home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 5

Последний раз они виделись не так уж давно, если подходить ко времени с обычной человеческой меркой, — в начале июня, у бабки в квартире. Но как можно вести отсчет в днях или месяцах, если за это время Женька не просто стала на порядок взрослее, нет, она умерла и родилась заново, все ее мысли, чувства, страхи и надежды так же изменились, как и ее волосы. Венера рассталась с другой Женькой — с милой сероглазой девочкой с длинными пушистыми волосами, а теперь перед ней стильная женщина, которая знает, чего хочет в жизни!.. Женька подумала и вздохнула. Знает ли, в самом деле?..

— Я тебя сперва не узнала, ты так похудела, волосы у тебя теперь другие, тебе идет, кстати, — Венера подобрала под себя ноги и поудобнее устроилась на стуле у окна. Они сперва попытались обосноваться на кухне, но любопытная мама то и дело предлагала им печенье, варенье и булочку со сметаной, и Женька не выдержала, собрала поднос и заперлась с Венерой у себя в комнате. — Да и темно на улице. Но потом ты сделала вот так!.. И я тебя сразу узнала.

Женька улыбнулась: Венера удивительно точно передала ее излюбленный жест, от которого ей все никак не удается избавиться. Вот уже два месяца, как она коротко постриглась, но все равно ее рука по-прежнему то и дело взлетает к голове, и растопыренная пятерня погружается в волосы — только для того, чтобы тут же бессильно упасть, потому что скольжение сквозь густые пряди быстро заканчивается…

Иногда Женьке даже страшно становится, до того ей вдруг начинает не хватать ее длинных, ниже лопаток волос… Но потом приходит день, и, глядя на себя в зеркало, она радуется собственной яркости, свежести и — именно так! — новизне.

— А ты что тут делаешь? Так поздно… Мне казалось, что ты нашла себе квартиру где-то недалеко от бабки, или я ошиблась? Как дела с работой?

Когда Женька пригласила Венерку к себе, на какой-то миг она испугалась, что им будет не о чем говорить. Ждала обычной неловкости, которая запросто могла бы возникнуть у двух девушек, которым когда-то нравилось общаться, но которые со временем отвыкли друг от друга, и это было бы естественно, но так печально!.. Однако едва Венера переступила порог ее квартиры и Женька повернулась к ней, чтобы взять ее черное пальто и повесить на вешалку, все ее волнение вдруг пропало. Венерины модные ботинки с острыми носами, маленький темно-серый берет и такого же цвета шарф, и даже объемная кожаная сумка с двумя ручками, небрежно брошенная на тумбочку под зеркалом, — все это оказалось вдруг таким уместным в Женькином доме, таким правильным и нужным! Как будто хозяйка этих вещей регулярно приходит к Женьке, а не впервые. И ей понравилось это незнакомое ощущение тихого спокойствия.

— Я сейчас снимаю квартиру возле Липок с одной милой девушкой, но это уже другая квартира, с прежней я съехала… Я ведь замуж собиралась, да не сложилось, — Венера иронично пожала изящным плечиком, обтянутым черной водолазкой. — И работу я сменила… я теперь работаю в детской поликлинике, как раз в вашем доме. Жизни захотелось, устала я от смерти-то, а тут — детишки кричат, мамаши их бегают, жизнь просто ключом бьет!

— Не знала, что у тебя был жених, — ну зачем она об этом говорит? Ее это не касается… нет, касается, но вдруг для Венеры это болезненная тема? Не научилась же она сама спокойно вспоминать свой разрыв с Трофимом, и даже память об их счастливой жизни во всех этих съемных домиках и квартирах до сих пор вызывает у нее судороги, и если случается такой сон — Женька просыпается в слезах… Поэтому она всегда молчит. Зачем окружающим видеть ее тоску? А без нее — вдруг не получится ни слова?

