home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 5

КИЛЛЕР ВСЕГДА ПОД РУКОЙ


На следующее утро в здании губинского холдинга появился Булыгин. Такой же, как всегда, — громоздкий, с тяжелой походкой, набычившийся, с опущенными плечами и мрачным лицом, он вошел в вестибюль через вертушку при входе. Шагал он решительно и злобно, с презрительной миной на лице и как-то особенно неумолимо.

— Ми… а., о… — вахтер, дежуривший в тот день при входе, онемел при виде вроде бы почившего начальника и какое-то время не мог выдавить из себя ни слова.

— В чем дело? — членораздельно процедил сквозь зубы Булыгин, остановившись и обернувшись в его сторону. Он ждал — причем как-то недоброжелательно и зловеще — мол, ну-ка, попробуй хоть слово сказать.

— О… о… — вахтер, наконец сглотнув слюну, промолвил фальцетом:

— Оч-ч-ень рад видеть вас в добром здравии, Михаил Николаевич… Добро пожаловать, здравствуйте, как себя чувствуете?

Вахтер залопотал полную несуразицу, не в силах сообразить, как правильно отреагировать на появление Булыгина, чтобы не обидеть начальника. Тот же, ни слова не говоря в ответ, повернулся и двинул к лифтам. Вахтер перевел дух и, когда Булыгин повернулся к нему спиной, с облегчением наскоро перекрестился. Потом еще и еще раз. Он сел на стул и попытался собраться с мыслями. Был большой соблазн позвонить наверх в президентский отсек и сообщить секретарше Губина. Но вахтер был тертый калач, подумав, он решил, что это дело его все-таки не касается. Инструкций сообщать о приходе Булыгина он не получал. Вот пусть Губин с Булыгиным разбираются сами, кто из них жив, а кто скончался.

В последующие полчаса все сотрудники холдинга имели возможность лицезреть еще недавно погибшего Булыгина — он ходил по этажам, размахивая свидетельством о смерти «гражданина Булыгина Михаила Николаевича» и демонстрируя его всем желающим. В холдинге царило смятение — приближенные Губина впали в шок, булыгинские рекламщики изображали радость, циничные писаки из «Политики», не любившие Булыгина, выглядывали из своих кабинетов и откровенно забавлялись. Насладившись всеобщим замешательством, Булыгин поднялся в президентский отсек и направился прямо к дверям кабинета Губина.

— Михал Николаич, здравствуйте, — засуетилась секретарша Мила, бывшая уже в курсе дела. — Секундочку, я сейчас доложу.

— Отойди, — Булыгин рукой убрал ее со своего пути и вошел к Губину, пнув дверь ногой.

Губин уже ждал. У него было совсем немного времени, чтобы оправиться от удара — о появлении Булыгина ему сообщили вскоре после того, как тот переступил порог офиса, — и пораскинуть мозгами.

Надо было срочно вырабатывать линию поведения, и Губину это почти удалось. Плохо было только то, что он понятия не имел, что же произошло на самом деле.

Козлов буквально два дня назад, во вторник вернулся «из командировки», и они подробно говорить не стали. Не было у обоих никакой охоты обсасывать детали произошедшего. Когда Козлов зашел в кабинет Губина отчитаться вроде бы о поездке в Питер, где холдинг налаживал выпуск питерского издания «НЛВ», они лишь обменялись взглядами. «Ну как?» — спросил взглядом Губин. «Порядок», — прикрыл глаза Козлов. Почему Булыгин остался жив?

Что это значит? "Вот наука тебе, дураку, — озлобленно выговаривал самому себе Губин, как обычно, напополам с матом. — Не захотел входить в детали, доверил все Козлову — брезгливый слишком… Вот и результат — расхлебывай! Эти идиоты где-то лопухнулись. Но Козлов! Козлов-то! Профессионал!

Надо было с ним все подробности операции проговорить, все предусмотреть. Чего уж нос воротить было — ведь мой в первую очередь интерес… Сделали тяп-ляп — и вот все планы к черту. Все заново начинать… Ладно, не психуй. Ничего непоправимого не произошло". Сейчас надо было думать, что говорить Булыгину. Но, не имея времени и всей полноты информации, определиться было трудно. Губин решил сделать вид, что недоумевает, а дальше видно будет.

По обстоятельствам.

Булыгин с грохотом прошествовал в кабинет, осклабился и, приблизившись к столу Губина, навис над ним.

— Ну что, Сергей? Не вышел номер? — агрессивно проговорил он, обнажая редкие желтые зубы. Вот так, прямо в лоб. Булыгин хряпнул на стол Губина свидетельство о собственной смерти.

— Что за дела, Мишка? Что за шутки? Где ты был, гад ты этакий? Мы все уже тебя похоронили… — Губин вскочил из-за стола и кинулся обнимать старого друга. Тот отстранился. — Хорошо, что Элеоноре не спешили сообщить на Кипр. Ты что, проверочки такие устраиваешь своим приятелям? — продолжил Губин оживленно и обрадованно, как бы не замечая жеста Булыгина. — Неужели нельзя было предупредить, мол, ребята, я в загуле… Мы уж и брата твоего сорвали. Ты бы видел, что с Димкой творилось!.. Нам сказали, тебя убили… Слава богу, ты жив и здоров!

Булыгин расхохотался мефистофельски, закинув голову и сохраняя при этом неподвижно-презрительное выражение на морде.

— Какой актер… — процедил он, закончив свои хохотательные упражнения. — Какой великолепный актер ты, Серега…Ты, сука, замочить меня хотел, а сейчас о старой дружбе вспомнил. Я на тебя столько лет горбатился, а ты мне за это перо в бок прописал?

Или, пардон, предупредительный выстрел в голову?

И не надо, не надо большие глаза делать! Я знаю…

Откуда знаю? Ха-ха… Киллеров надо подбирать тщательнее… Тебе бы только сэкономить. С бабками туго, а? На такое дело мог бы и не поскупиться! Даже этого уже не можешь. Не на того напал! Ты что же, так тебя растак, думал, что всю жизнь будет, как пятнадцать лет назад? «Да, Сергей Борисович, как скажете, Сергей Борисович!» Ошибочка! Да ты посмотри на себя и признай, что ты кончился. Твое время прошло, твое время — это недодолбанная перестройка, вот твое время! Твое дело — мечтать о несбывшемся, блин, как всех ваших перестройщиков! Ты переварить не можешь, что я другой, что я эту жизнь в кулак возьму! Возьму, возьму! И плевать мне на все! И на тебя тоже! Да ты посмотри на себя, посмотри-и-и… — Булыгин брезгливо ткнул Губина пятерней в грудь. — Что ты можешь? Кишка у тебя тонка! Не вышло меня убрать? И ничего у тебя больше никогда не выйдет!

Лучше отползи в сторону…

Губин молчал — стоял, кулаки в карманах брюк, желваки играли на скулах.

— С тобой сейчас бесполезно говорить, — было видно что Губин сдерживается изо всех сил. — Ты ничего не станешь слушать.

— А и слушать нечего, — процедил Булыгин. — Хочешь сказать, что не заказывал меня? Брось, не трать время! Надо же, ты у нас мужик с идеалами, а заказать друга киллеру не постеснялся! Ай-ай! Такое я мог бы сделать, но никак не Серега Губин.

