувшуюся паузу нарушил священник местной церквушки. Он недоверчиво покачал седой головой и, обращаясь к своим прихожанам, тихо произнес:

— Не верю я ему, совершенно не верю. Не знаю, что задумали его хозяева, но это западня.

— В западню попали дочки Анеты, а я всего лишь хочу вам помочь, вам, тупым и трусливым овцам.

— Хочешь помочь, так возьми кол и покончи с нечистью сам. Она ведь спит у тебя под боком. Это куда проще, чем поджигать замок.

Эмиль со знанием дела покачал головой:

— Чем дольше вы не будете мне верить, тем меньше вас останется. Впрочем, мне наплевать. Я в любом случае сегодня-завтра уйду, вампиры совсем озверели, уже и на меня зубы точат. Но без моей помощи вам внутрь не проникнуть. Так что думайте, деревенские умники, но не очень долго, — Эмиль многозначительно потряс в воздухе связкой ключей и продолжал:

— А теперь я скажу по поводу огня и кольев. Эти рассуждения бессмысленны. Не знаю, как рекомендует расправляться с подобными тварями Священное Писание, но этот случай в нем наверняка не учтен. Семейство Дракулы спит в огромных гробах, сделанных по особым эскизам. Они закрыты тяжеленными чугунными крышками, которые одному даже не пошевелить.

— Проведи нас, мы пошевелим!

— Мы так пошевелим, что в следующий раз не захотят!

С удовлетворением заметив, что крестьяне потихоньку распаляются, Эмиль продолжил убеждать их в правильности своего метода решения вопроса:

— Провести вас в Келед не особо сложно, я знаю одну лазейку со стороны озера, но гробы закрыты изнутри и сомневаюсь, что сдвинуть их крышки можно даже впятером. Даже вдесятером. Но даже сдвинув, что дальше делать? Возня наверняка ИХ разбудит, и тогда нам не жить, ведь днем они не менее могущественны, чем ночью, ведь солнце в склеп не принести. И потом, если мы спалим весь замок, младшему сыну Йону, когда он вернется, негде будет жить и прятаться. Таким образом, если вы хоть один раз не струсите, то избавитесь от них навсегда. Избавите от них ваших детей и внуков.

Убедительно и логично говорил Эмиль, но, как всегда, нашлись сомневающиеся, которые за словами про осторожность и терпение пытались скрыть свой страх. Например, жирный трактирщик с неестественно писклявым, как у кастрата, голосом. И как только он мог наплодить столько ублюдков?!

— И все-таки мне не верится, что замок стал нарушать договор. Надо бы сначала переговорить с Дракулой…

— Так он и будет с тобой разговаривать! Оторвет безмозглую башку и выбросит к черту. А весь ваш договор — ерунда и всегда таким был. Я сам слышал, как старый граф хвастался, что успешно вас, дураков, обманывает. Неужели вы еще не поняли, что все эти многочисленные несчастные случаи в лесу или на озере, дело их зубов?!

— А вот я не пойму, что это ты, Эмиль, так агитируешь за восстание. Что-то раньше не замечали за тобой особого беспокойства о нас.

— Я о вас особенно не беспокоюсь. Просто на меня тоже начали точить зубы.

Ситуация продолжала балансировать на грани и могла повернуться в любую сторону. И тогда Эмиль сделал абсолютно верный ход, пожалуй, единственно верный:

— Я думаю, свое слово должна сказать Анета.

— Пусть скажет.

И она сказала. Тихо, побелевшими от ужаса и сухими от обезвоживания губами. Она сказала свое слово. Гневная, полная нечеловеческой боли речь женщины, только что потерявшей своих единственных детей, подействовала сильнее всех логических доводов. Пламя окончательно разгорелось. Ну, гори ярче!

Эмиль, пытаясь сохранить перед крестьянами деловой и слегка равнодушный вид, имел все основания себя поздравить. Правильно он все рассчитал, хотя и к возможной неудаче подготовился. Не зря же его внутренний карман оттягивает изрядного веса мешочек с жалованьем за много лет. Там не медь и не серебро, а настоящее золото. Откажись крестьяне идти на замок, он немедленно купит себе самую резвую лошадь и постарается уехать как можно дальше, да хоть в другую страну. Он изменит внешность, отрастит окладистую бороду, поменяет имя. Но сможет ли он спрятаться от постоянно терзающего страха, от ночных кошмаров и… от самой смерти. ОНИ ведь обязательно найдут его. А сейчас появился шанс решить вопрос раз и навсегда.

Только бы не передумали вояки, только бы не подвела какая-нибудь нелепая случайность! А пока он будет ждать рассвета в Арефе и руководить подготовкой к штурму. Его отсутствия в замке наверняка хватятся, но вряд ли что заподозрят. Решат, что с горя напился и приготовятся примерно наказать по возвращении. Наивные!


ЛЮБОВЬ И СМЕРТЬ | Вампиры в Москве | КОНЕЦ ДЬЯВОЛЬСКОГО ГНЕЗДА