Венера подняла глаза на Женьку и улыбнулась, угадав ее волнение. На целую вечность в комнате повисло молчание, раздробленное на секунды старым Женькиным будильником, мерно и громко двигающим стрелку по кругу…

— Да я сама не знала, что соберусь замуж. Мы с ним давно встречались, но вроде как-то несерьезно. А тут он вдруг сделал предложение, и я так же вдруг согласилась. А через два месяца он передумал… И ты знаешь, мир не исчез и даже не разрушился, хотя я целую неделю была уверена, что это произойдет! — Венера засмеялась и встала, потирая затекшую ногу, и посмотрев на изумленную Женьку, подмигнула ей. — Сейчас я даже не знаю, что бы я делала, если бы меня-таки взяли замуж! А так — новая работа, новый стимул к жизни!..

Наверное, если бы не эти слова, Женька так и не решилась бы рассказать Венере о себе, но — это уже однажды было — она опять не смогла промолчать, и даже больше — ей ужасно захотелось в деталях вспомнить все, что случилось с ней в это лето. Походы в театр с Ладкой. ночные разговоры с Оксанкой, защиту диплома, а потом — телефонный разговор с Трофимом, который разом оборвал все ее счастье!.. Так слушать, как Венерка, никто не умеет, — и даже ее молчание не тяготит и не тревожит, хотя когда Женька не знает, что сказать, или боится своего откровения, эти черные глаза настойчиво требует продолжения рассказа.

— Ты понимаешь, дело даже не в том, что он меня бросил. Я не маленькая, я знаю, что это жизнь, и в ней может случиться все, что угодно. Хотя я, конечно, как все девчонки, думала, что со мной этого точно не произойдет!.. Но пусть так. Плохо одно — я до сих пор не могу объяснить себе его поведение. Почему? Почему он не поговорил со мной, а предпочел вот так — молчком, за моей спиной… Пришел, взял вещи, а я?.. Я в это время ждала его возвращения с Украины. Телефонный разговор — это уже мелочь, хотя это была последняя капля. Но я уже знала, о чем он мне скажет, вот лежала на этом самом диване и только думала — когда, когда это случится, этот ненужный разговор напоследок… Правда, думала, что он придет, но — все по телефону!..

Женька внезапно задохнулась и отвела глаза от задумчивого лица Венеры… Когда-то, сидя на этом же самом месте, мама попыталась прижать ее к себе и как-то утешить, но у Женьки тогда не было ни слез, ни сил, в ней вообще в тот момент ничего не было, как будто она в одночасье разлилась полноводной рекой и тут же обмелела. Вода ушла, остались горькие, сухие камни. А мама все ждала, когда дочь завоет от боли и упрется головой ей в плечо, и вот тогда бы вся материнская ласка обрушилась на нее, и Женька укуталась бы в нее, как в пуховой платок, и может быть, в мире одной невыплаканной болью стало бы меньше. Но Женька не сумела заплакать.

А теперь Венерка сидит напротив нее и смотрит так, словно видит в Женьке что-то такое, чего не увидела мать, только вот те слезы, которые могли бы пролиться, уже давно высохли, оставив после себя тяжесть на сердце и соленый привкус во рту. И эти понимающие глаза!

— Я, конечно, не знаю точно, зачем он это сделал, почему — именно так, резко и нечестно. Ты сейчас похожа на человека, который внезапно обнаружил в своей кирпичной стене брешь, — тебе обязательно хочется ее залатать, ты ищешь и не находишь ответы на свои вопросы… Только, Женька, вот что… Уверяю тебя, поведение твоего парня объясняется как-то очень просто, не стоит искать черную кошку в темной комнате. Это только наши мысли сложны, а в жизни так не бывает. Каждый день случаются сотни различных вещей, но побуждения людей, мотивы их поступков были и остаются банальными и простыми! Ты не можешь ответить на вопрос — почему он так с тобой поступил? — лишь из-за того, что не умеешь видеть мир таким, какой он есть. Но ты непременно все узнаешь, когда перестанешь анализировать свои и его действия и позволишь себе выкинуть все из головы!..