— Мишка, — сказал Губин тихо. — Что с тобой стало? Вспомни, пятнадцать лет назад… Когда мы вместе начинали, ведь никто из нас не был сукой. Мы упивались собственной ловкостью и предприимчивостью, проворачивали выгодные дела, прикрывали друг друга, и казалось, это на всю жизнь. Мы были как одна семья, вспомни, нам казалось, что мы одни против всех — и все выдержим, всех перехитрим, всех перекупим. Мы помогали друг другу… А сейчас все чего-то делим, делим…

— Со мно-о-ой? — изумился сверх всякой меры Булыгин. — Со мной ничего. Я наконец смог стать самим собой. А пятнадцать лет назад я собой не был, извини. Ты, наверное, думал, что я по гроб жизни благодарен тебе за то, что ты тогда в райкоме мне работу выхлопотал и с Ревмирой познакомил? (Ревмира была первая жена Булыгина, которая обеспечила ему московскую прописку.) А тебе никогда не приходило голову, что твое покровительство мне всегда было поперек горла? Чем я был хуже тебя тогда, пятнадцать лет назад? Мозгами? Х…ня! Тем, что у меня прописки в Москве не было? Но это не моя вина, приятель! Но ты, видишь ли, устраивал мои дела как хозяин, гордясь собственным великодушием, — вот тебе местечко тепленькое при комсомоле, вот тебе невеста с пропиской, «только уж не подведи меня, не опозорь перед Ревмирой» и подмигнул мне, помнишь? А я тогда думал, что наверняка у тебя с ней шуры-муры были, а потом ты мне решил сбагрить подпорченный товарец! У меня аж мурашки по коже бегали от отвращения и унижения! Так и прожил с ней семь лет и каждую ночь об этом думал…

— Ты свихнулся! — Губин выглядел абсолютно потрясенным. — За кого ты меня принимаешь?

— Может, и свихнулся… Но тогда. А сейчас я — это ; я. Тогда было твое время, а сейчас мое.

Булыгин по-хозяйски плюхнулся в кресло и развалился в нем — руки на спинках, ноги навытяжку.

— Теть Лю-у-уб! — вдруг завопил Булыгин, а потом указал Губину на соседнее кресло. — Садись, Серега, будь как дома. Теть Лю-у-у-уб!

В дверь заглянула встревоженная тетушка Губина.

— Теть Люб! — обратился к ней развалившийся Булыгин. — Принеси нам чего-нибудь выпить. Надо отпраздновать мое воскрешение. Не каждый день друзья возвращаются к вам вновь. Не правда ли, Серега?

Губин по-прежнему стоял на середине комнаты, руки в карманах, зубы сжаты.

— Садись, садись, — уже миролюбивее предложил Булыгин. — Поговорить надо серьезно.

Губин продолжал стоять. Ему очень не хотелось следовать словам Булыгина, что бы тот ни говорил — «садись» ли, «стой» ли. Ему не нравилось, что Мишка ведет себя как хозяин — в его кабинете, в офисе его холдинга. Гоняет за выпивкой тетю Любу, растекается телом по его креслу и только что ноги на стол не кладет, как американец. Но как дать ему укорот, сохраняя чувство собственного достоинства, и как не попасть при этом в глупое положение, Губин не знал.

Мишка находился в каком-то особенном неуязвимом настроении — смертельно-агрессивном и в то же время как бы шутейно-ерническом. Его невозможно было пронять ни окриком, ни сарказмом. Он то щетинился и оскаливался, то переходил к фальшивому дурашливому миролюбию, отдающему тайной угрозой.

Губин сел. «Плохой из меня заказчик, — ругнул он себя. — Гнать его надо взашей, сказать: ничего не знаю. А я мнусь, жмусь… Комплекс вины». Он и вправду выглядел неуверенным. Булыгин, выжидая, злорадными хищными глазами наблюдал за выражением лица Губина, за его колебаниями.

— Не трепыхайся, Сергей, — посоветовал он ему вполне доброжелательно. — Сохраняй чувство реальности. Мою смерть мы проехали, давай поговорим о дальнейшем. Бизнес-то остался.

Булыгин замолчал — в комнату вошла тетя Люба с подносом, полным бутылок и тарелок.

— Вот это дело! — громко приветствовал ее Булыгин. — Коньячок не повредит! И колбаска, ба! Икорка… Огурчика, огурчика маринованного нет? Есть?

Теть Люб, не обижай, принеси. Оголодал я, пока в морге-то лежал!..

И он загоготал, косясь на Губина. Пока тетя Люба расставляла тарелки на столике, Булыгин не переставал балагурить, за его идиотской болтовней проглядывали злоба, напряжение и настороженность. Когда старушка удалилась, Булыгин налил себе в рюмку коньяку и, не пригласив Губина разделить с ним удовольствие, вылил коньяк себе в глотку. Потом еще.

После этого он стал угрюм, разыгрывать балагура ему надоело.

— Слушай, — обратился он к Губину уже без всяких прибамбасов, — помнишь наш разговор? Так вот теперь, я считаю, самое время к нему вернуться. Я напомню тебе, о чем речь. Ты отпускаешь меня вместе с «Пресс-сервисом». Как это оформить юридически, мы отработаем. Я советовался с ребятами — есть несколько способов. Мы оба заинтересованы в том, чтобы все прошло безболезненно и дешево. Иначе, Серега, извини, ты знаешь, что может последовать.

Булыгин потянулся к столу, взял с него свидетельство о собственной смерти и помахал перед носом Губина.

— Иначе я подаю заявление о том, что ты намеревался меня убить, для чего нанял киллера. Как ты понимаешь, показания киллера записаны на магнитофон и припрятаны в надежном месте. Кстати, киллера не ищи — я его до поры схоронил. В общем, свидетельские показания будут исполнены в лучшем виде, можешь не сомневаться. И замышлять против меня больше ничего не советую. Как ты сам понимаешь, я принял меры к собственной безопасности.

— Постой, ты говоришь так, будто я во всем признался… А я ведь ни при чем… — попытался вставить слово Губин.

— Плева-а-ать! — не дослушав, зарычал Булыгин. — Плевать, признался ты или нет. Ты хотел меня убрать — я это знаю, и ты это знаешь. И считай, сука, что легко отделаешься, если отпустишь меня с фирмой, потому что я, Серега, злопамятный, я через двадцать лет помню, кто мне кнопку на стул положил в пятом классе: Ошибочка твоя, Серега, ошибочка…

— Ладно, — сказал Губин, поразмышляв и поиграв желваками. — Отложим этот разговор на некоторое время. Тебе надо остыть, ничего сейчас не соображаешь. Я тебя заказал?! Иначе на меня заявишь?! Бред какой-то!.. После поговорим про фирмочку — подробно, с расчетами. Я не говорю ни «да», ни «нет».

Губин решительно встал, чувствуя, что наконец-то берет ситуацию под контроль. Держался он уже более уверенно. Булыгин с кресла следил за ним исподлобья по-прежнему злыми глазами.

— Я тебя понимаю, Серега. Это тебе нужна передышка. Это тебе надо прийти в себя. Это ты ничего сейчас не соображаешь, — зафиксировал Булыгин.

«Черт, он недалек от истины. Совсем не так он туп, как я думал», — признал Губин про себя. А Булыгин продолжал:

— Так и быть, бери время, очухивайся.

