home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



12

За столиком в бистро на Карловой площади сидела молодая парочка, попивая кофе и джус. По виду и поведению – не иначе, как студенты. Он чертил ей в блокноте сложные химические формулы, попутно рассказывая анекдоты о профессорах; она твердила, что все-таки попросит отложить экзамен, не то ей грозит позорный провал. Он сдал этот экзамен еще в прошлом году, однако не слишком доверял собственному педагогическому дарованию, а больше надеялся на помощь какого-то Гонзы, по всей видимости, гения, который все никак не шел. Никто не замечал, что студентка вовсе не слушает своего спутника, зато старательно стенографирует разговор пары более старшего возраста, сидящей за соседним столиком, – стенографирует постольку, поскольку ей удается хоть что-то расслышать в шумном помещении. Магнитофоном пользоваться здесь было нельзя. Время от времени «студент» или «студентка» выходили на улицу глянуть, не идет ли долгожданный «Гонза», не слоняется ли где-нибудь поблизости. И каждый раз, входя, они незаметно передавали листки со стенограммой человеку, который терпеливо поджидал на остановке неизвестно какой трамвай. От этого человека листки попадали к шоферу «шкоды», припаркованной неподалеку, и тот, быстро расшифровав стенографическую запись, включал радиопередатчик.

Старшую пару не занимала химия. Их мысли были заняты деньгами, какими-то деньгами, которые должны были поступить сегодня, но, к неудовольствию женщины, не поступили; да теперь, пожалуй, и вовсе не поступят. «Студентка» записала примерно такой диалог:

ОНА: У них должна быть причина следить за тобой. Ни за что ни про что не полезли бы ко мне в квартиру, не стали бы спрашивать про какую-то вчерашнюю чепуху.

ОН: Так делают со всяким, кто вышел из тюряги.

ОНА: Со мной этого не случалось, а я два раза сидела.

ОН: Не всегда заметишь.

Под этой записью «студентка» провела длинную черту: они сидели в двух шагах от проигрывателя, а кто-то из посетителей не нашел ничего лучшего, как бросить монетку в автомат и выбрать самую громкую пластинку. «Студентка» сдалась, начертила под длинной линией еще четыре и записала нотными значками мелодию. В это время «Студент» читал ей лекцию о роли какой-то кислоты в какой-то реакции.

ОНА: Ты ведь это сам предложил, я и не просила. Нынче ты пустой, так и не тужься любой ценой изобразить кавалера.

ОН: Бывает, что не везет, так ведь это проходит.

ОНА: Да, но мне-то от тебя этого вовсе не нужно.

ОН: А нужен ли я тебе вообще?

ОНА: Скорее всего нет, как я погляжу. Больно много треплешься.

ОН: Я? Ну, это ты брось. О чем?

ОНА: Сам знаешь.

ОН: Врешь ты все.

ОНА: Чего же тогда этот шпик прямиком в чулан полез? Он наверняка шел! Значит, должен был от кого-то знать, что ты там отсиживаешься.

ОН: Случайность.

ОНА: Да, если б он не сказал то, что сказал.

ОН: Да что он там увидел? Ну, кресло.

ОНА: Вот именно.

ОН: И что он сказал?

ОНА: Что это караулка, дурак ты несчастный!

«Студент» разглагольствовал о преподавателе фармацевтики, которого раздражает любое отклонение от консервативного вкуса у студентов, в то время как ни одной студентке еще не повредила в его глазах слишком короткая юбка или чересчур глубокий вырез. К сожалению, этого преподавателя никак не удается приручить, он даже с девушками разговаривает исключительно о химии…

Теперь во все горло запел Карел Готт, и наш «студент» в бессильной ярости стал мечтать о том, как бы обезвредить этот полированный ящик, битком набитый грохотом, которого и так хватает в бистро. Никакого разумного способа он не придумал.

ОНА: Деньги – моя забота. Ты мне нужен для другого. Не нравится, валяй так и говори, и капец.

ОН: Случилось что? Тебе ведь всегда все удавалось?

ОНА: Я знаю, что знаю. Просто ты неудачник и портач. Ты такой – купишь карлика, так он к утру выше тебя вырастает!

«Что ни чех, то музыкант, Чехия – консерватория Европы», – мысленно процитировал «студент», потому что к проигрывателю подошел еще один посетитель, уверенный, что без высоких децибелов никакого удовольствия не бывает. Этот поклонник музыки предпочитал польку.

ОНА: И вообще я тебя держу не для украшения! Сам ни за что не смей браться. Будешь делать, что я скажу, и морду бить будешь тому, кого укажу я, и точка, точка, понял?!

ОН: Как бы я тебе первой морду не набил!