Во дворе почему-то погас последний работающий фонарь, и Женькина комната как будто скособочилась и странно съежилась, переместив тени с одного места на другое. Женька почему-то только сейчас поняла, что этот фонарь ей ужасно мешал, бил светом прямо в глаза, заставляя жмуриться и отворачивать лицо от окна… Наверное, она действительно слишком много думает, во всем виновата ее привычка всегда и всему искать разумное объяснение!

— А ничего разумного в этом мире нет, — Венера зябко обхватила руками плечи и грустно взглянула на Женьку. — Но может быть, в какой-то мере это и хорошо?..

— А теперь давайте поиграем в другую игру!.. Сядьте в кружок, вот так, да, и теперь давайте внимательно посмотрим друг на друга. Представьте, что вы все художники, ну хорошо, не художники, а фотографы, и вам надо сфотографировать всех, кого вы видите, — Женька обвела глазами ребят, ловящих каждое ее слово на лету, и улыбнулась. — Ну, а кто у нас будет первым ведущим? Хорошо, Гриша, выйди пока в другую комнату, пожалуйста… И теперь я хочу спросить у вас, дорогие коллеги, как выглядит Гриша Плотников? Вы же его только что сфотографировали, вот и давайте, расскажите мне все про его внешность!..

Женька специально затеяла эту игру для того, чтобы и дети, и она сама расслабились и получили удовольствие. Особенно Коля… Сидит воробышком на своем стуле, острые лопатки выпирают наружу, как крылышки, и глаза такие настороженные, что смотреть на это спокойно невозможно. Хочется встать и прижать его к себе, или схватить и посадить на колени, и баюкать, как младенца, и говорить ему — не надо, успокойся, все будет хорошо!.. Так должна делать мать, да только вчера Женька видела эту сцену на остановке. Она не так глупа, чтобы резко осудить почти незнакомую ей женщину, она же не знает, что творится в этой семье, какие жизненные обстоятельства мешают матери быть ласковой со своим ребенком, но… Но смотреть на Колю ей очень тяжело.

Игра оказалась увлекательной. Дети сперва описали Гришу, потом Анечку, Макса и Сережу, и внезапно оказалось, что каждому хочется стать ведущим и послушать из-за двери, что о нем говорят другие, чтобы после всех высказанных слов радостно впрыгнуть в круг и хоть на мгновение приковать к себе взгляды окружающих!..

Впрочем, не всем. Когда очередь дошла до Коли, мальчик испуганно замотал головой, изо всех сил вжался в сиденье и вцепился худыми пальчиками в край стула, и если бы Женька вдруг проявила настойчивость, это напряженное маленькое тело, наверное, упало бы на пол и забилось в судорогах… Но Женька согласно кивнула и перевела взгляд на Сашу Чухрина — вот уж кто никогда ничего не боится!.. И все-таки на одну секунду Женькпны и Колины глаза встретились и — как бы Женьке хотелось, чтобы все это оказалось правдой, а не игрой ее воображения! — между ними пробежала, искра… Так часто говорят телеэкранные герои, но ведь иначе и не выразишь это странное ощущение! Как будто они внезапно узнали друг друга, и удивились, что так долго не виделись, не разговаривали. Как будто… впрочем, стоило Коле отвести глаза, и иллюзия растаяла.

А через час, когда дети со счастливым визгом носились по раздевалке, заставляя родителей, пришедших за ними, добродушно ворчать и даже немного сердиться, Женька вдруг сделала нечто для себя неожиданное. Почему-то в тот момент, когда Коля, зажав под мышкой мешок с обувью, почти прошел мимо нее, она вдруг потрепала его по волосам, и сама замерла, не веря себе… Ее собственная рука только что дотронулась до пушистых локонов чужого ребенка, и это было так просто и естественно, как будто она прикоснулась к маминой щеке, или к папиному плечу… Вот так же без раздумий, легко она гладит своего Блинчика, но это жест близости, это — нечто необыкновенное для нее!.. Почему она это сделала? Как это вдруг ее непослушная рука забыла о своей нелюбви к прикосновениям, к ласкам?..

