home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 4

— Хорошо, что я тебя встретила… Ты не торопишься, нет? Ну, а я так вообще до завтрашнего утра свободна! Завтра утром детский спектакль, хочешь — приходи, посмотришь на меня! — Ладка достала из крошечной блестящей сумочки белый платок и тщательно вытерла пластмассовое сиденье. Женька села напротив нее, не особо обратив внимания на пыль. Ее джинсам ничего не страшно, это вам не Ладкины белые брючки!

— А кого ты там играть будешь? — Женька легко могла представить Ладу в роли Снежной королевы, принцессы или Госпожи Метелицы, у нее такое интересное лицо! Не красивое, конечно, но, если можно так сказать, породистое: высокие скулы, прямой нос, треугольный подбородок. Вот только волосы на ее месте Женька не стала бы так кардинально осветлять, лучше бы покрасила в какой-нибудь естественный цвет… Но это, конечно, не ее дело.

Почему в ее сне вредная полячка превратилась именно в Ладу, непонятно… ничего общего между ними нет! Просто не может быть. Белая Ладка отличается от черной пани Марианны, как ангел от черта!.. И все-таки сон тревожит.

Ладка усмехнулась и опять раскрыла сумочку. Достав из нее пачку «Кента», закурила и королевским жестом поманила официантку.

— Хромую ласточку, — видя Женькино удивление, она рассмеялась и, заказав официантке две «Балтики», пачку «Лейз-Макс» и фисташки, откинулась на спинку стула. — Каникулы же начались, вот у нас теперь через день утренники и идут, завтра «Доктора Айболита» показываем, в пятницу — «Красную Шапочку». Веселые спектакли, детишкам нравятся… Особенно когда состав сильный. У нас иногда даже заслуженные артисты в массовке скачут, если народу не хватает.

Лада закурила, эффектно отставив кисть с сигаретой, зажатой между длинных пальцев. Женьке всегда хотелось научиться так же курить, эротично округляя яркие губы, выпуская изо рта дым колечками, эдак с изящной ленью поводя плечом… Но эта наука ей не дастся, да и особой тяги к курению она никогда не испытывала.

— Приду, — пообещала Женька, глотнув пива из стеклянной кружки с толстыми стенками и массивной ручкой. Пиво действительно оказалось отменным и здорово утоляло жажду. Она бы могла просидеть в этом кафе до вечера, если бы не подарок, который она до сих пор не купила. Но не идти же, в самом деле, к матери на юбилей с пустыми руками!

— Тогда где-нибудь без двадцати одиннадцать зайди в театр с черного хода, там, на вахте я тебе оставлю билет… за стеклом, увидишь сама. Встретить не смогу, уж извини, перед спектаклем запарка такая, костюмы, грим. Ты ведь знаешь, где театр, да? Русский театр танца «Классика и современность», на Первомайской, главный вход рядом с магазином «Свет». Но ты сперва с черного должна зайти, за билетом, это со стороны сквера… Поняла?

Женька кивнула и залпом допила пиво. Так и не заговорила с Ладкой о Трофиме, та тоже промолчала. Стало быть, и говорить не о чем… Все, передышка закончена, теперь в срочном порядке — ноги в руки, и на штурм прилавков. Знать бы еще, чему мама обрадуется! Больше всего на свете она любит пересаживать свои бесконечные фикусы и фиалки из горшка в горшок, удобрять их, прививать и все в том же духе, Но, во-первых, Женька совершенно не разбирается в растениях, а дарить, что попало ей не хочется. А во-вторых, опять-таки, с таким подарком не придешь в кафе, на юбилей принято дарить что-то более торжественное. Но что?

Они расплатились, вышли из «Теремка» и разошлись в разные стороны, улыбнувшись, друг дружке на прощание. Лада отправилась к бабке, Женька — в Крытый рынок, на втором этаже которого располагается универмаг. В конце концов, когда не знаешь, что купить, надо просто пройтись вдоль витрин и посмотреть, что продают. И сделать это надо шустро, потому что у нее не так много времени, как ей бы хотелось, и еще надо будет вернуться к себе («Уже привыкла, надо же!») и переодеться. Хорошо хоть, до кафе от бабкиного дома рукой подать, можно будет пройтись пешком и не толкаться в троллейбусе.

Женька никогда не любила ходить по магазинам, но сейчас выбора у нее нет. Разумеется, косметику матери она покупать не будет, глупо было бы дарить косметологу кремы, лосьоны и тушь с помадой. Был бы рядом Трофим, он бы помог ей подобрать хороший подарок… да просто ей не было бы так одиноко.

