home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 5

Четверг выдался пасмурным, тяжелые тучи заволокли небо и превратили июньскую синеву в промозглую осень. Однако даже, несмотря на это, день получился на редкость удачным.

Правда, в восемь утра в бабкиной квартире поднялся переполох — хозяйка нашла себе новых жилиц, и в бывшую Женькину комнату шумно въехали две толстые девушки-близняшки. Как Женька не кутала голову простыней и не прятала ее под подушкой, все равно громкие голоса, шарканье ног и грохот переставляемых чемоданов разбудили ее. Недовольно моргая, она некоторое время лежала на постели, глядя в потолок и отчаянно завидуя Оксанке, которая не проснулась даже от Трюшкиного истошного визга.

Но потом Женьке позвонила мама и сообщила о милой телеграмме с поздравлениями, которую ей прислал-таки Трофим, и Женькино настроение резко взмыло вверх, как самодельная ракета. Все дель в почте, ну, конечно же! Просто письма и телеграммы с Украины очень долго идут! А потом от Трофима пришло сразу три эсемески, и в каждой он сообщал Жене, как сильно ее любит, как ему не хватает ее там, в далеком Днепропетровске… Все это было приятно и как нельзя вовремя, потому что Женька, измученная мутными и прерывистыми сновидениями, успела уже бог весть, что себе напридумывать… Весть от мамы и три коротких послания в одну секунду избавили ее от тоски. Как будто она всю ночь только этого и ждала, напряженно, со страхом, и ее обеспокоенный мозг сразу же принял новые обстоятельства и с облегчением забыл обо всех прежних тревогах.

От радости Женька даже выкроила пару часов среди дня, чтобы показать город своим двоюродным сестренкам, потом потратила полдня па «шлифовку» последних глав дипломной работы, и вечером среди прочей толпы родственников топталась на вокзале, провожая дядю Сашу в Воронеж… Жизнь снова стала простой и бесхитростной, и от этого счастья ей хотелось обнять всех, кто мог и желал принять ее любовь! Все опять было так, как надо, мир перестал трещать по швам и ничего плохого не случилось! Трофим думает о ней, Трофим ее любит, и ее мысли о нем опять такие же прозрачные и спокойные, как раньше. Ничего не изменилось.

И не изменится никогда — даже если она будет думать о плохом и воображать себе всякие ужасы, ведь ее мысли — это отражение ее страхов, а не реальная жизнь, и Трофим не может вдруг перестать быть ее мужчиной, отвернуться от нее, выпасть из се системы ценностей… Прикусив губу, Женька вздохнула. Она просто паникер, пора бы к этому привыкнуть.

Сидя поздно вечером на своей кровати в бабкиной квартире, девушка раскладывала перед собой листы с таблицами и рисунками. Завтра все это и дискету с текстом дописанного и проверенного диплома надо отнести матери, та обещала отсканировать материал и вывести все на принтере. Потом они переплетут листы и диплом будет готов. Такая гора с плеч свалится!..

— Привет, не спишь еще? — Ладка вынырнула из кухни, насмешливо взглянула на Оксанку, похрапывающую на соседней кровати, и впорхнула в комнату. Усевшись на письменный стол, она расслабленно вытянула длинные стройные ноги и привычно хрустнула запястьями. Женьку передернуло — почему-то этот звук выводит ее из равновесия, ассоциируясь с тем ужасным временем, когда она лежала дома со сломанной ногой и, вращая ступней, чутко прислушивалась к непонятному шевелению косточек под гипсом. Неприятное воспоминание.

— Диплом собираю, последние приготовления, — бумаги аккуратно сложены в папку, две дискеты (одна — запасная, на всякий случай), теперь можно и поболтать с Ладой. Женька устало потянулась всем телом и улыбнулась. — А ты что так поздно?

— Да я специально зашла. У нас завтра спектакль вечером, может быть, хочешь придти? «Отелло», красивая постановка… а потом я хотела пригласить тебя в нашу компанию, если ты, конечно, не будешь против. Ребятам ты понравилась. У меня Ворон о тебе спрашивал, говорит, откуда такая?..