Когда-то давно, на танцах, она заставляла себя класть руку на плечо партнера и почти силой удерживала свою ладонь в его ладони, но так было надо, у этих жестов была конкретная цель — танец. Если она хотела — а она очень хотела!! — научиться танцевать, то ей нужно было мириться с чужими прикосновениями к своему телу, и трогать кого-то в ответ… И она, конечно, мирилась с этой напастью, но не более того. И вообще, она ведь практически каждый день ездит в транспорте и тоже всякий раз абстрагируется от происходящего, иначе она сойдет с ума, пытаясь отодвинуться от всех этих бесконечных рук, ног, тел, голов… Но чтобы захотеть до кого-то дотронуться — это для нее странно.

Правда, однажды в холодный осенний вечер, почти ночь, Трофим подошел к ней и взял ее за руку, и Женька резко отшатнулась от него, и вырвала из его ладони свою озябшую ладошку, потому что страшно испугалась своей реакции на его прикосновение… Ей понравилось! Трофим в тот раз ничего не понял, но потом снова и снова брал ее за руку, и они так гуляли. Так Женькин папа когда-то водил ее в парк, на набережную, просто по улицам. Он шел, возвышаясь над ней, такой большой и сильный, и Женька чувствовала себя самой счастливой девочкой в мире, прыгая рядом и то и дело, повисая всем своим детским тельцем на его руке, а он смеялся и шутил… Маме Женька никогда не позволяла брать себя за руку, только папе. Потом и Трофиму. А теперь — никому.

Женька нервно дернула плечом и прервала поток воспоминаний. Хватит с нее, она уже устала от собственных размышлений. Венера была права, вчера она сказала дельную вещь — ей, Женьке, надо перестать копаться в себе и в мире вокруг, стремясь все проанализировать и разложить по полочкам. Нужно позволить себе жить и делать то, что хочется… Ей вдруг захотелось погладить ребенка по голове — и что в этом плохого?.. Даже если он не примет ее неожиданную ласку, отвернется, даже отскочит, что ж с того? Бывает и так…

А Коля поднял на нее глаза и улыбнулся. Светлой, очень короткой улыбкой. И пусть только на миг, но лицо мальчика утратило неподвижность и как будто засветилось, а в уголке рта образовалась очаровательная ямочка. Один яркий всполох — и снова та же бледная холодность, понурая спина и мешок с тяжелыми ботинками в руках, и этот обреченный кивок матери, статуей возникшей в дверях раздевалки.

Но все равно, теперь-то Женька знает, что этот ребенок умеет улыбаться. А маска молчания — это его защита от мира… Что ж за мир, господи, если маленькому человеку все время нужно от него прятаться! Упрямо нахмурившись, Женька посмотрела на удаляющихся маму и сына Савельевых… Ничего, она что-нибудь придумает. Она пробьет эту ужасную неестественную неподвижность, потому что это преступление — позволить, исчезнуть детской улыбке!

На следующий день Коля Савельев не пришел, как и Аня Развинова, Митя Новиков и Вика Латыпова, — Женя не удивилась бы, если бы отсутствовала вся группа. В городе опять свирепствует грипп, Светлана Александровна уже второй месяц настаивает на вакцинации, но то группа не в полном сборе, то кто-нибудь из детей приболеет, и дело опять откладывается в долгий ящик. Слава богу, хотя бы самых маленьких привили. Так что, конечно, все дело в простуде…

Но почему-то Женька не может отделаться от неприятных мыслей. Вдруг Коля не заболел, а… Что? Что с ним могло случиться? Она слишком много придумывает, стоило малышу одни раз улыбнуться ей, и она уже готова кинуться на его защиту, грудью снося все препятствия на своем пути!.. Женька усмехнулась — да, она фантазерка, и для всех будет лучше, если она направит свою энергию в другое русло. Займется тестами, например.

