home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

ФАМИЛЬНЫЕ МЕТКИ И ТАЙНА ЖЕЛТОГО КОНВЕРТА

Маша еще долго не могла уснуть. Получалось, что нельзя верить никому, кроме Сергея и Никитки. Лариса — мать, бросившая свое дитя, которая теперь, практически разоблаченная и униженная, делает вид, что ее с кем-то спутали. Соломон — загадочная личность, осмелившаяся в присутствии своих новых знакомых сорвать золотой медальон с шеи своей бывшей воспитательницы по интернату Альбины Георгиевны; к тому же еще — агент «опера» Царева. Марта — еще более странная особа, непонятно на какие средства существующая и скрывающая свою внешность, совершает ночные прогулки по реке на своей лодке…

Обо всем этом они еще какое-то время шептались с Никиткой, после того, как, убедившись в правильности слов Соломона о том, что Марта действительно имеет обыкновение кататься на лодке вдоль берега реки, все-таки легли в постель. Но Пузырьку повезло: он довольно скоро уснул. А его сладкий и крепкий сон Маша восприняла как предательство по отношению к себе. Она обняла его, поцеловала и вдруг почувствовала под своей рукой что-то твердое. Под рубашкой Никитки было что-то спрятано. Маша расстегнула пуговицы и увидела большой желтый конверт.

Сергей Горностаев тоже не спал. Он, в отличие от Маши, думал о Соломоне. У него в голове не укладывалось, как это могло случиться, что Марта и бомж — друзья. И что это за бомж, который прочитал столько книг, обладает массой талантов, и при всем при том остается незамеченным, и ему позволительно вот так запросто сбегать из интерната и жить, где придется… И куда смотрят городские власти? Ведь Соломон — личность неординарная, яркая. Больше того, он является агентом Царева!

Потом мысли его плавно перетекли на другую тему — Лариса. Каким образом она оказалась в чемодане? Кто человек, который привез ее в Саратов и, главное: зачем она ему понадобилась?

Так, задавая сам себе вопросы, он почти уснул, но вдруг услышал над самым ухом:

— Сергей, ты спишь?

Он открыл глаза и увидел Соломона. В комнате было еще темно, и на фоне фиолетовoro окна его кудрявая голова казалась вдвое больше и лохматей. — Слушай, я что хотел спросить… — начал он неуверенно. — Вот представь, что утром ваша Лариса все расскажет, и что же вы будете делать? Уедете домой? Ведь вы только затем и приехали, чтобы ее спасти. Ну, спасли, а что дальше-то?

— Думаю, что уедем. Нам же надо возвращаться в Москву. У Машки с Никитой билеты на самолет до Симферополя. Их там родители ждут. Если бы ты знал, как долго нам пришлось уговаривать Машку, чтобы она согласилась на эту поездку. Хотя в самом начале мы, конечно, хотели поехать просто отдохнуть дикарями в каком-нибудь красивом месте, и чтобы обязательно была речка и палатка… Кто знал, что с Ларисой такое случится. А что? Почему ты об этом спрашиваешь?

Соломон немного помедлил. Он сопел, глядя куда-то в темноту, а потом, собравшись с силами, выпалил:

— Вы бы остались… Я таких классных ребят еще ни разу не встречал. Вы такие… С вами так интересно…

Он испытывал неловкость, признаваясь в своих дружеских чувствах к Сергею и его друзьям. И это было понятно. Сергей и сам на его месте покраснел бы, как свекла. Но как же ему было приятно слышать такое. Тем более что и он не хотел вот так просто расставаться с таким интересным и необычным парнем, каким был Соломон.

— Вообще-то, у нас есть пара дней, мы могли бы разбить палатку на берегу… Если погода, конечно, не подкачает.

