home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 36

ПИСЬМО

...написанное тем женским языком, в котором каждый слог является смиренной лаской...

Лефкадио Хэрн, роман «Кокоро»

– Пока придет ратификация из Эдо, простоять придется не меньше месяца, – говорил Константин Николаевич Посьет, сидя за знакомым столом в Гекусенди.

Американцу рассказал о передаче шхуны «Хэда», о платеже, о ратификации и об одарении японского правительства корабельной артиллерией.

Римский-Корсаков помалкивает, держится в стороне, наблюдает, слушает с интересом. Харрис тоже следит за ним внимательными взглядами.

– А-а, Мориама Эйноске! – воскликнул Посьет.

Все невольно встали, завидя знакомого японца. Лучший переводчик и величайший дипломат. Так вот кому препоручили вести дела с американцами! Тут мистеру Харрису нелегко придется: коса найдет на камень.

Элегантен, строен, мужествен. Мориама-сан немолод, но моложав, гладок, выхолен, как знатная персона, плечи и кулаки как у боксера. Легок на ногу, гибок и телом и умом. Такие крепкие, пожилые люди опасней всего в делах. «Кто сказал, не Конфуций ли, – старался вспомнить Посьет, – что в борьбе молодого со старым всегда побеждает старое! Жаль, Гошкевича нет, он знает все эти заповеди. Но и Харрис немолод, такой же породы, только европейской школы, говорил, что в Париже часто бывал и там свой человек. Кого только судьба не заносит в Японию!»

Корсаков знал Мориаму по первым встречам в Нагасаки. Тогда он по обязанности простачком прикидывался, ползал или лежал между договаривающимися делегациями плашмя на полу, не смея глаз поднять на свое высокое начальство.

Харрис без всяких церемоний сказал Мориаме, что в услугах его сегодня не нуждается.

– Нам сегодня переводчики не требуются! – пояснил Хьюскен, сидевший развалясь, и расхохотался, дружески кивая японцу.

– Корпус переводчиков отдыхает, – пояснил Посьет.

– Шпионы на каждом шагу! – сказал Харрис. Он вернулся к столу и принялся открывать бутылку.

О войне англичан с Китаем у консула не было никаких сведений. Удивился, что губернатор рассказал коммодору и капитану политические новости. Интересно. К этому шло, но оскорбительно! Почему скрывается от Харриса? Почему предпочтение тем, кто явно хочет тут выставить себя соперниками Америки? Японцы раздувают их значение в своих целях!

– А нам предстоит зайти в Гонконг! – пожаловался Посьет.

Харрис расхвастался, что в Гонконге у него прекрасные знакомые, с которыми и деловые и приятельские отношения. Известные Армстронг и Лоуренс его поверенные.

– У вас, вероятно, знакомые и в Макао? – спросил Римский-Корсаков.

– Да, конечно! Всюду американцы, и всё свои люди. К английской агрессии не имеют никакого отношения. Некоторые американские фирмы предпочитают вести дела с Китаем, находясь не в Гонконге, а в условиях большей независимости; в Макао. Снимают под свои конторы и склады роскошные дворцы обедневших португальских грандов. В Макао у меня друзья, крупный делец Дринкер мой приятель, я в переписке с ним. И даже, ха-ха-ха-ха-ха... в интимной переписке с их милейшей дочкой, пятнадцатилетней красавицей Катти. Ах, что за милые послания шлет она с описанием всех мелочей жизни. Это целые отчеты! Но, к сожалению, почта приходит очень поздно. Ее письма для меня интересней гонконгской периодической прессы... Капитан Корсаков, не вздумайте увлечься Катти! При этом непременном условии я дам рекомендательные письма к ее отцу. Но... вы... Вы слишком good-looking[77].

Казалось бы, распоясался, в то же время очень радушен. Но дело и свои цели эти люди помнят всегда в любом состоянии.

– Мой коммодор! За ваше здоровье! За здоровье коммодора, господа...