Но даже к концу рабочего дня она не сумела полностью сосредоточиться па других детях. Ругая себя за это, клятвенно обещая самой себе «в конце концов, перестать валять дурака», Женька, тем не менее, думала о Коле, и уже часов в шесть, отчаявшись успокоиться, она достала из ящика все Калины рисунки и разложила перед собой на столе. Словно наваждение какое-то — стоило ей увидеть все эти бесконечные каракули и узоры, как она сразу же почувствовала себя «в своей тарелке». Как будто вытряхнула из туфли острый камушек, который был слишком мал, чтобы мешать ей ходить, но достаточно велик, чтобы причинять неудобство… Все разом встало на свои места.

Почему она раньше думала, что Колины рисунки начисто лишены конкретики, что это одна сплошная абстракция, узоры, в которых нет ни смысла, ни какого-нибудь содержания, ни даже намека на него, ничего?.. Сейчас, разложив рисунки рядами и внимательно изучая их, она заметила повторяющийся мотив. Даже несколько мотивов, если пристально вглядеться. Вон те кривые фигуры, похожие на смятые ромбы, в правом верхнем углу, — ведь они же есть почти на каждом Колином рисунке! Только они не всегда четкие. Иногда их очень трудно выделить из клубка волнистых линий, оплетающих друг друга и обрывающихся у края листа, но все-таки они здесь, на том же месте…

Женька выдохнула и со стуком уронила руки на крышку стола — оказывается, от волнения она перестала дышать и застыла в неудобной позе, с прижатыми к груди руками и вытянутой шеей. Какое она сделала открытие! Как же долго она ходила вокруг да около таинственного замка, а ключик — вот он! Ей нужно было всего лишь открыть глаза и как следует посмотреть, а она!.. Хотя, что ей дают эти повторяющиеся ромбы в углу листа и резкие линии, оплетающие их? Только сам Коля может точно сказать — что все это значит. Но теперь она, по крайней мере, знает, о чем его спрашивать!

Быстро одевшись и закрыв за собой дверь кабинета, Женька спустилась по лестнице, стараясь не стучать каблуками. В пустом здании ее ботинки производят воистину ужасающий шум… Она опять засиделась допоздна, снова мать будет ругать ее и отчитывать за позднее возвращение. Хотя после ее удачного свидания с Денисом мама слегка успокоилась, к тому же еще и Венера пришла в гости. Наверное, мама подумала, что ее непутевая дочь снова будет прежней — веселой, общительной, раз и парня от себя не прогнала, и подружка появилась. Как же маме хочется наладить ее жизнь!

Женька доехала на троллейбусе до Чапаева и неторопливо дошла до своего дома, вдыхая осенний холод и всей душой не желая зимы, которая уже в эту субботу на шаг приблизится к ней. Вместе с часами назад переведут и весенние долгие дни, и чудесные летние утра, полные свежести и радостного ожидания. Впереди — снег, мороз, иней на ресницах и бровях, насмерть замерзшие в перчатках руки и шмыгающий нос. И работа, много работы, дети и их родители, и ее собственные родители, и все.

Что там Венерка говорила про новый стимул?.. Когда ее бросил жених, она поняла, что ее старая жизнь кончилась и самое время начать новую, все, изменив, поменяв, переиначив… У Женьки разрыв с Трофимом — это точка, после которой разве что еще несколько таких же можно поставить, чтобы вышло многоточие. А у Венеры как-то вот так славно выходит, что точка — всего-навсего конец предложения, и дальше идет другое, а потом будет следующее, абзац, и так до бесконечности. А Женька так не умеет! Ну, вот хоть ты тресни, Венеркина философия ей не подходит. Хотя и очень нравится.

