home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 33

АФЕРА

...зачем русский путешественник, без мундира, на французском пароходе... Какую отрасль человеческой деятельности может представлять он, если не дипломатическую или шпионскую?

М. Венюков, «Путешествие по Приамурью и Китаю»

Сибирцева допрашивал капитан Смит. Алексей и прежде видел мистера Смита, и в форме, и в штатском. Гонконг невелик, несколько тысяч англичан на 60 тысяч цветных Европейцы все на виду друг у друга.

Впервые заметил тонкого и элегантного джентльмена на докладе Гошкевича в Клубе наций, спасающих Китай. Положение у Смита особое: по должности что-то вроде офицера генерального штаба по сбору военной информации о силах противника. Говорят, владеет китайским и русским. Однако еще не слыхали от него ни слова по-русски. Тем загадочней и опасней. У французов при генеральном штабе есть должности для разведывания тайн противника и засылки лазутчиков. У англичан, кажется, нет генерального штаба, все входит в министерство, и они делают вид, что подобных должностей у них нет, хотя всему миру известно, что по части сбора милитери интеллидженс, то есть военной информации, они на первом месте в мире.

Евфимий Васильевич сам мастак по части добывания военной информации, но он на почетной должности этим не занимался, был русским военно-морским представителем в Англии. Военный дипломат для того и командирован в другую страну и для того ею принят как почетная персона, чтобы поучаться всему, чего там достигли, призаниматься опытом и делиться своим. Совершает все открыто, а когда, наверно, и прикупит чужих секретов! Он и рассказал, что англичане сбором информации занимаются все без исключения, живущие в других странах и колониях. Мол, даже те, кто на пенсии, регулярно из года в год пишут подробные, добросовестно составленные отчеты о том, что у них на глазах произошло или что удалось узнать из достоверных источников. Служащие учреждений и фирм изучают язык тех народов, среди которых находятся. Успех сбора ими сведений есть результат их трудолюбия, они и на такой ниве старательные пахари. Занимаются этим не в помеху главному своему делу, чем и ценимы.

В те времена стыдились шпионов, доблестями их не похвалялись и про них помалкивали. Ни один король или его премьер-министр или республиканский президент еще не додумались заявлять, что, мол, наша шпионская служба в вашей стране доставила нам такие-то и такие сведения про вас и на этом основании мы вам заявляем протест или озабоченность или обсуждаем ваши дела в своей палате или парламенте. Сведения от шпионов это все же что-то тайное.

В Древней Руси доносы не поощрялись; была даже пословица: «Доносчику – первый кнут». Удар кнута полагался при наказании преступника тому, кто на него донес.

Теперь англичане подавали пример обновления не только в паровых машинах и в ткацком деле. Таковы слухи. Значит, времена понемногу менялись.

– Вы проникали во время войны в Англию. Пришли на пароходе «Валенсия» из Лиссабона вместе с вашим посланником. Оба с фальшивыми паспортами. Ваш – на имя крещеного португальского еврея Ильи Жермудского.

– Я никогда не был в Лиссабоне и никогда не принимал на себя чужого имени.

– Вы сопровождали русского посланника в Португалии господина Ломоносова, который до того дважды с начала войны появлялся в Лондоне, имея австрийский паспорт.


Алексей сидел утром в номере за столом у окошка на «пожарную» глухую стену и учился писать иероглифы. Пушкин, офицеры и юнкер ушли чуть свет посмотреть, как ведут себя матросы. На них есть жалобы, на блокшив приходили врач и полицейский офицер. Пушкин объяснялся. Теперь там разбор дел, поставлена охрана.

В дверь постучали. Вошел полицейский капрал, афганец в чалме, поздоровался с улыбкой и подал бумагу. Написано, что лейтенант Сибирцев приглашается «into custody». Под арест? На гауптвахту?

Афганец, видя, что бумага прочитана, поклонился вежливо и вышел.

Алексей встал, прошелся по комнате, сел за стол и написал Пушкину записку. В коридоре ждали капрал и двое сипаев.

Китайцы на улице обратили внимание, что Сибирцева ведут под охраной. Ввели во двор, где находятся казармы. У дома, которого раньше Алексей не замечал, несколько окон зарешечено. Может быть, военная тюрьма. Алексея попросили пройти в помещение, тщательно закрывая за ним двери.

Оказался в одиночестве, в комнате с решеткой. На оборотной стороне двери нарисована виселица, а на стене кто-то написал от руки целый столбец под заголовком: «Правила повешения». Алексей не стал читать. Ходить по комнате неудобно, как ни шагай, последнего шага не получается. Но делать больше нечего.