Посьет возразил, что такого чина у нас нет.

– Я знаю! У вас нет чина коммодора! Но все же вы – коммодор! Вы командуете эскадрой, исполняя дипломатическое поручение, какие у нас возлагали на коммодора Адамса! Мой коммодор!

Посьет дал характеристики губернатору, знакомым чиновникам и переводчикам, в том числе и Мориаме.

«Зачем он так откровенен с этим господином? Верный ли тон взят?» – озаботился Римский-Корсаков.

Харрис не нравился Воину Андреевичу, не вполне нравился ему и Посьет. «Казалось бы, умный и дельный. Облечен величайшим доверием. Откуда выскочил, грубо говоря? Где откопал его Путятин и за какие качества приблизил и возвысил? Назвал его именем самую лучшую гавань Приморья – мира будущего. На англичанина смахивает, и этого уже достаточно Евфимию Васильевичу. Обязателен, знает языки и уже коммодор – по сути дела, американец не ошибся. Ведет переговоры с Японией и Америкой от имени России. Тысячу раз прав Гончаров. Разве в петербургском самовластье дело? Да у нас на эскадре у Евфимия Васильевича в десять раз худшее самовластие и тирания! И самодурство! И никто не пикнул. При этом авантюристов и проходимцев у нас и в правительстве, и около правительства не меньше, чем в Америке. А вот говорят, что у них все стоит на предприимчивых личностях! Это еще вопрос, кто кого по этой части за пояс заткнет».

Воин Андреевич не завидовал, в дипломаты не собирался, Константин Николаевич дорогу ему не переходит, держится просто, естественно, мнения окружающих выслушивает и, если стоит, принимает.


Когда возвращались на суда, Колокольцов сказал:

– Зачем, Константин Николаевич, так выкладываете ему все? Мне кажется, что этот американец порядочный пройдоха.

Колокольцов спутник и друг Посьета, много плавал с ним и жил в Японии.

– Ну, может быть, не так строго! – отозвался Константин Николаевич.

«И мне кажется, лучше бы держать язык за зубами! » – полагал Корсаков.

Он сам смеялся сегодня и шутил и в карты играл. Говорили про Крымскую войну, и Воин Андреевич заявил, что если английского солдата лишить привычного рациона и комфорта, то он потеряет боеспособность. Под Севастополем британцы не отличались, чего нельзя сказать про французов, которые смелы и отважны в любых условиях.

Надо знать, в чем быть откровенным и радушным, чтобы самим не попасть впросак!

– Мой дорогой! – обратился Посьет к своему молодому другу и неизменному спутнику. – Мне нужны рекомендательные письма в Гонконг. Придется попросить Харриса одолжить деньги. У нас гроши остались с Воином Андреевичем до Гонконга. Как бы японцы нас ни одаряли, а надо еще покупать сувениры...

Эта мысль Посьета пришлась по душе Римскому-Корсакову, согласна с его желанием.

– А борзые щенки? А коллекции фамильных драгоценностей? – вмешался он в разговор.

Векселя были на банки, но наличных денег почти нет. А Харрис сам сказал, что деньги у него есть.

Утром в назначенный час занятий Харрис, преоборя похмелье прогулкой и купаньем, записал в своем дневнике:

«Посьет сказал, что желает, чтобы наши визиты друг к другу происходили бы запросто, без церемоний, как между друзьями, и что я могу чувствовать у него себя как дома, как и он у меня».

– Как вы обходились в Японии без женщин? – за обедом на «Оливуце» обратился к Посьету подвыпивший американец. – Как вообще у них по этой части?

Харрис смотрел настороженно.

– Посол Японии на переговорах с Путятиным – очень образованный и светский японец – не раз беседовал со мной откровенно. Однажды я задал ему такой вопрос.

Харрис восторженно вскинул обе руки и фальшиво расхохотался. Он усматривал своего человека в Константине Николаевиче.