Женька резко проснулась посреди ночи и глянула на тикающий будильник. Без семнадцати четыре, за окном чернильное небо, ни одного звука не то, что в квартире, в целом мире, и от этого полного молчания темнота кажется еще более густой, тяжелой и ватной. Вздрогнув всем телом, девушка натянула одеяло на ухо и, свернувшись калачиком, попыталась понять, что же разбудило и почему у нее сердце зайцем скачет по всей грудной клетке.

Чуть отдышавшись и согрев, озябшие плечи, Женька решила, что всему виной — приснившийся ей дурной сон. В голове до сих пор плавают неясные образы и глупые фразы, что-то о поезде, уносящемся вдаль… Во сне она четко сознавала, что расстается с кем-то или чем-то дорогим ей, и никогда больше не увидит этого кого-то (или что-то?), но больше она ничего вспомнить не может. И не хочет. Завтра (уже сегодня) рано вставать, последний рабочий день, куча планов и наметок, поэтому кошмары ей совершенно не нужны. Лучше уж пусть приснится что-нибудь приятное, необременительное, чтобы она встала утром в прекрасном настроении!

И пусть это будет что-нибудь о… нет, не о работе, если она начнет сейчас обдумывать новые идеи или анализировать слова и поступки ее подопечных, то вряд ли ее мозг сумеет отдохнуть… О чем же тогда? О прошлом не надо, в настоящем — кроме ее детского сада — и нет ничего. О Венере, о Денисе, наконец?.. Расслабившись, Женька положила руки под щеку и улыбнулась. Ну конечно, она будет думать о Денисе и о предстоящем походе в театр, ведь сегодня же пятница? Вот и замечательно, ее снова ждет романтический вечер в обществе красавца и это само по себе уже должно ее радовать! К тому же они посмотрят хороший спектакль, «Шахерезаду», и она получит удовольствие, надо только сейчас выкинуть все из головы и заснуть.

Плавно погружаясь в дрему, Женька старательно вызвала в памяти правильное, как будто вылепленное талантливым скульптором, лицо Дениса, его крупные темные локоны, изогнутые брови и яркие губы, и представила, как она легко — будто случайно — касается ладонью его румяной щеки, проводит ею по его гордому подбородку, крепкой шее, груди… И в ответ парень обнимает, ее, чуть наклонив голову набок, и смотрит ей в глаза — вот оно, желанное чувство блаженства! Откинувшись всем телом назад, Женька позволила Денису прижать ее к себе и поцеловать ее в лоб, край брови, веко… Это действительно здорово — чувствовать мужские руки на своей спине, и падать, увлекая своего кавалера за собой, но, падая, не бояться упасть — потому что тебя держат, тебя целуют, тебя хотят!..

Засыпая, Женька пообещала себе завтра же посмотреть на Дениса другими глазами, и дотронуться до его локтя, потом до ладони, наверное, все начинается именно так… А во сне Денис уже давно взял ее на руки и закружил, и она, положив голову ему на плечо, почувствовала его сильные мышцы, вдохнула запах кожи, и даже поцеловала его в ворот свитера, и ей вдруг стало ужасно хорошо, и она растворилась в ощущении своей невесомости, как будто ее тело стало воздушным!

Но почему-то в тот момент, когда Женька соскользнула из дремы в глубокий сон, Денис куда-то пропал, и вместо него появился другой, тот, о ком она предпочла бы не думать… или думать не так, как этого требует ее сон. Что же это такое, в самом деле? Ее память услужливо подкинула ей этот образ, и — не имея ни силы, ни желания отказаться от воспоминания, — Женька послушно забыла о Денисе и позволила увлечь себя Игорю Ворону…


Глава 4 | Силуэт танцующей звезды | Глава 6