Ну, если у тебя других планов нет, пойдем с нами… Трофим ведь на тебя не рассердится, да и потом, он же ничего не узнает, правда?

Женька медленно провела одной ладонью по другой. Какая странная постановка вопроса — рассердится, ничего не узнает… О чем? О том, что она не сидит дома, пока его нет рядом, о том, что ей хочется жить нормальной жизнью, общаясь с людьми и веселясь?.. Но разве это плохо, разве было бы лучше, если бы она заперлась в четырех степах и пи о чем, кроме своего диплома, не думала бы?.. Она и так о нем думает. И о Трофиме, без которого ей плохо… Но все-таки она не из тех люден, которые не умеют и не хотят себя ничем запять, упиваясь разлукой и изнывая от скуки.

— Конечно, я приду на спектакль, с огромным удовольствием! И в компании с вами посижу, и Трофим тут совершенно не причем, он бы не был против, у нас нормальные отношения… Что в этом плохого? Он же тоже, я думаю, не киснет в одиночестве!

— Тогда я завтра с утра сама занесу или через бабулю передам тебе билет, и после спектакля жди нас там же, где в прошлый раз, никуда не уходи… Мы можем задержаться, костюмы сложные, много грима, надо будет принять душ и переодеться, но мы придем… Ну, все, договорились!

Ладка лениво встала и не оглядываясь вышла из комнаты. Через минуту дважды щелкнули замки — сперва захлопнулась первая дверь наверху, ведущая из кухни в коридор, заскрипели ступеньки, затем тяжело ухнула вторая дверь внизу. Ладкины шаги дробью растеклись под Женькииым окном. «В самом деле, ничего плохого нет в том, что я пойду с Ладой и… и другими погулять. И Трофим, конечно, не сидит один, я бы и не хотела, чтобы он скучал!..», — Женька закрыла глаза и вслушалась в удаляющееся цоканье каблучков своей приятельницы. Все верно, она все правильно сказала, и завтра, закончив все дела с дипломом, она пойдет в театр.

Вот только почему же ей не по себе от мысли о Трофиме, который — это нормально, и ничего в этом плохого нет, но! — тоже может куда-нибудь пойти без нее, и ему будет весело и хорошо, хотя Женьки с ним рядом в этот момент не будет! И, наверное, он тоже оправдает себя тем, что она не сидит дома одна, что у нее есть друзья, с которыми она всегда может развеять свою грусть… Непонятно, невозможно!

Женька уныло поплелась в ванную комнату и встала под холодный душ. В принципе, она не делает ничего плохого и ей нечего скрывать от Трофима, а если кто-то что-то не то думает, так это не ее вина. Раздраженно повозив щеткой с пастой по зубам, она наспех вытерлась махровым полотенцем и спешно кинулась в постель. Весь дом спит, даже бабка с Трезором, только она все возится. Нечего переживать, когда день придет, тогда и надо будет думать, а сейчас — почему бы ей не отдохнуть? Она неплохо потрудилась и заслуживает хорошего долгого сна!

Долгого сна опять не получилось, потому что бабка в девять утра затеяла генеральную уборку.

Впрочем, Женька умудрилась выспаться, поэтому не особо рассердилась, когда ее согнали с кровати и выгнали из комнаты.

Через час она уже попивала кофе у матери на кухне, прислушиваясь к шорохам и тихим разговорам в комнатах. Половина родственников уже разъехалась, но кое-кто собирался остаться еще на недельку. Пора отпусков, все понятно. Скоро и Женька сможет расслабиться — во вторник у нее уже защита, и если все пройдет хорошо, можно будет, потом вознаградить себя за мучения. Вернется Трофим, и они вместе решат, как им провести лето!..