– Мистер Сибирцев, мы вынуждены арестовать вас.

– Вы, мне кажется, не можете арестовать меня. Я и так арестован как военнопленный.

Смит молчал, как бы вглядываясь и вслушиваясь и что-то изучая. «Какие у них способы по этой части? Смолчу и я». Алексей отродясь не бывал под арестом, и новизна положения пока еще забавляла его.

Как ни странно, но Алеша ждал чего-то подобного. Нельзя просидеть в плену несколько месяцев и выслушивать лишь любезности леди и джентльменов, жить как в гостях, делать, что вздумается и не навлечь подозрений. Равновесие должно быть восстановлено. И он входил в положение строгих властей военного времени. За последние дни что-то носилось в воздухе, отношения менялись. Лодочница-китаянка еще вчера сказала, что надо бояться, очень страшно.

Вошел полковник с бесформенными клоками усов под исчерна-смуглым носом и, не глядя на Алексея, что-то сказал Смиту. С ним офицер-индус, очень молодой, в чине майора. Видимо, сынок какого-то знатного князька или короля, получил, может быть, воспитание в Англии в военном колледже. И у нас в Главном штабе и при дворе тоже есть высшие офицеры из князей татар, кавказцев, киргизов, калмыков, получивших образование в Петербурге, из крещеных и некрещеных. Это, не считая грузин и армян, которые, как православные, пользуются полным доверием, считаются русскими, дослуживаются до генеральских чинов. А князья Гантимуровы – потомки маньчжура, говорят, живут в Забайкалье деревнями в количестве десяти тысяч, пашут и пастушат.

– Извините, – капитан поднялся и вышел проводить пожилого полковника.

Вернулся вместе с блондином в штатском и в черных очках. У него бумаги в руке.

– Вы подозреваетесь в шпионаже, – резко сказал блондин в черных очках, выдвигая нижнюю челюсть.

Алексей понял, что нельзя выказать благодушия или растерянности. Собрал всю силу воли, стараясь не упустить ни единого шанса для защиты.

– Вы расспрашивали, когда основан Гонконг и сколько здесь населения?

– Да, спрашивал.

– Зачем?

– Это естественный интерес. Я живу здесь, среди вас. Я много слышал о Гонконге, и меня, конечно, интересует английская жизнь в Гонконге.

– Вы не писатель?

– Нет.

– Тогда зачем вам эти сведения?

– Прошу вас объяснить причину задержания, – сказал Сибирцев.

– Обвинение будет предъявлено в течение нескольких часов. Военный суд судит через два дня. И сразу исполняется приговор. Отвечайте на вопрос.

– Сведения об основании Гонконга и о количестве жителей я могу получить в любом порядочном справочнике или в энциклопедии.

– Но вы не из энциклопедии старались сведения получить! Какое вам дело, когда и как основана колония, сколько кого здесь живет. Вы в плену.

– Я не в плену! – резко сказал Алексей, зная, что только что сам утверждал обратное, и от этого раздражаясь – Вы знаете, что мы захвачены незаконно, что по международным правилам не можем быть пленными.

– Но вы прибыли сюда не для исследований... Все русские офицеры говорят по-французски и по-немецки. Почему вы говорите по-английски?

Сибирцев не стал отвечать, как и почему он учил в детстве язык.

– Так вы подтверждаете, что были в Англии? – спросил Смит, когда блондин в очках ушел.

– Да-а, – мрачно ответил Алексей, когда-то увезший из Англии самые наилучшие впечатления. – Я сказал вам, что не был в Португалии, никогда не принимал на себя ничьего имени и никогда в глаза не видел ни одного еврея из Лиссабона... Я был в Англии до войны, на корабле «Диана».

– Зная китайский язык, вы участвуете в афере вместе с китайскими преступниками как опытный военный?

А ведь действительно, речь в Кантоне шла о каких-то тяжелых ящиках, доставленных Вунгом. Но про Кантон Смит ни словом не обмолвился. Что же тогда с Вунгом?

Продержали до полудня. Потом Смит поблагодарил, извинился и сказал, что мистер Сибирцев свободен.

– Пора обедать, – добавил он, глядя на часы. – Благодарю вас за беседу, – сказал, подымаясь.

Можно обалдеть от такой неожиданности. А он-то собрался с духом для длительной, ужасной борьбы. А ему: «Пожалуйста, мистер Сибирцев, благодарим вас. Приятно было познакомиться!» Вот это урок!

– А вы знаете, что император Китая объявляет войну России и заключает союз с Великобританией? – товарищеским тоном говорил Смит, провожая Сибирцева.