Но не тяни — это я потому такой добрый, что деться тебе, Серега, некуда. И шутки со мной больше не шути. И кстати, в случае чего показания киллера сразу попадут в прокуратуру. А если ударим по рукам, я оригинал записи при тебе уничтожу…

«А копии?» — чуть было не спросил Губин, уже рот открыл, но спохватился. Такой вопрос был бы равносилен признанию собственной вины. А сейчас главное — не поддаваться на провокацию, кто его знает, может, у Булыгина магнитофон в кармане?

Булыгин вышел, как и вошел, — с грохотом, пнув приоткрывшуюся дверь ногой. Губин стоял посередине кабинета — сжатые в кулаки руки в карманах — и сдерживался, чтобы никак не показать свою досаду и злость. Чтоб одна сплошная радость по поводу «воскрешения» друга и недоумение по поводу его обвинений… Губин старательно вспоминал их разговор, внимательно «прошелся» памятью по каждому своему слову и пришел к выводу, что никак не выдал себя.

Это была единственная хорошая новость дня.

«Ерунда, киллер не мог про меня ничего рассказать, Мишка на понт берет. Даже если допустить, что Козлов назвал мое имя — а это практически исключено, — все равно на суде это не доказательство. Наговоры… — Губин, представляя себя перед следователем, невинно округлил глаза и пожал плечами. — Все равно хреново…»


Занозин решил, что ему самому следует поговорить с Губиным. Беседа с магнатом требовала осторожности, чтобы, не дай бог, он не сделал вывод, что его подозревают. Вадим по опыту знал, чем в таком случае это кончится. Возмущенный Губин нажмет на свои связи в Думе, его люди в парламенте начнут давить на министра, тот — дальше вниз по цепочке, и в итоге Занозина вызовет начальник УВД, наорет на него, потребует оставить уважаемого человека в покое и разрабатывать более реалистические версии.

И пока Карапетян отправился по салонам оптики изучать их списки клиентов, Занозин позвонил Губину и договорился с ним о встрече. Сейчас он ехал к нему в контору и думал, как бы обставить все так, чтобы не обидеть Губина и в то же время узнать все, что надо. Придумывалось плохо, и в конце концов Занозин умаялся — как объяснить свой интерес к времяпрепровождению Губина в часы, непосредственно предшествовавшие убийству его супруги, он не знал. Дураку стало бы ясно после первого вопроса, в чем тут дело. А Губин не дурак. В общем, Вадим решил, что будет задавать свои вопросы, и все — это его работа.

В конторе Губина царило какое-то напряженное оживление. Вахтер посмотрел на Занозина и его удостоверение странно и недоверчиво, но вверх пропустил, бормоча себе под нос, мол, Занозин очень вовремя, и вот пусть милиция и разбирается, почему покойники по зданию шастают. Занозин взглянул на него удивленно, но старик уже проверял пропуск у какого-то посетителя.

На лестничных площадках около урн толклось слишком много людей, причем некоторые из них — бросилось в глаза Занозину — совсем не курили, а просто участвовали в общем разговоре. На третьем этаже из своего кабинета выглянул Подомацкин и, увидев Вадима, поздоровался и тут же спрятал голову обратно. Впечатление было такое, что сегодня в этой конторе мало кто занимается делом, все увлечены чем-то другим. В приемной Губина его встретила вышколенная секретарша Мила, но и у нее в глазах затаилась растерянность. Занозин уже было направился к двери в кабинет Губина, но прежде, чем он успел переступить порог, Мила спросила, обращаясь к его спине:

— Вы знаете нашу новость?

Занозин обернулся, понимая, что сейчас ему разъяснят причину этой странной атмосферы, царившей в офисе.

— Булыгин объявился, — сдержанно сказала она, подняв на него глаза.

— Этот ваш покойный вице-президент? — удивился Занозин.

— Вот именно, — кивнула Мила и посмотрела на Вадима со странной надеждой — так, будто он сейчас ей все объяснит.

Губин был сдержанно-радушен. Он явно не правильно понял причину прихода Занозина.

— Здравствуйте. Проходите. — Губин указал Занозину рукой на кресло, сел сам и спросил:

— Ну, есть какие-нибудь результаты?

Он сосредоточенно воззрился на Вадима, ожидая отчета о проделанной работе и, может быть, даже известия о поимке убийцы.

— Пока ничего определенного я вам сообщить не могу. Работаем, — ответил Занозин. — Кое-какие улики мы обнаружили, вы опознавали серьги вашей супруги. Но картина пока не складывается.

— А как же человек, у которого вы изъяли Кирины серьги?

— Он алкоголик, и, судя по всему, серьги попали к нему случайно.

— Значит, вы практически на нуле? — В голосе Губина затаилось раздражение.

— Я слышал, объявился ваш пропавший коллега.

Вы его, кажется, чуть не похоронили. Примите мои поздравления. — Занозин сменил тему и с удивлением заметил, что Губин насторожился.

— Да, — заговорил он оживленно, забыв о раздражении. Пожалуй, чересчур оживленно. — Перепугал нас до смерти… А сам просто загулял в одном подмосковном санатории, пока супруга на Кипре. Так там развлекался, что решил нам розыгрыш устроить — у него приятель в одном из областных моргов работает, так они на пару подделали акт опознания и свидетельство о смерти. Очень веселились, придурки…

Будто у меня без его идиотских шуточек проблем мало.

— Сергей Борисович, — подступился Занозин к цели своего визита, — мы сейчас уточняем все обстоятельства происшедшего с вашей женой, и мне надо узнать точно, где вы были и что делали непосредственно перед убийством и во время его. Вы уже рассказывали, я в курсе. Но нам надо знать поподробнее.

Губин воззрился на него ошарашенно, как и ожидал Занозин.

— Что это значит? Вы подозреваете меня? — У Губина чуть глаза не вылезли из орбит. — Вы это серьезно? Вы вообще в своем уме? Я — Киру… Да я бы сейчас отдал все на свете, лишь бы она была жива.

«И тем не менее, дорогой друг, это не значит, что вы не могли ее убить. А теперь жалеете», — думал Занозин, слушая тираду Губина. Он готов был признать, что Губин реагирует очень натурально, что дрожь в его голосе, когда он через силу выговаривает слово «Кира», самая настоящая. И беспокойные пальцы, мнущие дымящуюся сигарету, и тоскливое выражение глаз. Но Занозин держал в уме осколок стекла от дорогих очков для дали минус две диоптрии и… Регину. С похорон Киры они практически все время проводят вместе. Вот в чем загвоздка.

— Извините, Сергей Борисович, вы делаете поспешные выводы — о подозрениях говорить рано.

Мне надо составить картину всего произошедшего в тот день. Меня, например, интересует, какие у вас в тот день были посетители… Я с сочувствием отношусь к вашему горю, но позвольте мне делать мою работу. Как я понимаю, вы в ней тоже заинтересованы.

Занозин изо всех сил старался быть дипломатом.

Губин слушал его молчаливо и отрешенно, коря себя за минуту слабости и за то, что показал ее менту. Занозин стал ему несимпатичен.

— По поводу посетителей узнайте у Милы, — жестко сказал он — слишком жестко для ситуации.