В конце концов, бесполезно прогулявшись по универмагу, Женька вышла на улицу и тут же, за углом, купила маме чудесный подарок — картину. Зимний пейзаж, особенно выразительный в теплый июньский день: темно-синее, почти черное небо, огромная холодная луна, похожая на круглый кусок любимого Женькиного сыра «Маасдам», только без дырок. И снег, очень много снега, и вдали черный силуэт домика, в котором как будто кого-то ждут, окошко светится, и на снег падает легкий желтый блик.

Неизвестно, понравится ли маме эта картина, но то, что Женька от нее не может отвести глаз, — это точно. Особенно от этой звезды, жемчужиной застывшей над черной крышей домика. Блестящей, холодной каплей, до которой — что за странное желание — ей нестерпимо хочется дотронуться языком…

— А почему бы тебе не постричься? — Оксанка окинула Женьку критическим взглядом и лениво откинулась на подушку, подвинув поближе к себе пакет с печеньем. — кажется, тебе бы пошла совсем короткая стрижка!

Женька уже полчаса не могла решить, что надеть, и мерила наряд за нарядом, вертелась перед зеркалом, оглядывая себя со всех сторон, но так ничего пока и не выбрала. Черная блузка образует на спине некрасивые складки, в желтой ее уже все видели, майку надевать в кафе как-то не хочется, хотя она шелковая и с бабочками, очень симпатичная. Вот только с юбкой она уже определилась. Впрочем, у нее просто нет выбора — не бриджи ведь надевать на торжество, нет же!

— Ну, не знаю… я как-то хотела сходить в парикмахерскую, да Трофим возмутился. Говорит, что ему нравятся мои длинные волосы, — быстрым движением откинув челку со лба, Женька уставилась на свое отражение. Да ей и самой, если на то пошло, привычнее эта прическа! Жаль, правда, что у нее такие мягкие волосы, у мамы жесткие и с ними легче сладить. Ей же приходится каждый раз после мытья волос втирать в голову пенку, чтобы локоны не торчали, потом в разные стороны и легче укладывались… Ну да ладно, лишь бы хорошо выглядели, и бог с ними!

— Он у тебя консерватор, наверно. Но ты все равно подумай… Не, каре у тебя не получится, у тебя же свои вьющиеся волосы? Да? Здорово. Тогда просто пышную шапочку сделай, красиво будет! —Оксанка с хрустом дожевала последнее печенье, усеяв крошками и свою кровать, и пол.

«Хорошо, хоть бабки нет, ругаться некому. С Трезором, что ли, гуляет, или Ладка ее куда увела?» — Женька не уставала поражаться Оксанки-ной прожорливости и неаккуратности. Но зато у нее легкий характер, и за это ей можно простить многое.

Последний раз, окинув разбросанные на постели вещи трезвым взглядом, Женя все-таки остановилась на майке с бабочками, во всяком случае, с юбкой она смотрится неплохо, а сверху можно надеть желтую блузку и оставить ее незастегнутой. Черное с желтым — хорошее сочетание, а темно-синяя джинсовая юбка ко всему идет. И черные открытые босоножки на высоком каблуке. Теперь полный порядок, и у нее есть в запасе целых пятнадцать минут — перед выходом можно с удовольствием выпить чашечку кофе и медленным шагом порулить к кафе.

Если бы сейчас с ней был Трофим, они бы радовались предстоящему празднику, там будет много вкусностей, мама у нее изумительная хозяйка, уж она расстарается, иначе и быть не может! Трофиму больше всего нравятся ее пиццы, а Женьке — торт «Птичье молоко». Вообще-то, сегодня не она сама готовит, но все равно мама просто не сможет не проследить за качеством блюд, уж такая она, все время обо всем хлопочет. Все будет на высшем уровне — и еда, и музыка, и без танцев, разумеется, не обойдется. Только без Трофима Женьке все равно идти туда не хочется: насколько она знает свою родню, ее в покое не оставят. Начнутся расспросы — где ее парень, и почему он уехал и оставил ее одну, потом ее поволокут танцевать и настойчиво будут спрашивать, чего она такая невеселая…

Женька допила кофе и вымыла за собой чашку. Ладно, в первый раз, что ли! И не в последний, увы. Нет, сегодня она будет думать только о маме, у нее день рождения и ей исполнилось пятьдесят лет! Как же это все-таки много, и какая молодец у нее мамочка — так здорово выглядит и не боится (в свои-то годы!) резко менять личную жизнь… Интересно, ей понравится Женькин подарок?