– Ну и что же он?

– Ответил, что у них это доступно для знатного путешествующего вельможи там, где бывает его ночлег. И если князь или чиновник по делам службы живет в храме, то всегда есть приятная служанка или, может быть, привезенная для этого племянница бонзы или какая-то другая юная девица, родственница или знакомая хозяина храма.

– Ах, так! А они меня уверяют, что никогда и ни в коем случае не может японка сходиться с иностранцем.

Теперь Посьет цинично расхохотался.

– Ах, дорогой мой! А где бы вы хотели услышать иной ответ от представителей власти!

– Разве у вас были случаи?

– Когда-нибудь я вам расскажу об этом более подробно.

– Почему же не сейчас? – обиженно спросил изрядно выпивший Таунсенд.


На «Оливуце» принимали японского губернатора. Накамура-сама сказал, что из Эдо прибыло важное распоряжение. Поручена приемка «Хэды», как и предложил Посьет. Это будет происходить одновременно с обменом ратификациями. Уэкава-сан назначается капитаном шхуны.

– Команда для корабля уже составлена и обучена на подобном же судне... На другом корабле такого же типа. С благоговением примется драгоценный для Японии подарок императора России...

Посьет сказал, что «Оливуце» предстоит кругосветный переход. Накамура ответил, что все будет сделано, чтобы снарядить русский корабль в далекое плавание.

– Уэкава-сама, – увлекая японца к себе в каюту после отъезда губернатора, заговорил Посьет, – что вы там говорили Харрису про женщин? Он холостой человек, приехал сюда из Америки. Не следует ли подумать, чтобы с ним была приятная девица. Это вам, как мне кажется, даже важней, чем Америке. Правда, он человек пожилой, но еще достаточно здоровый, и эта забота сидит у него в голове. Он все время возвращается к разговору о женщинах.

– Знаете, Посэто-сама, посол Путятин был очень крепкий человек, он совсем не был стар. Моложе Харриса, но никогда не позволил себе ничего подобного.

«Я тоже не позволил себе никаких связей! Но при чем тут Путятин?» – мог сказать Константин Николаевич.

«А при том, – мог бы сказать Уэкава, – что Путятин прожил в Хэде и Симоде и никогда не потребовал женщины!»

– Посол и адмирал Путятин очень сильный человек, но очень сдержанный. И это восторгало японцев. Родственница священника в Хосенди всегда за ним ухаживала, помогала и могла исполнить любое поручение правительства. Но Путятин всегда молился много и никогда не позволил себе ничего унизительного. Поэтому, – сказал Уэкава, – все решили, судя по поведению посла Путятина, а также посла Перри, что официальные лица высших рангов из стран Запада не позволяют себе ничего подобного. Поэтому женщин им не предлагают. Харрис, конечно, очень умный человек. Иногда это заметно. Он спрашивал про женщин сразу, как приехал. Но так сразу – нельзя. Это американская невежливость. Япония не публичный дом. Ответили, что невозможно и не бывает никогда. Даже, если точнее сказать, ответили не так. Сказали: «Вам это не нужно». – «Как не нужно?» Вежливо кланялись и отмалчивались. Решили, что Харрис, конечно, понял и дела не касался после этого. Тогда все решили, что он обходится сам или привез очень молодого голландца-переводчика. Так бывает у японских князей на войне. Но теперь если он так горько чувствует одиночество, то это удивительно! Это все я сказал вам откровенно, как другу Посэто-сама, и прошу вас не понять меня неверно.


На другой день Харрис принимал Посьета и Корсакова в Гекусенди. Опять пили виски. О женщинах не говорили.

– Помогите мне, коммодор, объяснить японцам, что я не могу жить без молока, – просил Харрис. – Я непрерывно мучаюсь от разных недугов. Я не так молод, чтобы обходиться без молочных продуктов. У меня тяжелые запоры.