Он это понял и продолжил уже спокойнее:

— А что касается меня, то в деталях я уже не помню, а в общих чертах… До половины пятого я был в офисе, принимая, как вы верно заметили, посетителей и занимаясь повседневной работой. К пяти уехал на переговоры, переговаривался до половины седьмого — Олег расскажет поподробнее, он все время был со мной.

Потом мы поехали с ним за подарком Тае Ивановой — в центр по бутикам, а к девяти вернулись в офис. С девяти до половины двенадцатого мы с завотделом прозы издательства Никитиной обсуждали планы работы. Около двенадцати я отправился к Ивановым в Тушино.

— Вы вроде бы перед этим звонили супруге…

— Да, около половины двенадцатого позвонил, сказал, что скоро буду.

— А второй раз?

— Не понял. Что значит «второй раз»?

— Ну, — объяснил Занозин, — был ведь и второй звонок примерно полчаса спустя.

— Нет, — мотнул головой Губин. — Не было. Кто вам такое сказал?

Занозин промолчал. Какой смысл Губину скрывать, что был и второй звонок? Надо об этом подумать как следует на досуге.

— Спасибо, этого пока достаточно, — наклонил голову Занозин. — Кстати, я еще в прошлый раз обратил внимание на ваши очки — очень хорошие. Я недавно к окулисту наведался — как в управлении компьютеры поставили, так зрение стало садиться с катастрофической скоростью… Скоро тоже без очков обходиться не смогу. У вас близорукость?

— Около минус двух, — без особой любезности ответил Губин.

— Ну, — замахал руками Занозин, — у меня, слава богу, меньше… Где такие очки делают?

— Где угодно. Названия магазинов можете уточнить у Милы, — покосился на него Губин. — А вы уверены, что вам нужны именно такие? Мои в эксклюзивном салоне сделаны за бешеную цену. Не скажу, будто это что-то сверхнеобычное, плата в основном за престиж, за то, что в этом московском салоне сотня самых богатых очкариков страны очки заказывает.

— Что, какие-то особые линзы?

— Да нет, по-моему, самые обычные. Правда, врезаны очень хорошо.

— А, наверное, за прочность особый тариф? — высказал предположение Занозин.

— Бьются, как и все остальные, — неприятно рассмеялся Губин. — Заказывать такие очки — мотовство, но тяга к шику в людях примитивных, таких, как ваш покорный слуга, неистребима. Выпить хотите?

Занозин отрицательно замотал головой.

— А я, пожалуй, выпью.

Губин направился к двери, ведущей в комнату Отдыха. Занозин со своего места видел, как он подошел к бару, встроенному в середину мебельной стенки, открыл стеклянную дверцу, достал бутылку коньяку и чистый бокал. Рядом на стене висела большая фотография Киры Губиной в траурной рамке и с крестиком. Занозин с интересом рассматривал ее — ведь по сути дела он никогда не видел жену Губина. Фото Киры было, наверное, двадцатилетней давности.

Спокойная, чуть грустная улыбка. Красивая…

Губин обернулся:

— Не передумали?

И тут… Занозин остолбенел. Он не ответил Губину — тот, впрочем, и не ждал ответа, — а, привстав с кресла и вытянув шею, вглядывался через плечо Губина в глубину комнаты. За затемненным стеклом бара виднелась бутылка водки — обыкновенная по форме, белого стекла. Обыкновенная… Если не считать того, что это была «Лукойловка».

Выйдя от Губина, Занозин из приемной позвонил в управление. Карапетян был уже на месте. Никакими обнадеживающими новостями он начальника не порадовал. Сашка пропахал списки клиентов обоих эксклюзивных салонов оптики вдоль и поперек — отбирал их по принципу даты (заказ после дня убийства), по принципу пола (мужчины), по принципу характера линз (для дали около минус двух) и, наконец, по принципу знакомой фамилии. Никакого результата.

По нулям. Ни один из фигурантов дела в этих списках не значился, хотя вообще знакомых фамилий Карапетян там обнаружил кучу — известные певцы, актеры, режиссеры и политики пользовались услугами оптических салонов вовсю, приобретая самые престижные в сезоне стекла. Все они, подумал Занозин, оказались теми самыми «примитивными людьми», чья тяга к шику неистребима, по определению Губина. Это Занозин подумал уже от досады. Плохо, что эта ниточка оборвалась. Не так уж у него их много, этих ниточек. Впрочем, в голове вертелась какая-то, как ему казалось, дельная мысль, связанная с этими очками. Но она пребывала еще на стадии формулирования, и прочитать ее он не смог.

Занозин не стал говорить Карапетяну по телефону о своем открытии, сделанном в кабинете Губина. Но и Карапетян, как Вадиму показалось, не все ему сказал. Занозин надеялся, что они еще встретятся в управлении и успеют поговорить. Что касается «Лукойловки», то, как ни был Занозин поражен тем фактом, что водка, как ему думалось, померещившаяся Щетинину в алкогольных грезах, существует на самом деле, он старался не делать далеко идущих выводов.

«Надо позвонить в офис „ЛУКойла“ и выяснить, может, такие бутылки подарены всей, так сказать, московской бизнес-элите. Но слишком много совпадений — очки с минус два из эксклюзивного салона, хотя в списках клиентов, купивших те самые суперпуперлинзы, Губин и не значится, водка эта, мотив есть… В принципе можно согласиться с Карапетяном — возможность совершить убийство у него тоже могла быть. Особенно, если допустить сговор с телохранителем Олегом…»

Узнав у Милы, как пройти к кабинету воскресшего покойника, Вадим отправился туда, очень рассчитывая Булыгина там застать. Еще раньше его поразило, что два несчастья случились в конторе одно за другим, и, наверное, поэтому у него сформировалось необъяснимое и иррациональное убеждение, что они связаны друг с другом. Появление Булыгина эту убежденность поколебало. Или не поколебало? Занозин сам не мог понять. В общем, все это очень странно.

Булыгин оказался цветущим, даже слишком — щеки могли быть и поменьше — мужчиной лет сорока с нерасполагающей внешностью. Узнав, кто такой Занозин и откуда он, Булыгин усмехнулся и убрал из глаз неприветливое выражение.

— Вы по мою душу из-за моего якобы исчезновения? — поинтересовался он иронически.

— Не совсем, — объяснил Вадим. — По поводу вашего исчезновения, как я понимаю, дело завести не успели. Тут другое… Вы знаете, что за время вашего отсутствия была убита Кира Губина?

— Да-да, — горестно закачал головой Булыгин. — Девочки мне сказали… Совершенно неожиданно. Не понимаю… Наверное, трагическая случайность — какой-нибудь алкаш или наркоман, которому не хватало на дозу.

— Может быть, — отозвался Занозин, — Тем не менее мы расследуем все версии. У Киры Губиной были враги?

— Ну, что вы, — снисходительно протянул Булыгин. — Какие враги могут быть у домохозяйки?

С чего? Какой-нибудь слесарь из дэза, на которого она нажаловалась начальству? Или продавец в обувном, которому она закатила скандал из-за дефектной пары туфель? Я бы скорее уж подумал о делах сердечных…

— Что вы имеете в виду? — бесстрастно поинтересовался Занозин, хотя уже понял, о чем заведет речь доброжелательный друг Губина. Тон Булыгина показался Занозину своеобразным.