Завернув картину в чистую белую ткань и засунув ее в пакет, Женька осторожно взяла сверток под мышку, в другую руку — свою неизменную черную сумку с бахромой, бросила прощальный взгляд в кривое зеркало на двери своей бывшей комнаты и отправилась в путь.

Тяжелый занавес судорожно дернулся и начал медленно разъезжаться в стороны, открывая нарядную сцену, залитую желтым светом. Приглядевшись, Женька обнаружила возле задних кулис несколько гибких фигур в странных лохматых костюмах, застывших изваяниями в полной, почти гнетущей тишине. Почти в то же мгновение дирижер резко взмахнул палочками, оркестр заиграл вступление и спектакль начался.

Женька поудобнее устроилась на жестком сиденье и без особого энтузиазма уставилась на сцену. Кто бы знал, как сильно у нее болит голова после вчерашнего гулянья в кафе! И дело даже не в количестве выпитого ею вина, просто ей не по себе, и что делать с тревогой, из-за которой она полночи не могла уснуть и проснулась с тупой болью в затылке, совершенно не понятно. Трофим, Трофим, опять он виноват во всем, и в ее плохом настроении, и в ее неясных страхах, и в том, что она совершенно не готова выкинуть его сейчас из головы и успокоиться. Не получается.

Вчера Женька несколько раз выбегала из душного кафе на улицу и пыталась дозвониться до него. На самом деле, это было странно — Трофим не мог, не должен был забыть о дне рождения ее мамы, он всегда был к ней очень внимателен, а тут вдруг ни звонка, ни телеграммы. Конечно, мать ни слова не сказала Женьке, но разве в этом дело?..

Одна из попыток увенчалась успехом, и Женя дозвонилась до Трофима, услышала родной голос с неправильным «р», и он звучал так близко, словно их не разделяло огромное расстояние… Но на этом радость закончилась. Трофим почему-то говорил с ней напряженно, отрывисто, словно от всей души желал прекратить неприятный ему разговор. Попросил передать матери поздравления и обещал прислать ей телеграмму.

Когда Женька уходила утром от бабки, телеграммы не было. И почему-то с каждой минутой в ней крепла уверенность, что ее и не будет… Нахмурившись, девушка приказала самой себе не каркать. Ничего плохого не происходит. Только не с ней! Просто у Трофима мрачное настроение или неудачи на работе, всякое ведь бывает, и не стоит все принимать на свой счет! Скоро все разъяснится — вот он позвонит ей и все объяснит, да и объяснять-то будет нечего, один его хороший звонок — и жизнь сразу наладится!

Вздохнув, Женька попробовала забыть о телефоне, лежащем в сумке. Она в театре, поэтому Alkatel пришлось отключить… Сколько времени она дает Трофиму на размышление? До конца спектакля… нет, до двух часов дня. За это время он поймет, что она на него вчера обиделась, и обязательно исправится! К тому же у нее через неделю защита, он же не мог забыть об этом, так что все в порядке.

На долю секунды музыка смолкла, потом оркестр заиграл что-то веселое, и звери на сцене завертелись в стремительном хороводе.

Последний раз Женька была в этом театре лет восемнадцать назад, вместе со своей детсадовской группой смотрела «Золушку», и честно говоря, спектакль ей не понравился. В детстве она не любила танцы. Это потом ее вкусы резко поменялись, но почему-то в театр танца «Классика и современность» она так больше ни разу и не пришла. До сегодняшнего дня.

Когда Ладка позвала ее на «Айболита», Женя согласилась придти из любопытства — интересно ведь, как эта раскованная бабкина внучка смотрится на сцене. К тому же она нервничала из-за Трофима… Но никаких предчувствий у нее не было — ни когда она входила в театр с черного хода, ни потом, когда взяла оставленный для нее Ладкою билет, поднялась на второй этаж и села на свое место в третьем ряду, у прохода. Было просто желание отвлечься от грустных мыслей и отдохнуть, вот и все!

Правда, потом она вспомнит, как вдруг в одну секунду оборвалось ее сердце и руки стали холодными, как будто она держала ими лед, и легкие почему-то выдохнули разом весь воздух, который в них был, так, что Женька задохнулась и нервно дернулась всем телом вперед… Это было как раз тогда, когда в ярком свете софитов на сцене закружился в немыслимом прыжке главный злодей спектакля, высокий и широкоплечий, в красном переливающемся костюме, с кинжалом на боку. Но может быть, Женьке только показалось, что она что-то почувствовала. Вполне возможно, она придумала себе все это — потом, когда череда всех этих непонятных событий, которым суждено было изменить ее жизнь, осталась далеко позади и у нее появилось время все как следует обдумать, еще раз пережить и осмыслить…

А пока высокая мужская фигура в красном решительно утвердилась в центре сцены, на голову возвышаясь над бандитами и зверями, и Женька буквально прилипла к ней взглядом. Галантно приподняв ветхую шляпу, Бармалей поклонился публике и сделал неуловимое движение рукой… Бесполезно было бы стараться разглядеть лицо актера под толстым слоем грима и клочковатой бородой, однако не узнать это сильное, крепкое, удивительное тело она не могла.