– Мой дорогой посланник! Живя в Японии, мы раздоили несколько коров. У господина Колокольцова осталась дойная корова в том доме, где он жил. В одной из соседних деревень. И она доится. И мы можем попросить японцев одолжить ее вам – и вы будете с молоком.

– Как я был бы рад! – пришел Харрис в пьяный восторг. – А то ведь я чувствую себя как в блокаде. Меня морят, заставляют есть пищу, к которой я не привык, обрекают на воздержание, и при этом вокруг цветы, роскошь, благоухание, экзотические пейзажи. Но без японочки мне эти пейзажи не нужны. Ах, если бы японочку, этакую с зонтиком, каких они изображают стоящими на мостике: как рисуют! И пригласить ее. Но чтобы не убегала, а чтобы ей был дан строгий приказ правительства – не отказывать ни в чем послу Америки? А? И про молоко также!

«Экая пьяная морда, пьет и не просыхает! – подумал Воин Андреевич. – Видно, никто порядочный не захотел в Японию ехать без семьи. Впрочем, дело не мое!»


В бухту города Симода вошла парусная шхуна под японским флагом, точная копия «Хэды».

– Это же «Камидзава»! – вскричал Колокольцов. – Вторая наша шхуна. Я ее закладывал сам в Хэде.

Уэкава с сияющей улыбкой явился на «Хэду».

– И третья такая же. Спущена там же на воду, – рассказывал он. – В Ущелье Быка.

Посьет съездил к губернатору, от него заехал к американцу.

Харрис сказал, что обеспокоен: в залив вошло европейское судно, но он не может поехать, у него нет лодки.

– Это японское судно, под японским флагом, построенное нами же, в той же деревне Хэда, что и наша шхуна, мы сами ее закладывали.

– Они закончили без вас?

– Едемте, мистер Харрис! Там они вам сами все расскажут. Берите Хьюскена и Мориаму. Мы покажем вам еще одно наше произведение! Японцы приглашают всех на корабль для угощения европейского образца в салон командира!

– А как же, господа, ваши главные дела?

– Ждем ратификации...

По утрам на «Хэду» являлись сорок японцев. Колокольцов проверял их познания и обучал эту новую команду.

На корме в европейском платье Уэкава-сан подавал команды в рупор. Японские матросы в грубых белых костюмах из материи, похожей на толстую парусину, подымали якорь. Взбегали на мачты, ставили и убирали паруса, спускали шлюпки, буксировали судно.

Вечер. Якорь брошен. Кормовой флаг спущен, спешить некуда. Японская команда съехала на берег. Больше не надо никого учить и проверять. Ночь наступает.

Александр и Деничиро в салоне, где когда-то тесной семьей, выйдя из Японии, офицеры поутру увидели через портики первые снега и льды родины. А теперь уж скоро: «Ну вот и все! Прощай шхуна «Хэда»! Но не ее судьба тревожит Александра Колокольцова.

– Я вам все расскажу, – сказал Уэкава Деничиро. – Сайо беременна.

– Как беременна? Опять?

– Нет, впервые.

– Как это может быть? До сих пор? Так долго?

– Нет. Она естественная и здоровая, молодая, очень красивая женщина. Она замужем. Очень счастлива и ждет ребенка. Но она очень любит своего маленького брата, который родился через полгода после вашего отбытия из Хэды. Александр-сама, он очень похож на вас!

– Брата?

– Да, это просто удивительно. Ябадоо-сан говорил: «У меня жена старая, а родила мне хорошего сына». И он очень любит маленького мальчика. Говорит, что я горжусь, это будет мой наследник! Вы должны меня понять, Кокоро-сан, когда издали приказ об убийстве всех детей, родившихся от иностранцев, то к Ябадоо-сан явились и спросили. Не тронули мальчика, узнав, что он рожден старой женой Ябадоо...

– Убить детей? Такой приказ? А как же судьба других? Всех убили?