— Вы знаете, я знаком с Губиными около пятнадцати лет — столько их никто здесь не знает. Ведь вся эта губинская империя появилась всего лет пять назад — да не империя, а лишь ее зародыш. И все, кто с ним сейчас работает, знают его лишь пару лет. Разве еще Дима Сурнов… В общем, Губины были совсем не такие голубки, как вам, насколько я понимаю, старались внушить все кругом. Кира вышла за Сергея от отчаяния, как я понял. Он влюблен был очень, а у нее около двадцати пяти лет назад случилась какая-то душевная драма. Она махнула рукой — и за него как в омут. Ведь сын, хотя Губин воспитал его с рождения, не его — не Серегин. Кстати говоря, лет десять назад Кира чуть было не ушла от Сергея… Объявился некто, может быть, Кирина первая любовь… Это, между прочим, семейная тайна. Мало кто в курсе.

В общем, много чего промеж них было…

— Но при чем тут смерть Киры Губиной?

— Это уж мы вас, наших пинкертонов, должны спросить. А что, будто вы не знаете, что у Сергея здесь пассия имеется? Региночка… Та еще хищница.

Загляните в ее трудовую книжку, как она быстро карьеру в последние год-два сделала — от референта отдела научно-популярной литературы до завотделом прозы. Сильно в гору пошла после того, как Губин купил издательство…

— Может, дело в способностях?

— Что? Не смешите меня! Баба как баба — с куриными мозгами, пардон за мужской шовинизм! А что до способностей, так они имеются. У-у-у-ух, какие способности. Она, ха-ха, сперва на Подомацкина глаз положила, а тот был не прочь, да только он ни на ком не женится. Как развелся с первой женой — превратился в закоренелого холостяка, к венцу не затащишь. Ха-ха, видно, классно баба его достала! Так что ничего у Региночки не получилось. А Серега — другое дело, ловко она его охомутала, он на все ради нее готов…

— Но ведь Регина Никитина, насколько я знаю, счастлива замужем?

— Да, она всех старается в этом убедить. Счастлива… Какая баба откажется от мешка денег — а Губин, по ее представлениям, им и является. Между нами, никакой он давно не мешок, прохудился мешок и отощал, но со стороны все выглядит тип-топ, в полном ажуре. Серега умеет пыль в глаза пускать. Так что не удивлюсь, если она здесь роль сыграла. А впрочем, это я так. Киру жалко, милая была женщина. Всю жизнь с нелюбимым человеком…

Вадим давно выработал привычку спокойно реагировать на самые разные проявления человеческой натуры, но слова Булыгина его покоробили, хотя он и не подал виду. Может быть, оттого, что дело касалось Регины? Да нет, Занозин вообще не любил умников, которые держат кукиш в кармане и на этом основании считают себя очень ловкими и хитроумными.

— Вы хотите сказать, что Регина Никитина была заинтересована в убийстве Киры Губиной?

— Разве я это сказал? — делано изумился Булыгин. — Вы не правильно поняли…

Он посмотрел в глаза Занозину с явной издевкой — не потому, что именно Вадим был ему неприятен, а потому, что Булыгин считал себя очень крутым и любил чувствовать чужую беспомощность. «Что, не удалось меня на слове поймать, ментяра? И никогда не поймаешь. Так-то». Булыгина еще сковывало напряжение — последствие решающего разговора с Губиным и появление этого мента. Но он вспомнил, что почти решил свои проблемы с Губиным, и сладкое чувство самодовольства залило его душу. Мимолетно ему подумалось, что он совершает ошибку, восстанавливая мента против себя, — мало ли что. Но Булыгин отмахнулся от этой мысли — кто он такой, этот Занозин? Ему захотелось остаться одному, чтобы целиком отдаться смакованию победы над Серегой и предвкушению дальнейших жизненных удач. Он широко и почти искренне улыбнулся Вадиму и спросил:

— У вас еще что-нибудь ко мне?

Вадим вышел из конторы Губина на оживленную улицу и, задержавшись на краю тротуара, закурил.

Спешить не хотелось. Был прелестный московский ранний вечер. Он стоял, курил и пытался подвести итог своих сегодняшних изысканий в царстве Губина.

И еще он думал: хорошо, что он поборол искушение и не зашел к Регине, хотя она была совсем рядом — через три двери от Губина и напротив кабинета Булыгина…

Мимо проходили люди — лысоватые мужчины-госслужащие в костюмах и галстуках, красивые юные девушки, их Занозин безотчетно провожал взглядом.

На Тверскую все девушки, как правило, приходят принаряженные. На бывшей Горького и двадцать лет назад у девушек было принято просто гулять, дефилировать с заходом в магазины, чтобы себя показать Попадались туристы и простые озабоченные тетки с сумками. Суета вокруг расслабляла и настраивала на благостный лад. Вдруг около газетного киоска его взгляд наткнулся на показавшийся знакомым затылок, стриженый, мощный, расположенный выше уровня занозинских глаз. Вадиму нестерпимо захотелось заглянуть «затылку» в лицо, и он начал соответствующий маневр, заходя сбоку. Но «затылок», как назло, повернулся. Вадим, не оставляя своих намерений, стал обходить его с другой стороны. Но тут обладатель затылка обернулся и уставился Занозину прямо в лицо. Расстояние между ними было метров пять. «Мигура», — с удивлением признал Занозин и рванул к нему.

Однако тот не стал ждать, когда Занозин приблизится. Мигура развернулся и с завидным проворством нырнул в подземный переход. Вадим сбежал по ступеням, еще на лестнице вглядываясь в макушки шевелящейся внизу в переходе толпы. Мигуры и след простыл. Занозин еще какое-то время потыркался в переходе туда-сюда, но напрасно. «Снова он тут, рядом с Региной. Зачем все-таки?» — ломал он голову. Нельзя сказать, что новое появление Регининого преследователя его сильно испугало. Но оно тревожило, раздражало, озадачивало. В последнее время он о Мигуре и думать забыл… Занозин не мог для себя решить, надо ли говорить Регине о том, что преследователь никуда не делся, а просто стал осторожнее и не попадается на глаза. С одной стороны, зачем ее волновать… Ведь непонятно, чего хочет Мигура. Но с другой стороны, именно это обстоятельство и было главным источником беспокойства. Непонятное всегда страшит.


Булыгин приехал домой в самом прекрасном расположении духа. Едва он переступил порог, ему на шею с визгом бросилась Элеонора. Она днем прилетела с Кипра и уже успела разобрать вещи и расслабиться. Выскочила она из ванной, обернутая махровым ослепительно белым полотенцем, и повисла на Булыгине. Элеонора знала правила игры — ей надлежало изображать восторг при виде мужа.

— Чего не встретил в аэропорту, бесстыжий?

Я ведь предупредила, когда рейс, на автоответчике сообщение оставила, — извиваясь всем телом вокруг Булыгина, защебетала она. Так извертелась, что полотенце вот-вот упадет. Правила игры правилами игры, а проделывала она это не без удовольствия.

— И без меня прекрасно добралась, — улыбнулся Булыгин, прижимая ее к себе за вертящийся задик.

Потом отодвинул и объявил:

— Кофе хочу.

— Сейчас, — отозвалась Элеонора и устремилась в спальню — облачиться во что-нибудь более подходящее.