Запела Гана Загорова, и «студент» вышел на улицу встречать все еще не появившегося загадочного «Гонзу». Вернувшись в бистро, он подошел к стойке купить сигарет. Ожидая сдачу, равнодушным взглядом окинул столик у окна. Лица сидящих там он уже надежно запечатлел в памяти – все-таки профессионал – и теперь заметил, что выражение лица у женщины изменилось. Не зная причин этой перемены, «студент» чувствовал себя как па просмотре немого фильма. «Бой-баба высшего класса, – оценил он женщину. – Но эту перемену в ней вызвал не просто гнев. Тут есть еще что-то… Что именно? Ну конечно, страх!»

ОНА: Опять ты кого-то обчистил или пристукнул?

ОН: Вякни только – двину так, что не встанешь!

ОНА: Ты только на это и способен!

ОН: Не играй со мной! Раз врежу – костей не соберешь, так что не дразни меня! Если я кого…

ОНА: Кого? Ну-ка похвались!

Мужчина уплатил, барским жестом оставив официанту на чай семь крон. Совладав с собой, он довольно галантно помог женщине надеть прекрасно сшитый плащ. «Студентка» оценила его и чисто по-женски, и профессионально. Она тоже никогда не выпадала из роли.

Ссорившаяся пара, уже «помирившись», покинула бистро. На улице за ними увязался человек, который так и не решил, каким из семи трамвайных маршрутов ему ехать.

С задержкой всего на несколько минут все записи «студентки», уже перепечатанные на бланках внутренних рапортов, попадали в кабинет Матейки; их читали по кругу. Содержание диалогов могло абсолютно ничего не означать, но с той же вероятностью в них могла скрываться разгадка всего дела.

– Неужели вам и этого мало? – нервничая, спросил Матейка.

– Годится как вспомогательный материал при допросе, – сухо оценил записи адвокат. – Но попробуйте кого-нибудь убедить, что в шумном кафе ваши свидетели расслышали все точно…

– Проклятье, всегда-то вы правы! – вскричал. Матейка.

Его угнетенное состояние еще усугубилось после нескольких, последовавших одно за другим разочарований. Зачем было ему с нескрываемой торопливостью хватать бланки рапортов, если в них значилось только то, что Павел Покорный все еще сидит в своем кабинете на заводе? Какую цену имеет для него тот факт, что Марта Покорная размотала шланг и теперь поливает свой садик? Из всего этого он узнал только, что его люди по-прежнему на местах – да и где же, черт возьми, им быть?! Вдобавок застопорилось следствие по делу об ограблении вагонов. Показания Мысли-ка противоречивы – не мог же он в одно и то же время таскать товары из вагонов и стоять на стреме за воротами? Кто врет больше – он или его сообщники? И было ли у него вчера время добраться до двора на улице Заводь и вернуться на станцию?

Матейка шагал из угла в угол, как заключенный по камере. Томек за неимением лучшего в который раз перечитывал заключение медицинских экспертов. Но хуже других чувствовал себя Яролим. Всю свою энергию он употреблял теперь на то, чтобы притворяться спокойным. Его мучило чувство, будто у них уже складывалась однажды логическая конструкция всего дела, да вдруг рассыпалась, утонула в наносах рапортов и догадок. Короче, все предвещало, что день этот кончится еще более скверно, чем начался. «Коли на то пошло, – говорил себе Яролим с претензией на юмор висельника, – Матейка может и меня задержать по подозрению в убийстве…» Не только это. Последствия сегодняшнего дня вообще могут оказаться весьма неприятными для Яролима и Матейки. Неудачу еще можно понять и простить, если все делалось в строгом согласии с предписаниями; но лучше не вспоминать, сколько раз они их сегодня нарушали! С другой стороны, только полный успех, успех недвусмысленный и бесспорный, только он может оправдать такие прегрешения против строгих правил, как, например, участие в следствии постороннего адвоката Томека.

Все это, разумеется, понимал и Матейка, да и сам Томек не мог не думать о неприятностях, какие могли бы постичь его самого. И вот при таком общем настроении в кабинет вдруг вошел водитель серой «шкоды», которому полагалось быть сейчас совсем в другом месте.

У любого человека бывают минуты слабости. В первое мгновение у Матейки мелькнула трусливая мыслишка, что каким-то оправданием неудачи может послужить бездарность и недисциплинированность подчиненных. Но он тотчас устыдился и прогнал ее, по-капральски гаркнув на шофера:

– Вы что здесь делаете?!

Тот принял прямо-таки образцовую стойку «смирно». Обычно он не тянулся так перед начальством, но прослужил здесь немало лет и, мгновенно уловив атмосферу в этом кабинете, решил про себя, что осторожность, мать мудрости, не помешает.

– Доставили задержанных, – отчеканил он.


предыдущая глава | Трое на трое | cледующая глава