home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 22

НОВЫЕ ГОРИЗОНТЫ ПЕРЕД КООСАЕМ

Матросы мыли палубу. Солнце еще не всходило. По палубе прошел Точибан с вещевым мешком.

– Ты куда собрался? – разгибаясь во весь рост, недовольно спросил его вслед Мартыньш.

Всему, что говорил Андрей Мартыньш, латышский акцент придавал большую силу и выразительность.

Японец обернулся и посмотрел на матроса. Тот стоял с намоченными веревками, тянувшимися от швабры по луже на палубе.

– Давай-давай! Работай! – ответил Точибан на чистом русском и небрежно кивнул головой.

Матросы до сих пор в этом японце видели что-то свое, знакомое и дружественное, с чем сжились в чужой стране.

«Но как люди быстро меняются! – подумал Мартыньш. – Хотя бы вежливо ответил или поклонился...»

Точибан что-то сказал своим вахтенным у трапа. Его не задерживали. У другого конца трапа полицейский бенгалец с одутловатым красным лицом даже не взглянул.

Точибан закинул мешок за плечи и вразвалку, как заправский моряк, пошагал в город.

На вымытую палубу вышли мичман Сергей Михайлов и юнкер Урусов, дежурившие сегодня на плавучей казарме С ними старший унтер-офицер. Раздались свистки – и пленные стали строиться на утреннюю молитву.

Японец ушел с блокшива и поселился в отеле в номере с Гошкевичем. Продолжали составлять большой японо-русский словарь и в тот же день стали делать черновые наброски. Узнавали друг от друга много интересного.

Чтобы Прибылов чувствовал себя свободней и не обращал на себя внимания, Гошкевич решил его переодеть. Позвал разносчика. Купил Точибану европейский костюм и соломенную шляпу. Китаец-портной за гроши тут же на улице подогнал пиджак и брюки по фигуре Прибылова. Башмаки у него уже были, легкие, какие обычно носили в этом климате европейцы.

...Иногда Точибан отлучался в город с позволения Гошкевича и почти всегда рассказывал о своих прогулках. Нельзя отказать ему в понятливости и наблюдательности. Словно ежедневная газета, доставлял в отель офицерам все городские новости, как видны они с улицы и известны толпе. Даже Александр Сергеевич не жалел, что разрешил рядовому покидать казарму и общий стол и жить в отеле.

Иногда Точибан где-то задерживался и приходил поздней обычного. Сказал, что познакомился с местными китайскими коммерсантами и бывает у них.

У Точибана появились деньги, и он старался сам платить за свой стол. По его словам, он помогал одной китайской фирме в ведении записей и составлении писем своим каллиграфическим почерком, также делал рисунки на посылаемых частных бумагах, и к нему обращались охотно – кажется, становился популярной личностью. А рисовал он хорошо, и картинки его исполнены вкуса и тонкого изящества.

– Матросы у нас работают, с деньгами, вам не надо отставать, – сказал японцу Сибирцев, которого Осип Антонович во все посвятил.

При случае, когда кто-то из немцев или американцев заходил в отель к русским офицерам, японца рекомендовали переводчиком Прибыловым. А по городу прошел слух, и, как всегда, говорили больше, чем есть на самом деле, что среди русских есть японский профессор, и американцы спрашивали, правда ли.

Точибан сказал Гошкевичу, что не хотел бы мешать ему обдумывать свои научные труды и затруднять занятия. К чему он клонил?

– Я мог бы переехать в другую комнату...

Прибылов снял в том же отеле отдельный маленький, темный и дешевый номер, похожий на кладовку с оконцем. При этом работал с неизменным усердием, с интересом, радовался, как ребенок, записи перевода каждого нового слова, и казалось, что составление словаря становится делом его жизни.

Держать Точибана взаперти, как полагал Осип Антонович, нет никакого смысла, – в самом деле, человек он скромный, тем более что и наши матросы, хотя и считалось, что ходят на работу и с работы под надзором унтеров, на самом деле, наверно, и отстают, и отпрашиваются, и всюду бывают. Кто за ними усмотрит, кто их разберет!

– Мне очень хочется рассказать в Гонконге... о прогрессе в нашей стране, – говорил японец, – и о значении в этом русских, как они могут быть полезны в Азии...

– Пожалуйста, рассказывайте, это ваше желание.

– Спасибо, спасибо...

Через несколько дней Точибан явился в новом черном костюме, сшитом китайским портным, на этот раз по последней моде, в крахмальном воротнике и шелковом шарфе-галстуке на груди, как у лондонского денди. Показал подкладку, на которой вышито золотыми нитками: «Especially made for mister Tochiban Pribilov. The best tailor of colony, M-r Fun-Tin-Shi»[56].

Точибан все время с офицерами и как бы сам себя считает офицером. Сел, закинув ногу на ногу, и закурил сигару.

– Вы знаете, – сказал он Сибирцеву и Гошкевичу, – я свел знакомство с богатыми китайскими компрадорами, которые приглашают меня для прочтения доклада в свое общество.

– Когда вы читаете?

– Скоро... Но хотел бы посоветоваться...

– Ах, вот как! А вы знаете, что это за общество? – спросил Гошкевич.

– Богачи, всегда очень нарядные, очень умные и умелые, как они сказали, все, что англичане продают и покупают, проходит через их руки. Я думаю, в их руках торговля...

– Что смущает вас?

– Мне помогает один человек...

– Кто же?

– Мистер Вунг. Или, как все его называют, Джолли Джек. Или Ред Роджерс. Вы знаете, прежде, когда он торговал одуряющей и разжигающей сладострастие жидкостью для английских матросов, его звали Ред Роув. Что это такое!

– Что такое «ред роув»? Это, кажется, пиратский флаг, – сказал Сибирцев.