— А я наколдую, и завтра утром будет солнце, — улыбнулся в темноте Соломон. — Но если честно, то у меня к тебе, Сергей, есть одно дело. Мне, кажется, нужна твоя помощь. И если у нас все получится, то мы с тобой разбогатеем и поедем на твой Мадагаскар и будем там гонять твоих диких кошек — фусс…

— Фоссы, а не «фуссы»… Фосса, понимаешь!

— Сам ты фосса! Не кипятись. Я уж думал, что ты сейчас на меня кинешься…

— А что за дело-то? Стоящее? Ты учти, что я не один, а Машка, она, знаешь, какая?

— Какая?

— Умная. Ты не смотри, что она девчонка, с ее мозгами и артистическими способностями мы скорее решим твою проблему.

— Но это не проблема. Это загадка, которую я хочу разгадать. Видишь медальон? — Соломон протянул руку и включил торшер. И сразу стало светло и уютно. На ладони Соломона сверкнул медальон. — А теперь нажми вот сюда…

Сергей нажал в самый центр, и медальон раскрылся, как если бы это были золотые плоские карманные часы. Но только внутри них было пусто.

— Ты хочешь сказать, что в часах что-то было?

— Нет, там ничего не было. Но если приглядеться повнимательнее, то ты увидишь на обеих плоскостях выгравированные схемы. Они похожи на исчерканную географическую карту, видишь?

Сергей поднес медальон поближе к свету и увидел на одной из золотых круглых пластин пять латинских букв, расположенных на каких-то островках, а на другой — те же самые буквы, но только словно отпечатавшиеся на ней зеркально и тоже на островках, но расположенных уже иначе.

— Я ничего не понимаю, — признался Сергей. — Пять букв «BAUER» — что бы это значило?

— Скорее всего, какое-нибудь название или фамилия.

— Думаешь, в этом есть какой-то смысл?

— Сначала я, как и ты, думал, что это просто рисунки. Но потом прикинул, что для рисунков они уж больно страшноваты — ни тебе узоров, ни красоты… Кроме того, не забывай, что этот медальон достался мне от матери. А если еще учесть, что она бросила меня, потому что была чем-то обязана этим Буффало…

— Я забыл, кто такой Буффало.

— Тот тип, которому она поручила погулять со мной и который привез меня на свою квартиру и сказал, что моя мать знает, что ей надо делать.

— Думаешь, что она должна была что-то сделать для него, чтобы он тебя отпустил?

— А что еще остается?

— Но ведь она ничего не сделала… кажется…

— В том-то и дело. Вот и получается: или она НЕ СМОГЛА это сделать, оказать ему какую-то услугу, или же НЕ ЗАХОТЕЛА. Возможно, что она была тяжело больна, знала, что умрет и поэтому поручила меня этому мужику…

Голос Соломона дрогнул, как это бывало всегда, когда он вспоминал свою мать.

— Но ты хотя бы помнишь, кто ты и откуда? Свое настоящее имя и фамилию?

— Помню, но не собираюсь никому говорить. А вдруг моя мать жива, что тогда? Представляешь, каково ей будет жить, если она узнает, что я жив и здоров?

Сергей его не понимал.

— Ты меня извини, конечно, может, я что-то недопонимаю, но что дурного случится, если она узнает о том, что ты жив и здоров?

— Ну как же ты не понимаешь? Ведь ей же станет СТЫДНО! Как она людям в глаза смотреть будет?

Да, до такого Сергей навряд ли додумался бы. Да и вообще, он с трудом понимал, как же действительно относится Соломон к своей матери: хочет ее видеть или нет? Ему казалось, что за словами, которыми он хотел всем дать понять, что ни в ком не нуждается, скрывается совершенно противоположное: он хочет, он очень хочет, чтобы его нашли… И чтобы нашла его именно мать.

— А как тебя звали в интернате и детском доме?

— Рыжов. Миша Рыжов. Представляешь?

— Это потому, что ты рыжий?

— Дураки… — чувствовалось, что он был обижен на тех, кто наградил его такой фамилией.