– У нас закон очень строгий. Власть требует – и все сразу исполняется. Но все-таки, кажется, все, кто родился, остались живы. Кажется, кто-то вмешался в Эдо, я уверен, что это не Кавадзи-сама, хотя об этом все догадываются.

Она замужем! Сын – наследник Ябадоо. Шхуна «Хэда» под командованием Уэкава-сама. В храме Гекусенди живет американский консул!

– Вы знаете, я совсем забыл... У меня есть для вас письмо.

– Письмо? Откуда? Кто мог мне написать?

Душа похолодела у Александра, когда Уэкава открыл плетеный ящик, вроде портфеля, достал небольшой конверт и подал его в почтительном поклоне. Адрес по-русски:

«Господин лейтенант Сибирцев».

– Это Алексею! Это не мне. Боже мой...

«От госпожи Оюки Ямада». Пахнет фиалками, ее любимый запах.

– Получите, пожалуйста!

– Это Сибирцеву, а не мне.

– Просили передать вам.

– Я даже не знаю, где теперь Алексей Сибирцев.

– Он, кажется, уже... – тихо произнес Уэкава, – погиб.

– Что? – вздрогнул Колокольцов. – Погиб?

– Надеюсь, что известие неточно.

– Откуда у вас сведения?

– Это было предсказано гадальщицей в Хэде. Оюки-сан плакала и не хотела верить. Ему наворожили, что он встретит в море врагов и... погибнет. Но японскому Управлению западных приемов ничего не известно. В деревне Хэда очень хорошие предсказатели.

«Ну, предсказания – это еще ничего не значит!» – с облегчением подумал Колокольцов.

– Мы знаем, что он был взят в плен вместе со всем отрядом. Известие мы получили уже из Гонконга.

– Вы знаете, что в Китае война и была сильная стрельба по Кантону?

– Да, губернатор сказал нам, что война начинается. Откуда у вас известны подробности?

– Переводчики узнают через голландскую факторию. Иногда получают газеты.

– С губернатором сэром Джоном Боурингом мы стали близкими приятелями, – рассказывал у Посьета в гостях Таунсенд Харрис. – Нашему сближению немало способствовал американский посол в Китае мистер Паркер. Также колония американских негоциантов. Я тогда еще понял, что у англичан с Китаем завяжется война.

Гуляя с Посьетом по палубе, Таунсенд сказал:

– Мне пришлось лично от Боуринга услышать кое-что... что может заинтересовать и вас! Скажу вам, как другу: вы говорите, что адмирал Путятин занял на юге Приморья гавань, названную вашим именем? Гавань коммодора Посьета?

– Да.

– Англичане старательно изучают Китай и Маньчжурию. В разгаре войны и у них будут все возможности, флот готов на все. Боуринг сказал мне лично, что, по его предположениям, согласно сведениям, доставленным ему военными кораблями, от границы Кореи к северу есть отличные гавани и они ничьи И как только начнется война, туда пойдут эскадры и что там интересы Великобритании. Это касается и гавани Посьета? Как вы думаете? Если, как сказал сэр Джон, гавани китайские, он займет их, пользуясь войной? Но он опасается, что китайцев там и духу нет. Боуринг и Сеймур хотят перенести Гонконг в более умеренный и здоровый пояс. Уверяют, что климат Приморья хорош. Англичане в бешенстве от Муравьева. Они так же ненавидят русских, как мы, американцы, симпатизируем вам.

Посьет не ждал ничего подобного. На первых порах он даже обомлел.

– Но там гавани наши!

– И я уверен в этом!

На другой день Посьет пришел с офицерами и гребцами на двух шлюпках в Гекусенди.

– Услуга за услугу! – сказал он многозначительно. – В знак благодарности за ту помощь, которую коммодор Адамс оказал в этом городе экипажу и офицерам погибшей «Дианы», будучи здесь на военном корабле «Поухаттан», а также в знак нашей дружбы к Соединенным Штатам мы доставили вам в подарок, мистер Харрис, одну из наших шлюпок. Идемте на берег принимать.