— Вот, получай свой диплом, с тебя Мартини, — Марина Сергеевна выложила перед дочерью толстую стопку листов. — Ане пришлось изрядно повозиться с твоими таблицами, кое-что даже переделать, заново отформатировать, но в общем, вроде, ничего вышло, глянь-ка… Теперь сходишь переплетешь, и все готово!

— Спасибо, мам! — чмокнув мать в гладкую щеку, Женька жадно впилась глазами в свой диплом. Работа выглядит солидной и серьезной, какой-то очень взрослой, как будто это не она ее писала, обыкновенная студентка Евгения Морозова, а кто-то действительно очень умный! Неожиданное ощущение… как будто то, что ты создал, уже больше тебе не принадлежит!

Женька достала из навесного шкафчика еще одну чашку и налила матери кофе, привычно капнула в него сливок и положила две ложки сахара. Первая часть ее планов на пятницу выполнена, диплом уже у нее в руках и почти полностью готов. Как удобно, что мать работает прямо напротив дома, даже особо ждать не пришлось! Теперь молено подумать обо всем остальном!

— Придешь сегодня вечером? Я «Птичье молоко» сделаю, посидим все вместе, — Марина Сергеевна окинула Женьку взглядом и вздохнула. — Опять ничего не ешь? Что с тобой делать, прямо не знаю… ну, хоть печенье вон погрызи, вчера испекла.

— Мам, перестань, я не умираю от голода… Сегодня я не могу, меня опять в театр пригласили. Может, завтра, а?

— Ну, завтра так завтра… Ты только с дипломом разберись, чтобы уж не оставлять все на последний момент. Тебе когда к научному руководителю? В понедельник? Трофим-то на защиту приедет или опять без него все самое важное пройдет?

— Мам, ну ладно, перестань. Ты же знаешь, у него работа, он же не виноват, что его в командировки посылают постоянно! Он и сам не рад, но что тут можно поделать?

— Если хотел бы, нашел бы возможность не ездить так часто. И вообще, защита диплома — это не каждый день случается, и можно было бы вырваться на пару дней и поддержать тебя, но для него, как я погляжу, работа важнее тебя!..

Женька шумно вздохнула и отвернулась к окну. Как же ей надоели подобные разговоры! С одной стороны, маму можно понять — она мечтает устроить судьбу дочери, выдав ее замуж, а тут уже пять лет — и все, с ее точки зрения, никакого результата. Когда Трофим в городе и приходит в гости под ручку с Женькой, тогда Марина Сергеевна улыбается и кормит парня пирогами и любимыми пиццами, и все ее в нем вроде бы устраивает. Но стоит Трофиму уехать, и все, мать не может простить ему этого. Все это понятно, но кто бы еще о Женьке подумал! И без того тяжело жить в разлуке, а тут еще эти упреки и советы, от которых никуда не деться!

— Когда твой отец начал часто ездить по командировкам, я тоже терпела, думала, вот пройдет время, и все наладится, и заживем мы с ним нормально… Молодая была, как ты, глупая. К тому же уже ты родилась, хотелось полноценную семью… А вон видишь, сама знаешь, не сложилось.

Марина Сергеевна печально посмотрела на дочь и поднялась из-за стола. Женька уже знала, что за этим последует: сейчас мать нальет себе еще одну чашку кофе, потом поставит перед собой и мягко обхватит ее ладонями, и будет один за другим вытягивать из памяти сюжеты своей несложившейся семейной жизни с Женькиным папой, ловко нанизывая их по очереди, как бусины на леску. И Женьке придется внимательно ее слушать, потому что перебить мать и тем самым расстроить ее еще больше у нее просто не хватит совести.

— Ладно, мам, я тебе скажу… Мы с Трофимом поженимся, как только он вернется. Мы уже все решили. А потом, наверное, мы сразу заведем ребенка. Хочешь стать бабушкой? Подумай! Ты будешь самой красивой и молодой бабушкой!

— Я пока не готова стать бабушкой! — Марина Сергеевна изящно смахнула слезинку с ресниц и улыбнулась. Женька быстро ополоснула в раковине свою чашку и подхватила диплом.