— Послушай, но ведь пять лет тому назад, когда мать твоя тебя бросила, тебе было восемь лет, ты был взрослым пацаном. Неужели они поверили тебе, что ты не знаешь своего имени и фамилии?

— Имя-то мое. Но вот фамилию я свою говорить не стал. Это я, наверное, сам виноват, что меня сделали Рыжовым.

— Ну а мне-то ты можешь сказать свою настоящую фамилию?

— А ты еще не понял? — и тут Соломон как-то очень странно посмотрел на Сергея.

— Если честно, то нет… Откуда…

— Ладно, сейчас еще одну вещицу покажу, ту, которую мне удалось сохранить.

И он достал из кармана рубашки, которую еще ни разу не снимал за все то время, что они с Сергеем были знакомы, носовой платок.

— Смотри внимательно… Минут пять. А потом скажешь, договорились?

Он встал и подошел к окну. А Сергей, разложив голубой платок из тонкой ткани на коленях, стал ее пристально рассматривать, как если бы пытался и там найти какие-то почти невидимые узоры или знаки. Но знак был только один. Это был вышитый шелковыми нитками готический вензель — буква «В». Это все (кроме грязных пятен, разумеется), что было особенным на этом платке. О чем он и сказал тотчас Соломону.

— Правильно. И такие вот метки были на всей моей одежде. Вот и спрашивается, зачем было вокруг старой детской одежды, каких-то там подштаников и рубашки устраивать такой ажиотаж?

— Ты имеешь в виду Альбину? — догадался Сергей.

— Конечно! Зачем ей было прятать от меня эти вещи, а потом еще красть медальон?… Хотя с медальоном все, в принципе, понятно — золото как-никак.

— Мне кажется, я начинаю понимать тебя. Думаешь, кому-то было важно, чтобы ты забыл свою настоящую фамилию?

— Ну конечно! А эти вещи с метками семьи Бауэр… — тут он резко замолчал, прервав себя на полуслове. — Вот черт, проболтался…

— Ты — Бауэр? Это твоя настоящая фамилия?

— Да. Но ты должен хранить это в тайне. У меня впереди еще вся жизнь, и я сам должен решать, как мне относиться к своей матери. Понимаешь, Альбина постоянно твердит, что моя мать приходила в интернат и даже видела меня, но не захотела брать. Я не верю ей, и ты не должен верить. Если бы ты знал только, какая у меня мать…

В это время раздался тихий скрип, и дверь в комнату отворилась, впуская белую тоненькую фигурку с распущенными волосами.

— Мальчики, это я, не бойтесь, это не привидение…

Маша подошла к торшеру так, чтобы ее было хорошо видно, после чего села на постели и повернула голову в сторону Соломона:

— Можете меня презирать, но я подслушала весь ваш разговор.

Она выдержала паузу, ожидая услышать в свой адрес пару-тройку неприятных характеристик. Но не услышала.

— Понимаете, мне не спалось… Кроме того, я должна была рассказать вам кое-что о Ларисе. Не хотелось говорить это на ночь глядя, чтобы не расстраивать тебя, Сергей. Но ведь то, что только что услышала здесь, имеет ко всей ее истории непосредственное отношение.

И какое же? — Соломон всем своим видом показывал, что очень сожалеет, что Маша услышала его признание в отношении тайны своей настоящей фамилии.

— Я тебе расскажу кое-что, что тебя заинтересует, но прежде ты расскажешь нам, какое отношение ты имеешь к Илье Галицкому?

Соломон аж подскочил, взмахнул руками и замотал головой.

Сергей изумленно взглянул на Машу. Похоже, он и сам не помнил, о ком она ведет речь.

— Сережа, помнишь тот листок из художественного альбома, который Никитка подобрал в разгромленной квартире Ларисы?