Чуть дыша от волнения, Женька резко выпрямилась на сиденье и достала мамин театральный бинокль: вот он улыбнулся, сверкнул глазами и посмотрел прямо на нее. Синие глаза ее незнакомца, ее таинственного мужчины, певшего у нее под окном и убежавшего от нее прочь, о котором она ничего не знает, и все-таки уже не один раз видела его во сне!.. Рука с биноклем безвольно упала ей на колени. Нет, этого не может быть, обычный детский спектакль с восхитительным Бармалеем в красном. Мало ли хороших актеров в этом городе!

Откинувшись на спинку неудобного сиденья, Женька попыталась расслабиться. Сейчас она отыщет в этой пестрой кутерьме Ладку, и ей обязательно станет легче… просто красивые танцы, не больше.

Подхватив на руки Лисичку, Бармалей красиво подбросил ее вверх и нежно поймал, не позволив ей удариться пуантом о доски сцены. Потом настал черед Хромой Ласточки — и опять Женька не могла оторвать глаз от жесткой линии мужского плеча, от рук с жилистыми запястьями, от длинных ног в свободных красных шароварах. Все движения Бармалея казались легкими, словно девушки, которых он поднимал над головой, вращал и поддерживал, совершенно невесомыми!.. Женька прикусила губу — почему-то ей вдруг стало обидно за себя, если бы она была балериной, это ее бы сейчас так осторожно подбрасывал бы и ловил этот мужчина. И она бы могла вот так же взмахнуть точеной ножкой и кокетливо коснуться белым пуантом его груди!..

Спектакль прошел в тумане. Если бы Женька не знала содержания «Айболита», в этот раз она бы все равно ничего не поняла. Потому что на сцене для нее существовал только один человек. Бармалей. Высокий, сильный, ясноглазый… И хоть бы одна мысль о Трофиме пришла ей в голову, когда она любовалась этим актером, но нет. Ее мысли кружились под музыку, подлаживаясь под длинный шаг Бармалея, следуя за ним повсюду, скользили по его телу и падали к его ногам, и весь мир казался ей ненужным, когда перед ней был Он.

А потом спектакль как-то неожиданно кончился, занавес закрылся, зрители быстро похлопали и разошлись, и только одна Женька медленно тащилась по проходу, задевая ногами кресла и спотыкаясь на покрытых ковром ступеньках. Из театра она вышла последней, не захлопнув за собой стеклянной двери и ничего вокруг не видя.

— А, привет, вот и ты! Я тебя видела из-за кулис. Как, понравилось?.. Давай я тебя познакомлю, это Леша и Денис, бандиты, видела? Те, что гитару волочили в конце… А это наш Бармалей… Знакомьтесь, Игорь, а это Женя, моя подруга.

Ладка улыбнулась, отступив в сторону, и Женька оказалась прямо перед мужчиной, который взял ее ладонь в свои и легко пожал. Дружеское прикосновение, сколько раз в жизни Женька так здоровалась с людьми, не сосчитать!.. Но в этот раз простое движение подействовало на нее слишком сильно.

— Очень приятно, рада познакомиться…— она покосилась на Ладку и попробовала улыбнуться, но губы почему-то не пожелали растягиваться. Нервно откинув челку со лба, Женька взглянула в лицо мужчине, сумевшему неожиданно просто смутить ее и заставить чувствовать себя маленькой и глупой. Она пожала руки и Леше с Денисом, но вряд ли потом, случайно встретив их где-нибудь, она сможет узнать их… потому что перед ней стоит Он, и никого, кроме него, она не запомнит.

Игорь — какое имя, подстать ему самому. Имя, которое само собой впечатывается в память и никогда не забудется. Как, впрочем, и этот человек, чьи серые (или синие?) глаза безжалостно смеются над ней… И все-таки пусть они смеются — и всегда будут вот так же близко, как теперь!

— Мы хотели погулять по Проспекту, если хочешь, пойдем с нами, — Ладка изящно повернулась на маленьких каблучках и поправила сумочку на плече.