— Ну, мы и не торопимся, — теперь бежать, пока мать улыбается. Сейчас на кухню начнут выползать сонные родственники, так что маме будет не до грустных мыслей. Главное, она не успела рассердиться на Женьку, значит, все в порядке!

Через час Женька держала в руках красиво переплетенный диплом, любуясь его прозрачной обложкой с витиеватой надписью. Конечно, впереди еще самое трудное — защита, однако думать о ней не хотелось совсем, тем более сквозь тучи, наконец, проглянуло солнце и впереди маячит славный вечерок в веселой компании. Жаль, правда, что Трофим не идет сейчас рядом с ней, она бы многое дала, чтобы ощутить в эту секунду его крепкую руку на своем плече. Или на талии. Как давно он не обнимал ее! А она, дурочка, вместо того, чтобы тосковать о его поцелуях и ласковых прикосновениях, изводила себя черными страхами, пугалась и тряслась от безумных предположений!..

Это свойство ее характера, наверное. Когда их семья окончательно развалилась, она была маленькой третьеклассницей с огромными белыми бантами на голове, и родители еще долго изображали — ради нее, ради ее счастливого детства — любящих и заботливых папочку с мамочкой, а она чувствовала фальшь, но не желала огорчать их, и поэтому делала вид, что верит в их игру… Потом был развод, и снова она плакала ночью в подушку, но днем утешала маму. К тому же папа ведь не забыл ее, и все так же возил се на море летом, присылал подарки на дни рождения и раз в месяц навещал. С тех пор прошло столько лет, и она привыкла улыбаться и не поддаваться неудачам. Вот только во всем белом она всегда ищет черное, потому что на свете не бывает ничего вечного, и все хорошее обязательно когда-нибудь кончается. По крайней мере, она так думала до тех пор, пока не встретила Трофима и не поняла, что все может быть и по-другому! Нестрашно, спокойно и легко.

Женька набрала полную грудь воздуха и резко выдохнула. Так, один раз, два, еще десять вдохов-выдохов, и в ее голове опять засияет солнце, такое же ясное, как на небе. Ей не о чем переживать. Мамины судорожно стиснутые в замок пальцы и тревожные разговоры — это всего лишь минутное настроение, и очень скоро она сама забудет об этом, и значит, Женька может освободить свою голову от этой проблемы. Проблемы-то и нет никакой! Из-за наплыва родственников мама давно нормально не общалась с Иваном Семеновичем, вот она и нервничает. А как только они встретятся, все бури свернутся в комочек и сгинут, и опять наступит тишь и благодать, без непрерывных тягостных воспоминаний о несложившемся прошлом. Так всегда было, Женьке ли не знать этого!

Написав Трофиму эсемеску, Женя двинулась к бабкиному дому, заходя по дороге в любимые магазины и глазея на витрины. Почему-то только сейчас она вдруг осознала, что началось лето! Холодное, с куртками и зонтами, но все-таки самое настоящее лето, с Волгой, на которую она отправится, как только вода потеплеет и можно будет загорать, с уличными каруселями и разноцветными лотками с мороженым. Лето, которое принесет ей долгожданную свадьбу с любимым мужчиной.

За весь спектакль она ни разу не хлопнула в ладоши. Народ вокруг то и дело взрывался аплодисментами, особенно в те моменты, когда великолепный мавр во всем черном взлетал над сценой в немыслимом прыжке, или когда хрупкая Дездемона убегала и никак не могла убежать от него, падая ему в объятья и приникая всем своим тонким телом к его широкой груди… Кое-кто с третьего яруса кричал «Браво» и «Бис», но Женька молчала. С первой же музыкальной ноты она вросла в сиденье — и так и просидела статуей до конца спектакля.