— Ну, помню…

— А сам альбом художника Ильи Галицкого, который мы обнаружили в гостиничном номере Ефима Борисовича, и который ты, — она ткнула пальцем в сторону Соломона, — листал, сидя в кресле? И на мой вопрос, интересуешься ли ты живописью, ты еще ответил, мол, «это еще откуда здесь»? Вспомнил? Вы оба — вспомнили? Или думаете, что все это случайно? А я вот, в отличие от вас, обратила внимание и на фотопортрет художника и кое-что поняла… Соломон, ты будешь говорить или считаешь, что нам с Сергеем надо забыть эту историю навсегда? Отвечай, ты знал Галицкого? Ведь это он, Сережа, это он, помнишь, бородач, который приходил тогда к Ларисе домой и собирался ей что-то рассказать…

— Он? — удивился Горностаев. — Художник? Но что он собирался ей рассказать?

— Ладно… — махнул рукой Соломон. — Да, Маша права, я действительно знаком с Ильей Николаевичем Галицким. Я жил у него почти год…

И он рассказал, как вскоре после того, как его мать оставила его с Буффало и исчезла из его жизни, он сбежал в Москву.

— Я хотел добраться до дома, я помнил то место, где мы жили с мамой, но у кого бы я ни спрашивал, где оно находится, все только плечами пожимали…

— А сейчас ты помнишь этот город?

— Да это и не город, а просто место в лесу, там рядом нет домов… Это в Латвии.

— Латвии? — хором воскликнули Маша с Сергеем. — Значит, ты не русский?

— Не знаю. Но если фамилия моя Бауэр, значит, не русский.

— Так как называется то место, в котором вы с мамой жили?

— Странное такое название: Дупуми.

— Ничего и не странное, бывают и еще постранней…

— Ты остановился на том, что сбежал от Буффало в Москву, хотел через Москву добраться до Латвии?

Да, но денег у меня не было. К тому же, за мной стала охотиться милиция. И тут пря— Лариса!

И Маша рассказала ребятам о том, что узнала от самой Ларисы. Что у нее есть сын, которого она отдала своей родной сестре.

— Все сходится! Галицкий, увидев ее фотографию на афишах и вспомнив свой портрет, который он нарисовал для тебя, посчитал, что она и есть твоя мать, и решил найти актрису, бросившую своего сына, и признаться ей в том, что мальчик почти целый год жил у него. И заодно, быть может, пристыдить мамашу за такое…

Соломон от волнения даже взмок.

— Скажи, разве не похожа Лариса на этот портрет? — допытывалась Маша.

— Похожа, — пожимали плечами Сергей с Соломоном.

— А разве ты ничего не испытывал к ней, когда увидел ее?

— Ну… жалко было… — говорил Соломон. — Но при чем же здесь тот тип, который похитил ее?

А вот на этот вопрос мы сможем ответить, я думаю, когда узнаем, что в этом желтом конверте, — и Маша достала из недр своей одежды конверт, который она взяла у спящего брата. — Думаю, что этот конверт Никита нашел в гостиничном номере, приметил его, но ничего не сказал нам. Помните, у него живот схватило? Уверена, что с животом у него было все в порядке. Просто ему понадобилось время, чтобы достать этот конверт и спрятать в своей одежде.

— Ну и Пузырек… — усмехнулся Сергей. — Так открывай. Хотя, ты можешь ошибаться…

— Я слишком хорошо знаю своего брата.

И Маша разорвала конверт. В нем была свернутая вчетверо старая газета. Свет от торшера упал на первую же страницу с фотографиями, и Соломон ахнул, схватил газету и прижал к груди… Он тяжело дышал и стоял так некоторое время с закрытыми глазами, шепча «Это она, это она… Дупуми…»


Глава 9 ЧЕРНЫЙ КАПЮШОН И ЛУННЫЕ ПРОГУЛКИ | Тайна оранжевого саквояжа | Глава 11 СОКРОВИЩА КАРЛА Ф. НАСЛЕДНИЦА ГЛАВБУХА