Булыгин с удовольствием посмотрел, как она скинула с себя полотенце и, встав на цыпочки, начала копаться в шкафу. От постоял еще немного, глазея на Элеонору, склоняя голову то на один, то на другой бок. «Все-таки обалденная девка, пока рот не откроет», — признался себе тщеславный Булыгин. Он бросил на стул плащ и кейс и прошествовал на кухню.

Элеонора появилась через минуту — в трикотажных обтягивающих бриджах и белом топе, позволяющем разглядеть ее сногсшибательный загар. Она тут же схватила чайник, налила в него воды и воткнула штепсель в розетку, потом кинулась к шкафчикам, доставая чашки, банки, ложки и прочее необходимое для кофепития.

Булыгин покосился на ее плечи.

— Хорошо загорела. Признавайся, мужики приставали? — Оттянул на ее талии край трикотажных бриджей и заглянул внутрь. Трусиков на Элеоноре не было. — Однако!.. — восхитился он.

Булыгин собрался продолжить свое исследование.

Но Элеонора, взвизгнув, шутливо шлепнула его по руке и проговорила жеманным голосом, пародируя неизвестно кого:

— Фу, дурак!

Булыгин, довольный, отлип до поры.

— Какие мужики? — затараторила Элеонора. — Никаких мужиков! Ни одного стоящего в радиусе километра, — вдохновенно врала она, накрывая на стол. — Целыми днями на пляже и в бассейне, плавала я как спортсменка — от борта до борта и обратно раз по пятьдесят. Одна дура — служащая отеля — даже поинтересовалась: может, я член национальной сборной? Хи-хи-хи… Они там такие тупые! Я у портье спросила, где у вас самый шикарный магазин. Так он меня направил — оказался какое-то сельпо, честное слово. Склад б, у. Никакой эксклюзивное™… Ни одной фирменной шмотки. Самый шикарный магазин, а «Экскалмейшн» не найдешь… Все какое-то серое, жеваное. Один раз надел — и можно выбрасывать. Одноразовые…Тоска, никаких достопримечательностей! В парикмахерскую пошла — говорю, сделайте мне легкую химию. Так они сделали сильную!

Такие тупые! Эта парикмахерша все по-английски лопочет что-то вроде: «Перм? Перм?», а я понимаю, что ли? Настоящая дура! А массажистка? Я ей говорю:

«Осторожнее!», а она тянет и тянет кожу. Дура…

Булыгин вполуха слушал щебетание Элеоноры, расслабленно откинувшись на стуле, похохатывая к месту, но не вникая в смысл. Он чувствовал во всех членах приятную усталость — пришлось с Серегой повозиться, но зато теперь деться тому некуда. «Подфартило Редкая везуха! И совесть чиста — тот первый начал. Я только даю сдачи — да как даю, интеллигентненько! Другой бы убийцу с топором подослал, ха-ха! А я — мол, прощаю тебе твои душегубские планы, отпусти меня с фирмочкой и считай, что квиты. Хорошая работа, ей-богу, хорошая! Вряд ли Губин станет делать глупости — легче потерять часть, чем все. Это любому дураку ясно. Да и между нами, всегда у него кишка была тонка (Булыгин презрительно искривил губы) — там, где надо действовать жестко, он и раньше колебался, мялся. Чего мяться, ведь бывают ситуации, когда другого выхода просто Нет? Что уж тут из себя изображать, в поря-а-а-дочность играть? Да, бывают. Очень даже бывают. А вы думаете (Булыгин обращался к каким-то воображаемым моралистам), что идти на крайность — большое удовольствие? Что нормальный, молодой, преуспевающий мужик, которого вынудили пойти на крайность, кайф от этого ловит? Бросьте, он же не псих, не маньяк, не садист! Просто он ведет себя как мужчина, он решает проблемы, он чувствует ответственность перед родными и друзьями, ответственность за свое дело. Он умеет собрать волю в кулак и через „не хочу“, переступая через собственную брезгливость, делает единственно верный шаг. Ну, да ладно, что об этом теперь думать. Проехали, все в прошлом, ничего не вернешь и забивать себе голову всякой мурой нечего. А я всегда знал, что обгоню Губина на повороте, ей-богу, всегда! Никому это в голову не приходило, а я знал, что наступит мой час… Я знаю, Губин, Димка Сурнов, эта Регина — очкастая змея, вся эта кодла журналистская в издательстве, они все считали меня тупоумным, невоспитанным, с неповоротливыми мозгами, амбициозным без всяких на то оснований провинциалом, которого Губин пригрел и который без Губина ни на что не способен. Как это Ленин про Молотова говорил — „каменная жопа“? Вот-вот, считали меня, наверное, каменной жопой. Узнаете вы меня скоро, приятели…»

— ..а в бассейне никак не могла дуре-уборщице втолковать, что мне полотенце нужно. У них полотенец не оказалось. Так я наплевала — там какая-то старушка англичанка приковыляла ванны принимать, так я взяла ее полотенце как ни в чем не бывало — мол, не поняла, думала, что казенное, — и пошла.

А что делать? Я не виновата — пусть полотенца заводят у себя в бассейне! Тоже мне сервис! Все, Миш, теперь только на самый-самый Запад, на Ривьеру или в Испанию! Правда?

Элеонора собрала на стол, взяла кофейник и стала разливать кофе по чашкам. Потом села и взяла свою чашку, изящно оттопырив мизинец в сторону.

— А ты сам чем здесь занимался? А ну расскажи… — томно посмотрела она на мужа. — Мне Толик звонил, говорил. Ты здесь какую-то ерунду устроил, пока меня не было. Все небось по бабам бегаешь?

— Все прекрасно, старушка, — бодро отозвался Булыгин. — Никаких баб, только суровая мужская компания, баня, пиво и раки…

Булыгин заржал и отхлебнул кофе из кружки.

— Да, ты знаешь, — сказал он, помрачнев лицом. — Ты знаешь про Киру?

— Ой, да, мне Толик сказал. Какой ужас, — залопотала Элеонора. — Бедная Кира! Бедный Губин! Такой мужик! Как ему сейчас… Одному… И вдруг, ни с того ни с сего…

— Но-но, — предостерегающе прикрикнул на нее Булыгин. — Не очень-то увлекайся со своим сочувствием! «Губин — классный мужик»… Смотри у меня!

И зря беспокоишься — вовсе он не один, ха-ха… Регина его утешит.

— Да ты что? — ахнула Элеонора, в ее глазах зажглись огонька острого и неприличного любопытства. — Регина, член издательского совета? Правда?

А что ее муж? Стало быть, она теперь будет мадам Губина? Теперь она нос задерет выше небес, и раньше-то ходила хвостом вертела, как шавка подзаборная, которой ошейник подарили… Теперь она денежки-то губинские к рукам приберет, медлить не станет, ясное дело! И дачу, и «мере» губинский… Ловко!

— Ладно, Серега тоже не промах оказался, — снисходительно отозвался Булыгин. — Регина, между прочим, тоже лакомый кусочек, считают некоторые.