Опять все ее существо настроилось на волну Игоря Ворона. Как будто не она утром рассматривала свой диплом и гордилась проделанной работой, и не ее ноги медленно шли от материной девятиэтажки до бабкиного дома, не ее рот болтал с Оксанкой и пил кофе с суворовским печеньем, потому что бабки не оказалось дома и можно было себе это позволить… Все это осталось где-то в другой жизни, а в этой есть только сцена, на которой царит тот, чьи то ли серые, то ли синие глаза никак не отпускают ее от себя. Ни на шаг…

— Здрасте!

Спектакль закончился двадцать минут назад, и все это время Женька стояла возле черного входа в театр, поджидая Ладку с компанией. И как раз в тот момент, когда она наклонилась завязать шнурок на кроссовке, дверь отворилась и на улицу вывалилась веселая разномастная толпа артистов. И первым, конечно, появился человек, из-за которого Женька едва не задохнулась во время спектакля, от волнения и восхищения забыв про дыхание… Теплый взгляд сверху вниз — до чего же он высокий! Если сидеть на корточках, задрав голову, и смотреть на него, то он кажется великаном. И как же это странно, что этот огромный необыкновенный мужчина заметил ее, такую маленькую, и даже поздоровался, и улыбнулся!

— Привет! — Женька вскочила и тут же отшатнулась, обнаружив на уровне своих глаз мужскую грудь с расстегнутым воротом толстовки, и даже, кажется, заметив между ключиц бьющуюся жилку… Игорь Ворон осторожно поддержал ее под локоть и вместе с ней — оставив свою ладонь на ее руке! — спустился с крыльца, и за ними, смеясь и галдя, выбежали Ладка с Лешей, Денис и еще какие-то ребята, незнакомые Женьке.

А потом началось счастье, которое захлестнуло Женьку и буквально утопило ее в себе, и ее неподвижность статуи сменилась горячей пульсацией во всем теле и безудержным весельем. Лешка рассказывал анекдоты, и она смеялась, и когда ее глаза встречались с серыми глазами Ворона, она не пряталась от них и продолжала искриться весельем, и ее мысли смешались с чувствами и превратились в одну большую петарду. Фейерверк, который грянул над ней ровно в восемь часов двадцать две минуты, когда на ее локоть легла рука великолепного мавра…

…И который резко прекратился в девять пятнадцать. В этот момент их компания остановилась посреди Проспекта, решая, в какую сторону им двинуть. И Женька, только что вверившая свою судьбу в руки новых приятелей (столько имен сразу она ни за что не запомнит!), вдруг испугалась, обнаружив, что Игорь Ворон покидает их. Этот невозможный, неправильный человек, на которого она не может не смотреть, когда он так близко… но и посмотреть толком тоже не умеет, потому что его левая бровь все время иронично поднимается, и она не знает, что ему ответить на этот безмолвный вопрос и в смущении опускает взгляд… А теперь он уйдет, и ей не на кого будет долго глядеть украдкой. И вообще, вся затея с прогулкой теряет смысл без него.

— Всем до встречи! Желаю хорошо погулять, только просьба не забывать, что завтра репетиция с утра, — Ворон методично пожал руки парням и обернулся к Женьке. На долю секунды ей показалось, что он даже не остановится, проходя мимо нее, сейчас развернется и исчезнет из виду, забыв о ней, как будто ластиком стерев ее карандашную фигуру из своей памяти… Но он наклонился и поцеловал ее в губы, так быстро, что Женька успела почувствовать только холод его губ. — Рад был встрече с тобой!..

Женька тоже была рада. Но ее радость неуклонно таяла, и когда силуэт Ворона скрылся за поворотом, пропала совсем. А впереди еще целый вечер, и она проведет его с людьми, которые уже заказали себе и ей по кружке пива и заняли все свободные места в маленьком кафе с живой музыкой. И она будет отвечать на вопросы, которые кто-нибудь ей обязательно задаст, и сама, наверное, тоже что-нибудь не раз спросит, а потом они дружно отправятся на Набережную и будут кидать крошки голодным воробьям и наслаждаться видом на мост. И все это было бы здорово, если бы Женька не ощутила вдруг в себе странную пустоту — как будто она была землей, из которой жестоко выкачали всю нефть до капли, и теперь она судорожно дрожит, пытаясь удержаться на грани и не треснуть до самых недр.