– Поэтому потом ему стало неудобно носить такое имя и он отказался от популярности и переменил прозвище на Ред Роджерс, а еще его зовут Джолли. Общество предложило мне сделать доклад. У них свобода слова. Поэтому Джолли Вунг пригласил меня.

– Вы были у него в усадьбе?

Точибан поклонился, но не ответил – могло означать что угодно.

– Хороший у него дом? – спросил Сибирцев.

– Довольно красивый, но слишком богатый. Мистер Вунг уверяет: «В моем доме пахнет книгами!», но я еще не заметил... Из библиотеки вынесены книги, там у мистера Вунга собственная опиокурильня. Много дорогих предметов! Отсутствует поэзия скромности. Недостаток вкуса вполне возмещается гостеприимством.

– А где же проверяют подлинность серебряных монет? Для этого у мистера Вунга существует целая фабрика?

– Банк имеет мастерские, там производятся испытания и ставятся штампы. Работают опытные специалисты по серебру. Конечно, он прекрасный человек. Очень хочет видеть вас у себя и сказал, что послал вам приглашение. У него есть собственный мудрец и философ. Как у всех великих китайцев... Стиль жизни, противоположный основным понятиям, которые во мне воспитаны. Вы знаете, японцы очень скромны!

– А господин Вунг?

– У господина Вунга есть китайская важность, – застенчиво ответил Прибылов. – Вы знаете, – обратился он к Сибирцеву, – я познакомился с китайской барышней. Она хорошо знает вас, Аресей.

– С какой барышней вы познакомились?

– Она лодочница!

– Ах, да... Я нанимал лодку...

– Ее сестра передавала вам привет.

– А куда ездили вы?

– Совсем недалеко. Я ездил в Китай.

– Как – в Китай?

– Да, лодочница перевезла меня на ту сторону бухты. Вон в ту деревушку. Там Китай, и всем было бы интересно. Ее сестра сказала про меня, что еще никогда не видела такого мужественного иностранца.

– Что же тут удивительного, если вы ей понравились...

– О-сё-фу-сан, – с чувством обратился Точибан к Гошкевичу, – я очень хотел бы встретиться с мистером Боурингом и попросить у него разрешения читать доклад на обширной китайской аудитории.

– Какая же тема вашего доклада?

– Значение России для азиатских народов. «Почему народы Азии тянутся навстречу России, как тараканы на сахар». Это не вопрос, это объяснение.

– Не советую вам ходить к сэру Джону, – заметил Гошкевич.

– Он может не разрешить? Мне кажется, это его заинтересует.

– Конечно, он исправит ошибки, – сказал Алексей.

– Не знаю, как он вас примет. Но лучше бы не ходить, – повторил Гошкевич. – Все, что делается у китайцев, они не контролируют.

– Прошу вас, О-сё-фу-сан, сделать это для меня. Вы знаете, что вам разрешат... Попросите приема. Если нам будет отказано, то я могу быть спокоен.

– Пожалуй, если так надо, я попрошу.

Гошкевич рассказал все собравшимся товарищам. Офицеры дружно рассмеялись.

– Подите с ним! – сказал Шиллинг. – Посмотрим, что получится.

Договориться с Боурингом оказалось делом несложным. Сэр Джон намеревался учить японский язык и начинал интересоваться Японией. Точибан явился во дворец губернатора в одиночестве.

Хозяин встретил его на широкой мраморной террасе, темной в этот солнечный час дневного отдыха от обильно вьющейся зелени. Как густые зеленые ковры, она спускалась с каменной крыши между колонн. Вся терраса была увита лианами в цветах.

У Точибана был такой вид, словно он заблудился, ослаб в смятении, даже осунулся.

Боуринг увел его в кабинет и стал переписываться с ним иероглифами.

Не в правилах сэра Джона приглашать кого-либо к своему столу, но этот воскресный урок затянулся до вечернего обеда. Говорят, что японцы не едят мяса, однако Точибан с жадностью съел бифштекс и приободрился.

– Вам бы хотелось в Англию? – спросил Боуринг.

– Да, очень.

Точибан все это говорил бесстрастно и цедил английские и русские слова сквозь зубы.

– Какая же тема вашего доклада?

– «Значение России для азиатских народов, или Почему народы Азии с большей надеждой смотрят на Россию, чем на Англию или Францию». Видимо, нельзя разрешить?

– Почему? – вскричал сэр Боуринг. – Читайте! Очень интересно!

Сэр Джон решил не только позволить чтение доклада. Он охотно бы напечатал такой доклад в своей типографии.

Уходя от губернатора, Точибан воспользовался своими гениальными способностями: минуя адъютанта, он проскользнул мимо швейцара и гвардейцев в красных мундирах у входа так, что его, кажется, не заметили, хотя он всем вежливо кланялся.

Когда Точибан возвратился в гостиницу, Гошкевич заметил, что он волнуется. Словно что-то хочет сказать, но не решается. Что с ним? Что ему там сказали?

– Вы знаете, О-сё-фу-сан, мне кажется, что сэр Джон неправильно меня понял. Он что-то мог подумать. И поэтому я очень ира-ира[57]... Скажу под большим секретом: в разговорах с подданными Великобритании мне приходится лгать. Если до вас дойдет, то, пожалуйста, поймите это.

На вопрос, зачем же лгать англичанам, Точибан не ответил, и Гошкевич впервые в жизни увидел, как Точибан смутился и сразу закрыл глаза.

И не надо спрашивать! Его дела! Придет время – захочет – сам расскажет. Пусть у него какие-то тайны сохраняются!


Глава 21 КУЗНЕЦЫ И МОЛОТОБОЙЦЫ | Гонконг | Глава 23 ЛАТЫШИ И ТАТАРИН