– Богдыхану, мне кажется, нет причин воевать с нами.

– Сами китайцы забыли, что по Амуру их законная земля. У них все в запустении, они ничего не помнят. Но мы им напомнили. Мы им это объяснили. Адмирал Стирлинг отбыл в Лондон по вызову адмиралтейства рассмотреть его план о действиях совместно с силами Китая.

Алексей вышел на жгучее солнце и зашагал степенно, чтобы не выдать радости, не помчаться не чуя под собой ног.

– Я получил официальное уведомление военного командования, – сказал Пушкин, встречая в отеле Алексея и, кажется, не удивляясь его появлению, – что часть наших офицеров и команды, во главе со мной, отправляется в ближайшие дни в Англию. Список будет дан мне. Завтра меня вызывают. Почему так срочно высылается часть пленных?

– Трудно сказать. У них эскадра уходит в метрополию, на замену идут более новые, может быть.

– Что за странную записку вы мне оставили? А как же расположение сэра Джона к нам?

– Сэр Джон, видимо, не вмешивается в дела военных.

Выслушав рассказ Сибирцева о том, что с ним произошло, старший офицер не пал духом.

– Зубастой щуке в ум пришло за кошечье приняться ремесло! – с укором сказал Александр Сергеевич. – И крысы хвост у ней отъели!

Сам Пушкин и не ждал хорошего. Он тут никому не доверялся и никем не обольщался, и не с чего ему огорчаться. Жди худшего. Враг есть враг. Этим законом он жил. И высылка его не огорчает. Даже, может быть, лучше: будем ближе к Кронштадту.

– Кто же все это знал! – ответил Алексей.

За обедом Алексей почувствовал, что аппетит у него отбит. Неприятно самому и особенно неприятно за Пушкина и за товарищей. Целый день жили под впечатлением происшедшего, обменивались мнениями нехотя, но вечером разговорились откровенней.

– Дорогой мой! – воскликнул Пушкин. – В команде матрос заболел венерой! Двое запьянствовали, поколотили кого-то, потом их. Говорят, беда одна не ходит.

Сибирцев вроде и не был арестован, хотя китайцы на улице видели его под конвоем. Разнесут об этом по городу. На самом деле его вызывали для допроса, к обеду отпустили. Хотя за решеткой посидеть успел!

– Они вам, Сибирцев, на прощанье решили все вспомнить! Но опять предъявили не те обвинения, которые следовало бы, говорили с вами не о том, что им показалось подозрительным и что их, видно, давно тревожит, чтобы не компрометировать своих и не впутывать имени Берроуза.

«Казалось бы, несли чушь. Но знают, что делают! Мой офицер скомпрометирован. Заодно и мы все. Но в чем все-таки дело – неизвестно. Суть не ясна!»

Сибирцева припугнули!

«Хотя бы кто-то прибрал его к рукам. Пока все ему сходило! Но англичанка не японка, да еще дочь посла! Эта вам свой характер покажет...»

Боуринг может вылететь в трубу. Впрочем, они сумеют сделать вид, что ничего не произошло.

«Вот мы всегда ждем, что с англичанами удастся сговориться. Может быть, со временем они согласятся с нашими интересами на Дальнем Востоке. Мы признаем достоинства англичан даже во время войны. Но Англия, как и Китай, ни в чьей постоянной поддержке не нуждается, равных союзников для нее нет на свете и быть не может. Это не только эгоизм, но и здравый смысл, так как бескорыстных союзников не существует, и они это знают, как и китайцы. Многие народы, восторгаясь англичанами, искали дружбы с Великобританией, но всегда встречали холодность, и их распростертые объятия схватывали лишь воздух».

Пушкин ушел утром и вернулся в отель на исходе дня.

– В метрополию отправляется двести человек матросов, – сказал он Сибирцеву. – Из офицеров – вы, я и Шиллинг. Списки составили. Был у морского командования. Людей распределили на уходящие суда. Эскадра выслужила свой срок.

Пушкина, оказывается, поздравляли, что идет в Европу, покидает с товарищами нездоровую колонию, и под конец – что из адмиралтейства есть распоряжение не считать моряков погибшей «Дианы» пленниками.

«Но отправить, как пленных?!» – подумал Александр Сергеевич. Он все же приободрен. Еще вчера, получив известие о предстоящей отправке, подумал, что, может быть, и к лучшему. По всем признакам, войне конец; кажется, уже начались переговоры.

Сайлес пришел, сел на стул посреди номера, кинул шляпу в угол. На нем лица нет.