Но может быть, так и должно быть, все к лучшему. Женька огляделась по сторонам и улыбнулась: в конце концов, она могла бы сейчас сидеть в своей (бабкиной!) комнате и видеть не золотые огоньки фонарей, а шеренгу оранжевых Оксанкиных банок, и ей в уши лилась бы не музыка, смешанная с радостными молодыми голосами, а бабкина ругань и собачий лай. Спасибо Ладке, избавила ее от скучного вечера в унылой атмосфере.

— Сейчас танцевать будем, Лешка пошел к музыкантам договариваться, — Ладка подмигнула Женьке и, достав из сумочки ярко-красную помаду, накрасила губы. — Не пропусти шоу, они тут такое будут выделывать, увидишь!

Субботнее утро порадовало Женьку нежданной тишиной. Почему-то бабка не явилась в девять утра с требованием немедленно встать и заняться делом, ее вообще не оказалось дома, поэтому девушка провалялась в постели до половины десятого. Потом неспешно встала, умылась и оделась, попила кофе с Оксанкой, еще раз вяло пролистала диплом — так, на всякий случай.

В одиннадцать явилась Ладка, элегантная и свежая, в блестящем белом костюме и в туфлях с загнутыми носами, и как всегда, вместе с ней в квартиру как будто ворвался холодный ветер… Сразу стало шумно и людно, Ладкин голос словно заполнил собою все пространство, и в какой-то момент Женьке даже захотелось спрятаться от нее. Почему-то последнее время все ее дни начинаются с Лады и закапчиваются ею же, и вчера так было, и до этого, и сегодня тоже так будет. Ладка прочно вошла в ее жизнь и связала ее по рукам и ногам… Вздрогнув, Женька нахмурилась — какое право она имеет обвинять девушку в том, что та испытывает к ней симпатию? Она несправедлива к Ладке, так нельзя.

Ощущая себя немного виноватой перед Ладой за свои мысли, Женька быстро разлила кофе по чашкам и достала из пакета купленный вчера кекс, от которого Ладка, правда, отказалась. Зато Оксанке он ужасно понравился, и пока они сидели за столом и сплетничали о всякой ерунде, она доела все до крошечки… Женька улыбнулась — такой контраст представляют из себя эти две девицы, что невозможно не рассмеяться. А она сама — что та золотая середина, и не такая тонкая, как Ладка, и не толстая, как Оксанка. Так, все самое обычное, симпатичное лицо, но таких ведь много… Почему Трофим обратил внимание именно на нее? Он ей всегда говорит — полюбил, потому что в тебе есть много такого, о чем ты сама не подозреваешь, и внешность — это далеко не самое важное в человеке, ну, и все в том же духе… А вот ей почему-то хочется слышать от него совсем другое — мол, люблю тебя, потому что ты самая красивая!.. Ладке вон, наверное, не говорят про ее великолепные внутренние данные, потому что есть, за что похвалить ее необычную внешность.

— Лад, а у тебя парень есть?

Женька сама удивилась своему вопросу, однако Лада, казалось бы, ждала его. Во всяком случае, она с готовностью кивнула и лукаво улыбнулась. К этому времени Оксанка уже собрала свои вещи и уехала на выходные к родителям в Вольск, и они, переместившись на Женькину кровать, лениво вспоминали вчерашний день, закончившийся далеко за полночь у Ротонды на набережной.

— Конечно, есть, да ты же его видела. Лешка. Он тебе понравился? У нас с ним все серьезно, ты только бабуле не говори, нервничать будет, матери нажалуется. Та в курсе, правда, но все равно, лучше не дразнить спящую собаку.