В ней что-то есть. Холодность какая-то притягательная, очки на носу, умная опять же… Для многих экзотика. Серега неспроста на нее запал — видно, в постели покорила. А Серега — не мальчик, толк в этом знает… У него давно с Региной шуры-муры были, а тут смерть Киры — как кстати…

— Да чего в ней есть, в этой подслеповатой вобле?! — тут же возмущенно отозвалась Элеонора. — Рыжая! Умная! Редактирует свои книжечки — уже сразу умная, все мужики отпадают…Ты посмотри, как она одевается! Никакого вкуса! Все какие-то серые костюмчики, длина до колена, да туфли-лодочки. Косметикой почти не пользуется, маникюр не делает, ноги небось не бреет — разве это женщина вообще? Разве что хитрая… Надо же было так Губина зацепить! За что дурам такое счастье… Слушай!..

Элеонора вдруг как бы опомнилась.

— Слушай! — озадаченно заговорила она. — А тебе это не повредит? Регина эта? Станет Губина против тебя настраивать…

— В том-то и дело, что может, — проронил Булыгин. «Дура дурой, а сечет, когда дело нашего кошелька касается», — убедился он в очередной раз. — Кира в губинский бизнес никогда не лезла. А эта может.

И меня Регина недолюбливает, хотя виду не подает.

Не переживай, подруга. Я тут кое-какие дела устроил, пока тебя, дорогая, не было, — успокоил Булыгин супругу. — Распрощаюсь я скоро с Губиным. Скоро мы такие дела провернем, чертям тошно станет! Ты еще мной гордиться будешь. А? Будешь гордиться своим мужиком?

Он сально посмотрел на нее и положил пятерню на ее трикотажную ляжку. Другой рукой он зацепил верхнюю кромку топа на ее груди и потянул его вниз, пока узкая маечка целиком не сползла на талию.

Элеонора захихикала. А Булыгин несколько секунд, тяжело сопя, рассматривал то, что открылось его взору, а потом полез на Элеонору как танк. Он комкал несчастный топ и тянул бриджи, ныряя рукой под трикотаж, лапал ее ускользающую грудь, перечеркнутую по загару узкой белой полоской — следом от купальника, и корябал низ живота. Элеонора шутливо отбивалась рукой, продолжая хихикать и повизгивать. Некоторое время они бестолково копошились — Элеонора на стуле и зависший над ней Булыгин. Элеонора выгибалась и елозила по стулу, освобождая задик от бриджей. Скоро они уже болтались у нее на коленях.

— Подожди! Подожди, — прерывисто заговорила она. — Пойдем в спальню!.. Там удобнее…

Булыгин с трудом остановился и выпрямился.

Элеонора вскочила со стула как молодая козочка и скрылась в затемненной комнате. Булыгин постоял пару секунд, набычившись и по-прежнему тяжело сопя, а потом неуклюже, но целеустремленно последовал за женой, сдирая с себя на ходу галстук и рубашку.


— Это как понимать?! (Мат.) Ты что вытворяешь?!

(Мат.) Ты его видел сегодня?! (Мат.) Его рожу?!

(Мат.) Уже никому ничего поручить нельзя! (Мат.) Ты же меня подставил! (Мат.) — Губин шипел, стараясь не слишком привлекать внимание официантов и редких клиентов ресторанчика. Время было неурочное — после обеда и до ужина, и ресторанный зал был почти пуст. Музыканты пока не пришли — они приступят к делу ближе к вечеру, поэтому стояла тишина, прерываемая только мягкой суетой официантов, легким звяканьем посуды и далеким шуршанием автомобильных шин за окном. Каждое слово в почти пустом ресторанном зале отдавалось эхом в потолок, но Губин едва мог сдерживаться — он просто клокотал от ярости.

Пока они с Козловым были в конторе — Мила разыскала начальника службы безопасности по срочному приказу Губина, — Сергей не мог дать себе волю.

Весь губинский офис был взбудоражен воскрешением покойника, зубоскалил, гадал и с любопытством ждал, что предпримет шеф. Ехидны-журналисты из «Политики» успели прозвать вице-президента «Восставшим из ада». Шуточка тут же разнеслась по этажам и, между прочим, очень не понравилась Булыгину. Но ехиднам, все знали, было на него наплевать.

Пригвоздить кого-нибудь острым словцом для шакалов пера было самым большим кайфом, почище любых гонораров.

Губин знал, что в конторе они с Козловым будут как под лупой, в конторе как в деревне — все всем сразу становится известно. Даже то, чего никогда не было… После утреннего сюрприза с явлением Булыгина народу Губиным стремительно стала овладевать подозрительность. Он хотел верить, что прокол Козлова с устранением Булыгина всего лишь досадная случайность, от которой не застрахован самый высококлассный профессионал. Если не верить, если думать, что все это неспроста и есть какая-то другая причина, то… То его, Губина, дело представлялось настолько хреновым, что даже задумываться, заглядывать в этот черный тупик не хотелось. Если допустить, что Козлов сплоховал намеренно, по сговору ли с Булыгиным, либо по собственному пока скрытому неведомому расчету… Нет-нет, не может быть. Губин гнал прочь мысли о возможном предательстве Козлова — они наводили на него безнадежную, парализующую волю тоску и лишали его шанса на любое будущее. Легче, спокойнее, полезнее для душевного здоровья было поверить в случайность — пусть это и риск.

Губин предпочел не беседовать с Козловым в конторе, а вытащить его в ресторан пообедать и здесь уже потолковать по душам. Собственно говоря, в ресторанчике тоже было в этом смысле небезопасно — кому надо, тот все равно узнает, о чем шла речь. Но у Губина не хватало терпения — обеспечение полной конфиденциальности их разговора с Козловым требовало времени и изобретательности. А ему не терпелось расставить все точки над "i".

Подошла официантка, одетая как в Европе — белая рубашка с коротким рукавом, бордовый жилет и черная бабочка, на талии ослепительно белый передник до пят. Ресторанчик был не самый чопорный, а полудемократический. Губин сжал челюсти и с трудом хранил молчание, пока девушка откупоривала заказанную ими бутылку белого вина и разливала его по всем правилам ресторанного искусства по бокалам.

Он пригубил вина, кивнул официантке и отослал ее рукой, показав, что дальше они справятся сами.

Девушка отошла, и Губин продолжил свой густо сдобренный матом монолог — вернее, матерный монолог, слегка разбавленный цивильными словами.

Монолог был эмоциональный, обильный, лексически разнообразный и длительный. Его суть сводилась к одному вопросу: «Как ты мог так лопухнуться и подставить меня?» Козлов слушал его сумрачно, но сохраняя спокойствие. Он вообще умел сохранять невозмутимость в любых ситуациях, и когда-то это очень нравилось Губину. Теперь же просто бесило — сидит слегка расстроенный, будто разбил не слишком дорогую рюмку… И все. Будто не понимает, что Губин из-за него теперь в полном дерьме. В полном!

— Да ты же меня без ножа зарезал! (Мат.) Да ты знаешь, что он нам теперь устроит! (Мат.) Да он теперь меня сожрет с потрохами! (Мат.) И тебя тоже! (Мат.) Ты что, не понял, что со мной вместе в навозе плаваешь? Твое имя всплывет в первую очередь! (Мат.) Козлов слушал, как беснуется Губин, смотрел на его жесткое лицо и кулаки, сжимающие белую крахмальную салфетку, и понимал, что Губин бесится от бессилия. И более того, он знал, что и сам Губин это понимает, хотя и устраивает ему разнос «как хозяин».