– Произошло несчастье! – заявил он. – Я разорен!

Гошкевич вскочил от неожиданности и что-то закричал и замахал руками.

– Да, да! У меня больше ничего нет! Пожалуйста, не беспокойтесь. А что у вас? – обратился он к Сибирцеву. – Вас вызывали в военную полицию?

– Да, я посидел под арестом.

– Я вам скажу, почему они вас арестовали. Вунг у нас с вами под носом провез в Китай современную нарезную артиллерию. Везли пираты, а он все это смастерил и сам все проверял. Говорят хуже: он провез пушки, а кантонскому губернатору Двух Гунов передал только часть. У англичан всюду шпионы среди китайцев, и они все узнают. Вунг молчит, а подозрение пало на вас, что вы имеете отношение ко всему этому. Или им надо сделать вид, что тут нечисто дело и вы не зря ездили. Не хотят лишиться своей части с этой аферы и не хотят подвести своего ставленника – мистера Вунга, даже когда он их же предает! Англичане не такие простаки, чтобы поверить, что вы купили нарезные пушки и послали в Китай. Хотя они спят и видят найти во всяком сопротивлении Небесных и в их успехах руку русских шпионов, но все же знают меру. Что вы ездили в качестве советчика – это им еще могло прийти в голову. Даже если не так, и то могут быть очень недовольны, что при таком щекотливом деле присутствовал русский офицер. Это скорей всего! Под арест вас! И потом все скажут: вы его не знаете? Он же сидел в тюрьме в Гонконге! После этого и рассказы ваши про нарезную артиллерию будут выглядеть вашей фантазией, точнее – враньем! Каков Вунг, как он мило услужил мне и взял на себя заботу о вас! Но дело не в нем! Я про вас все знаю! Есть новости похуже! Вы не поверите. У меня больше нет ничего, а если бы еще что-то осталось, все быстро исчезает... Что вы, господа, на это скажете? И вы знаете, кто виноват? Китайцы! Китайцы разорили меня в несколько дней. Когда я ехал в Кантон, я взял поручение правительства колонии. Мне казалось – мало быть консулом. Мне говорили приятели: что вам далась эта Новая Гренада! Сегодня это государство существует, а завтра исчезнет бесследно. Я взялся за дело, о котором давно мечтал. Американец из Штатов, консул республики Новая Гренада, уважаемый всеми банкир и негоциант, заявил себя посредником между англичанами и китайцами. Кто подбил меня на это? Моя спесь, алчность, жажда власти и славы! И хитрый английский поп – сэр Джон Боуринг. И я теперь думаю, где гарантия, что это не хитрость святоши, лицемера и рыцаря, что он не задумал, мне льстя и меня возвышая, переломать мне ноги. Ах, эти свободолюбивые – самые ужасные тираны! Но я ему отомщу! Я теперь никто, но я силен ненавистью. Я буду помнить и завещаю мстить ему до седьмого колена. Но это только предисловие к роману о том, кто, как, почему и за что меня разорил! Ах, сэру Джону я давно как бельмо на глазу... Но не будем об этом! Конечно, я сам виноват, я перестарался, я возомнил себя большим судьей Англии и Китая и сам не заметил, как на приеме у китайского вице-короля «поскользнулся языком»! Ах, ну это лишь формальная придирка, повод, китайская казуистика!

У командующего войсками, губернатора Двух Гунов, то есть южных богатейших областей Гуан-Дун и Гуан-Си, или, как еще называли его иностранцы, вице-короля, наместника и так далее и так далее, Сайлес говорил совсем не о распространении христианства в Китае американскими миссионерами. Он объяснял, доказывал, убеждал очень искренне, что хочет спасти Китай, и теперь клял себя, что забыл вечную истину: Китай ни в каком спасении не нуждается и никогда не будет нуждаться. Еще сказал об уступках, которые Китай неизбежно должен сделать и сделает в торговле и в отношениях с иностранцами.

По привычке иметь дела со множеством людей, втягивать их в разные предприятия и говорить от их имени, выдавая их интересы за свои, Сайлес сослался на самих китайцев. Сказал вице-королю: все ваши денежные люди мои друзья, и я знаю их мнение. Он имел в виду компрадоров, что и они согласны.

А командующий и губернатор Двух Гунов от компрадоров зависел, он жил на их взятки. Существовать генералу с семьей на жалованье невозможно, и нужна поддержка честных и состоятельных лиц, такова традиция. Намекать на это при решении государственных дел – большая дерзость, непростительная даже нейтральному Берроузу.