— Ты его любишь? — Женька представила себе сонную Ладку, сидящую на разобранной постели вполоборота к лежащему рядом парию, и ее тонкую узкую ладонь, скользящую по мужскому крепкому телу, и почему-то покраснела. Слишком непривычная картина. Ладка — это высокая девица, одетая с иголочки и сильно разворачивающая в стороны ступни на каждом шаге… Она не может, нет, никак не может быть полуодетой, растрепанной, ненакрашенной, это не в ее стиле — нежно смотреть на мужчину, и открыто любить его, вот так, без всяких выдумок. Все это попросту с ней не вяжется!

— Люблю, мы собираемся пожениться… Как вы с Трофимом. Мы уже все решили, скоро снимем квартиру и переедем туда, и потом только всем обо всем объявим! Вот так вот, опять Женька несправедлива к Ладе! Все хотят любить.

— Это здорово… вместе танцуете, вместе будете жить, и если куда поедете на гастроли — вы ведь ездите по другим городам, да? — так тоже вместе!

— Ну да, я бы просто не смогла разлучиться с Лешкой. Мне вообще кажется, что если люди часто расстаются, то они просто не достаточно сильно любят друг друга. Ты вот уверена в том, что Трофим тебе не изменяет? А сама — что, никогда ни с кем не встречалась в его отсутствие?..

Господи, Женька не устает поражаться людям! Сколько раз ей задавали подобные вопросы, и как же всегда трудно и неприятно на них отвечать! Как будто оправдываться за то, что ты чище, чем о тебе думают, и что тебе совершенно не хочется того, к чему тебя — а как это иначе воспринимать? — подталкивают!..

— Лад, мы сто раз уже расставались, мне без него грустно, и ему, я знаю, тоже, но мы взрослые люди и прекрасно понимаем, что это работа и ничего с этим не поделаешь. По крайней мере, пока. Потом, наверное, можно будет найти другую работу, как-то что-то придумать, чтобы не было этих постоянных командировок. Но даже так… почему мы должны изменять друг другу? Я люблю Трофима, а он любит меня, и нам не нужен кто-то там еще, зачем?..

Пожав плечами, Женька откинулась на подушку и уверенно глянула на Ладку серо-зелеными глазами. Может быть, если бы она не чувствовала себя так спокойно и легко, если бы ее мысли не парили в невесомости от летнего ощущения радостной свободы и не было этой изумительной субботней расслабленности во всем теле, она бы повела себя как-то иначе, когда Ладка задала свой следующий вопрос. Но Женька просто упала с высоты своего птичьего безумного полета на холодную землю и разбилась о нее, и это падение лишило ее и сил, и чувств, и остатков мужества. Потому что ответить на Это она решительно не умела, да и незачем было отвечать.

— Правда? А как же Игорь Ворон? Хочешь сказать, что он тебе не нравится? Вряд ли, так мило болтая с ним, ты думала о Трофиме… но это, наверное, не мое дело.

Вот так. Конечно, это не Ладкино дело. И не Женькино. Никакого дела нет вообще, потому что она не сделала ничего плохого, ни одним движением она не предала своей любви к Трофиму, но… Ладка все-таки права. Хотя бы в том, что Игорь Ворон действительно неожиданно врезался в ее сознание, поцарапав и накренив привычную мирную картину ее жизни. Нравится ли он ей? Это не то слово. Он просто вылез скалой посреди ее тихого моря, и в этом все дело. Ее мысли о Трофиме не стали другими, она по-прежнему тоскует о нем и хочет его к себе, поближе, чтобы он никуда больше не пропадал… Но беда в том, что когда Игорь Ворон смотрит на нее, разговаривает с ней, да просто идет мимо, — она вовсе не думает уже о Трофиме. Вообще.

И как же это плохо, что Ладка попала прямо в яблочко! Можно до бесконечности ходить кругами и спиралями по своему собственному сознанию, но когда вопрос ставят ребром — тут уж никуда не денешься. Озвученные мысли не так гибки и послушны, как те, что стайками носятся в голове, наступая друг другу на пятки. Произнесенные слова, как ни крути, требуют от человека каких-то действий. Как же это невыносимо сложно для нее.


Глава 4 | Силуэт танцующей звезды | Глава 6