Во взгляде Козлова, которому он старался придать оттенок удрученности, в этом взгляде, когда он наблюдал за Губиным, было что-то от пытливого взора увлеченного своим делом препаратора. Он как бы исподволь изучал Сергея и про себя бесстрастно констатировал: «Слишком эмоциональный, быстро остывает, месть не характерна, на крайние меры не способен».

— Сергей, — виновато попытался вставить слово Козлов. — Я сам не пойму, как такое могло случиться. Все было сделано железно. Дай мне время, я раскопаю, что к чему. Я этого… (мат) из-под земли достану и за кишки на дерево подвешу. Я все исправлю… Еще ничего не потеряно, — бормотал он тихо, чтобы не слышали с соседних столиков.

— Чего ты исправишь? — громко вырвалось у Губина. Он прикусил язык, огляделся и снова зашипел. — Что ты, сука, теперь исправишь? Да его теперь пальцем нельзя тронуть! Вонять будет так, что мы все передохнем! (Мат.) По крайней мере не раньше чем через полгода… Пока он снова не расслабится и не потеряет осторожность.

Официантка принесла горячее, и мужчины опять прервали свою беседу. На этот раз Губин даже через силу улыбнулся девушке, чтобы соблюсти приличия.

Когда она ушла, он не стал возобновлять свою тираду. Первый пар выпущен, дальше самовыражаться, попусту сотрясать воздух бессмысленно. Губин обратился к тарелке и энергично зашевелил челюстями.

В его глазах сохранялось отсутствующее выражение, но лицо время от времени все еще передергивалось от злобы, а на скулах играли желваки. В эти секунды он бросал вилку, откидывался на спинку стула и пытался успокоиться. «Что теперь делать, спрашивается? Самому за это дело браться? Е-ка-лэ-мэ-нэ! Дожил Серега Губин! Из тебя такой Джеймс Бонд… Лучше пусть каждый своим делом занимается. Нет, ну как подставили, а? Из-за этих недоносков я не знал, что сказать этой гниде Булыгину — экал-мекал, как имбецил какой-то. А Мишка-то куражился, Мишка куражился . Свел счеты друг закадычный… Придушить их мало! Какого дьявола я все это время Козлову такие деньги платил?»

— Сергей, успокойся. Я все исправлю. Это реально. Того, первого, надо убрать — я это собственноручно сделаю. Моя промашка — мне и исправлять.

После этого все записи, все рассказы э-э-э… — Козлов замялся, не зная, как обозначить Булыгина, — нашего подопечного теряют всякий смысл и ценность. Трупы, — он понизил голос так, что слово «трупы» Губин даже не услышал, а прочитал по губам, — показаний не дают. Даже если он отошлет все-таки пленку в прокуратуру — ерунда, наветы, бездоказательно, тень на плетень… Я займусь этим сегодня же. Не думаю, что э-э-э… наш подопечный спрятал его так, что я найти не смогу.

— Да, ты уж, Коля, постарайся, найди, — с нажимом сказал Губин, угрожающе глядя Козлову в глаза — в руках вилка с повисшим на ней куском осетрины. — Ты очень усложнил мне жизнь своим проколом. Очень, понимаешь ли. Так что найди. Даю тебе пять дней — больше у меня времени нет. Докладывать будешь каждый день. И вот еще что. Сегодня же на четвереньках исползай мой кабинет и приемную — нет ли где «жучков» и закладок. И все машины, которыми я пользуюсь. От услуг шоферов с сегодняшнего дня я отказываюсь — кроме Володи. Возить меня будут он и Олег. Мне надо, чтобы все было чисто.

Губин отправил осетрину в рот, поднял бокал с вином, пригубил и как бы беззаботно огляделся, откинувшись на спинку стула.

— Толково. Очень толково. Я все сделаю, — отозвался Козлов. — Мои ребята всю Москву перевернут, а суку эту найдут. А потом можно будет и главную ошибку исправить. Никому не буду передоверять — сам все проверну, Сергей. Больше глупостей не будет. Не беспокойся, он никто, он слишком много на себя берет, а на самом деле он никто, зарвавшаяся вошь… За ним никого нет, он блефует, я проверял. Ничтожество, возомнившее себя крутым. Комсомолец наш пламенный, вечнозеленый!

Последнее слово Козлов выплюнул сквозь зубы с презрением.

Козлов видел, что, хотя Губин сохраняет на лице подозрительное и сумрачное выражение, его слова действуют на него успокаивающе. Он знал своего нынешнего хозяина со студенческих лет, изучал его специально еще в те годы — вдруг пригодится. Вот и пригодилось. Козлов по лицу читал мысли Губина — сейчас он видел, Губину очень хотелось поверить, что ничего непоправимого не произошло, что все еще можно уладить и что не так страшен Булыгин, как он сам себя малюет. Хотелось услышать подтверждение от него, от Козлова — и Козлов спешил сказать то, что от него ждали. Ничего страшного не произошло, маленький сбой, незначительная накладка, простая глупость, она не может повредить Губину. Ведь не может быть, чтобы все было зря — все эти годы борьбы за собственный бизнес, все прорывы и успехи, все неудачи и проколы, все уже реализованные идеи и новые, еще не воплощенные, а в итоге — собственное дело, которое только-только начинает разворачиваться… Не может быть.

В ресторан ввалилась уже порядочно развеселившаяся свадьба. Невеста в белом платье со шлейфом и жених в смокинге с бабочкой вместе с толпой помятых несвежих гостей смотрелись нелепо — настолько их манеры и поведение не подходили к претенциозному и очень дорогому облачению. Невеста, блестя улыбкой до ушей, первым делом кинулась к микрофону и, размахивая букетом, стала петь, поражая Губина полным отсутствием не только голоса, но даже обыкновенного слуха. Гости, к удивлению Губина, не бросились к накрытому столу — возможно, этот ресторан был уже не первым на их пути, — а, гогоча, с готовностью пустились в пляс. Некоторые из мужчин пошли вприсядку, не выпуская из рук прихваченные со стола бутылки. Ресторанный зал, еще недавно казавшийся пустынным, тотчас наполнился шумом и гамом и стал походить на табор.

Губин смотрел на происходящее как завороженный. Зрелище было одновременно и отталкивающим, и притягательным. От свадебной толпы веяло такой неэстетичной, такой пошлой, такой неряшливой радостью жизни. Безбожно перевирающая мотив песни невеста, ее самозабвенно пляшущие пожилые родственницы — их взвивающиеся вверх подолы обнажали края трикотажных панталон, друзья жениха — какие-то разболтанные, дергающиеся в танце, с блуждающими на лицах улыбками, заставляющими думать о похмельном синдроме, который настигнет их завтра… Но эта уродливая радость жизни была и настолько сильной, неистребимой как птица Феникс, такой всепобеждающей, что вызывала жгучую зависть.

— Ты понял? — Губин очнулся и снова обратился к Козлову. — Из-под земли достань этого своего киллера. Я сдаваться не намерен.


Глава 4 В ПОИСКАХ БОГАТОГО ОЧКАРИКА | Две дамы и король | Глава 6 ОТ НЕКОТОРЫХ ПРИГЛАШЕНИЙ НЕ ОТКАЗЫВАЮТСЯ