Командующий все время держался гордо, был любезен и немногословен. Кстати, он мог казнить любого из компрадоров, если надо будет. Это знают все купцы Двух Гунов.

Китаец поблагодарил, пригласил к себе вместе с молодым русским офицером в загородный дом, вечером был очень радушен и весел, словно в руки ему попала хорошая карта.

Но еще сильней его обиделись и струсили компрадоры, как только узнали, что произошло.

Сайлесу теперь казалось, что его не так поняли. Он доказывал лишь, как расцветет Китайская империя в новых условиях. Люди у Китая есть!

Нет, у них всегда все по-своему!

Когда Сайлес уехал на «Вилламетте», в Кантоне сгорел его склад с опиумом и товарами.

С быстротой молнии среди китайских банкиров, компрадоров и хозяев фирм распространились сведения, что после разговора Сайлеса с генерал-губернатором в глазах князя недостойной выглядит позиция деловых кругов Кантона. Получилось, по словам Сайлеса, что компрадоры как бы подчиняют свои убеждения коммерческим интересам и сетуют на существующий порядок и что губернатор, как живущий на их средства, обязан с этим считаться.

Деловые китайцы решили дать бой ради своих правил и понятий. Следовало проучить любого, кто сунется туда, куда не просят. Китайские купцы все знают без посредников. Никто и никогда не должен становиться между обществами коммерсантов и китайским правительством. Тут сами комплименты и похвалы иностранца могут породить недоразумения. В них не нуждаются. Они оскорбительны для глубокого и потаенного чувства достоинства и гордости. Если ты честный делец, заслужил доверенность китайских коммерсантов – не лезь не в свое дело, не касайся правительства. Деятельность Сайлеса по поручению властей выглядит перед чистым бизнесом как политическая спекуляция на дружбе. Все понимают, что без правительства и взяток нельзя. Но кто знает, тот молчит. У нас не похваляются мнением друзей. Правительство всегда враждебно коммерсантам. Искусный западный делец Сайлес преступил священный закон, нарушил неписаную заповедь торгового коллективизма и попытался именем коммерсантов оказать давление на политику.

Немедленно были поданы к учету и оплате все векселя Сайлеса. Все доставленные им товары и в прошлом и теперь объявлены фирмами негодными, забракованными, испорченными. Все новые заказы аннулированы. Все рабочие и служащие ушли от Сайлеса. Остался один пьяный голландец.

Бойкот перекинулся в Гонконг, и в несколько дней, по словам Берроуза, все было закончено...


Боуринг просил Сайлеса выспросить у русских друзей о Приморье! «Имею я право это сделать или нет? – размышлял Сайлес, лежа ночью на своей широкой семейной кровати в одиночестве. – В том положении, в котором я теперь? Кто они мне?

Но они, кажется, сами знают немного. Впрочем, могут хитрить. Хотя некоторые сведения для адмирала Сеймура важны. Пока, кажется, я не принес вреда людям, которым покровительствовал!»

Сайлес узнал как бы случайно, но больше чем все «интеллидженс», вместе взятые. «Я узнал не из выгоды, а по привычке узнавать все и, конечно, совершенно не желая делать это лично для сэра Джона. Но пока я еще не решился на большее.

Но вот катастрофа со мной! Бог меня наказывает за то, что я полез не в свое дело! Я так для них старался, я им предлагал все, что мог, лез ради них из кожи. И что же? Мне не за что быть им уж так раболепски преданным. И к тому же, я не был бы самим собой, если б, имея этот последний шанс на спасение, не воспользовался им! Но шанс ли это? В то же время было бы неестественно, если бы я оказался таким голубеньким херувимчиком, когда дело идет мне в руки. Я не был бы собой, господа, я не был бы цельным характером! Так что я имею право, кажется. Но... все же... Я еще подумаю! Может, быть честным выгодней?

Я американец, ставший консулом Новой Гренады, захотел быть английским дипломатом и разрешить вековой конфликт между Великобританией и Китаем! Хитрый поп устроил мне ловушку!

Эти лицемеры и святоши умеют защитить свои преимущества! В самом главном они всегда подведут! Ну, погодите!

Просил как о любезности узнать все о Приморье! Но что же делать теперь? Неужели? Впрочем, я могу себе сказать: в жизни и так приходится!

Но я еще подумаю!

Говорят, надо с человеком съесть пуд соли, прежде чем его узнаешь. Я, Сайлес Берроуз, наказан за то, что действовал слишком самоуверенно!»


Глава 32 ПРАВА ЧЕЛОВЕКА | Гонконг | Глава 34 ИНДИЙСКИЙ ОКЕАН