– Мой дорогой Посьет!

Харрис горячо и от души обнял Константина Николаевича.

– Я не могу оставить вам при ней гребцов, – сказал Римский-Корсаков, – но японцы всегда найдут для вас людей в Симоде.

– Без шлюпки для разъездов тут как без рук. Это то же, что своя карета в Париже!

Все засмеялись.

– Ах, как я вам благодарен!

Открыто привезенное с «Оливуцы» шампанское. Суетятся знакомые японцы. Священник Бимо и его жена то и дело пробегают и кланяются. Все их распоряжения исполняют слуги.

– Тут всюду заливы, бухты, река, каналы, и вы на шлюпке пройдете всюду, как в Венеции.

Харрис увел Посьета в свой кабинет и хотя выпил, но очень трезво стал рассказывать о Джоне Боуринге. Существует секретный план овладения северным японским островом Хоккайдо. Англичане утверждают, что на японских картах этот остров обозначен названием Эссо, так же как и все земли и острова других стран, населенных охотничьими народами и не входящих в состав Японии.

– Так сами японцы не считали Хоккайдо своей землей. Не хотят ли Боуринг и Майкл Сеймур этим воспользоваться и опередить вас? Хотя, как я понял, у России нет никаких намерений в отношении Хоккайдо. Этим островом интересуются послы и адмиралы Соединенного Королевства. Но для этого им нужен я, моя помощь и сочувствие, чтобы все было сделано, не задевая интересов Америки. Они уверяют, что тут цели Штатов и Великобритании одни и мы должны их поддержать. Они открыли мне все карты, дорогой Посьет! Вот слушайте, они стремятся после Севастополя изолировать вас. И Японию отгородить от России прочно и навсегда своею колонией. Слушайте, дорогой...

«Наш прекрасный сад, – подумал Колокольцов, глядя на грядки цветущего адисая во дворе перед храмом. – Эти удивительные японские гортензии меняют цвет за лето трижды, цветут красным, синим и белым. Где же красные Map де Пацифико?»

Хьюскен рассказал Ельчанинову, как учит французский, показал книги. Сказал, что ведет на французском свой дневник, чтобы японцам неповадно было заглядывать.

Начались рассказы о Макао и о городе Виктории.

– Ах, эти Елисейские поля Гонконга! – восклицал Харрис, вспоминая увеселительные прогулки. – А называются: Хеппи Уэлли – Счастливая Долина!

Утром Харрис сидел за своим дневником. Что-то пора написать и о русском подарке, доставленном для японского императора. В конце концов, никто не упрекнет. Я мог так понять. Я так и напишу.

«Шхуна «Хэда» легка и устойчива на ходу. Русские моряки, как я понял, построили ее на реке Амур и прекрасно отделали. Шхуна приведена в Симоду как подарок японскому правительству...

Как я убеждаюсь, Россия тащится в хвосте других стран, посылающих свои суда в Японию. Это началось, еще когда Россия обратилась к Америке с просьбой об отправлении экспедиции в Японию, желая вместе с американцами послать и свои корабли в залив «Эдо».

Как уверен Харрис и как ему это объясняли в Вашингтоне, коммодор Перри категорически им отказал, отверг предложения Нессельроде. Он даже Зибольду отказал за то, что тот ездил в Петербург, считая его шпионом! «Да, шхуна «Хэда» – мелочь и не может иметь никакого значения. Но все же лучше не упоминать, что ее построили в Японии. Здесь все начинают только американцы, и никто другой. А из американцев я первый после Перри! Японцам внушается мной, что им надо создать паровой флот. Но флота и машин они даром не получат!»


Глава 35 ШХУНА «ХЭДА» СНОВА ПРИШЛА В ЯПОНИЮ | Гонконг | Глава 37 ГЛУБИНА ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ЧУВСТВ