Даже если бы у Женьки на сегодня было запланировано множество дел, она бы не задумываясь, бросила их все, потому что взять и уйти, от этого невозможного человека было выше ее сил. Наверное, именно в тот момент она впервые поняла, что на свете есть вещи, над которыми она не властна. Желание хоть немного побыть рядом с Игорем, идти возле него, разговаривать с ним, может быть, даже иногда дотрагиваться до его руки, оказалось сильнее ее.

И какая разница, что Трофим говорил с ней таким странным голосом, она сейчас свободна от всех мыслей о нем, от мыслей обо всем на свете, в ее голове — только музыка. Странное ощущение нереальности охватило Женьку, потому что того, что вдруг с ней происходит, просто не может быть… но если она повернется к Игорю, то опять наткнется на его чистый взгляд, и, наверное, он даже улыбнется ей, и ей станет легко и хорошо!.. Как в детстве, когда она просыпалась рано утром и ей говорили, что сегодня Новый год и будет елка, под которой ее ждут подарки.

— Он тебе понравился, правда?.. Гордость нашего театра, Игорь Ворон, заслуженный артист… я, правда, так не стала говорить, он не любит этого. Он и на твое выканье как будто обиделся даже, — Ладка фыркнула и, по-кошачьи потянувшись, громко хрустнула костями, — Вот так, теперь еще раз!.. Но вообще-то, я сама далеко не сразу привыкла звать его на «ты».

— Почему? — Женька отвернулась от довольной Ладки и уставилась в темное окно. Как ей хотелось назвать сегодня Игоря этим замечательным, интимным «ты», но всякий раз, как она открывала рот, с губ слетало глупое «Вы», и это было ужасно. Как будто она сама воздвигала между ними стену, отдаляясь от человека, который восхищал, удивлял и завораживал ее. Если бы он хоть раз нахмурился и сказал ей — перестань сейчас же, не надо этой царапающей вежливости! Но ведь он не сказал этого… А Ладка смеялась, обнимая за плечи то Лешу, то Дениса, и все время кидала Игорю через плечо свое смешливое «ты»…

— Ну, он же у нас звезда, сама понимаешь, это тебе не приятель, с которым все просто, к тому же он старше, ему 37, это знаешь как много для танцев! Хотя он еще сто лет будет танцевать, сама видела, какой он. Правда, все больше по миру ездит, что ему тут у нас делать? Так что тебе, можно сказать, повезло, что застала его!

Женька устало улыбнулась и осторожно потянула на себя край пледа. Да уж, не возразишь. Ей действительно повезло… И ей теперь не отвязаться от мыслей об этом человеке, который как-то внезапно окружил ее со всех сторон: сначала он был у нее под окном, потом он появился на сцене, а вот он уже идет с ней рядом, и это так странно, что этого почти не может быть!..

День прошел замечательно, просто великолепно, но, честно говоря, если бы Ладка ушла сейчас домой, было бы куда лучше. Всю дорогу от Проспекта к бабке они с Ладкой вспоминали спектакль и смеялись… точнее, это Лада вспоминала многочисленные ляпы и просчеты, а Женька от души хохотала, потому что это оказалось ужасно весело — воспринимать происходящее на сцене глазами не зрителя, а артиста!..

Но Лада сидит у бабки уже три часа, то чай пьет, то расспрашивает Женьку о ее учебе, о Трофиме, об их планах на будущее, то рассматривает Женькины книги и придирается к Оксанке. Все это слишком утомительно. Если бы Женька могла сейчас остаться одна, она бы подумала об Игоре Вороне. О его скулах, которые ей хотелось потрогать пальцем — как раз тот жесткий выступ, па который он сегодня накладывал черную полоску грима. О его губах, об этом теле, обо всем, что она могла видеть и что смущало ее каждую секунду их прогулки, она бы подумала о том, как невероятно близко от нее он был еще совсем недавно.

Она бы думала о Вороне изо всех сил, зажмурившись и вжав лоб в подушку, и пусть бы всем прочим мыслям в ее голове стало бы тесно и они расступились бы, позволив ей размышлять только о том, что дарит ей радость. О спектакле, о сероглазом Бармалее, о скрипящей лавке, на которой они сидели нога к ноге… Но все это бесполезно. Впереди у нее тоскливая ночь без сна. Потому что потом, когда Ладка уйдет, ее голова просто взорвется от страха и тревоги, и ей станет так плохо, что сердце собьется с ритма, и она будет до рассвета лежать, скорчившись под одеялом, и судорожно думать о Трофиме, который так и не позвонил.


Глава 3 | Силуэт танцующей звезды | Глава 5