home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Гамбург, 2006

Иван Анатольевич Зубов проснулся от писка своего мобильного.

— О чём ты говорил с Лукьяновым в ресторане в последний раз? — проорала маленькая трубка так громко, что сонный Зубов подскочил на гостиничной кровати и стукнулся головой об угол тумбочки.

Светящийся циферблат показывал половину пятого. Зубов уже перевёл часы на местное время, значит, в Москве только половина седьмого. Он встал, морщась, прошёл с телефоном в ванную, смочил полотенце холодной водой и приложил к ушибленному виску. Трубка продолжала орать:

— Ты навешал мне лапши на уши, будто случайно забыл подзарядить свой чёртов диктофон. Ты никогда ничего не забываешь случайно! Ты соврал, что Лукьянов согласился на все твои предложения! Ни хрена он не согласился! Учти, я добьюсь эксгумации!

Судя по тому, что Кольт позвонил в половине седьмого, бранился, истерил, как базарная баба, ничего страшного не произошло. Зубов своего шефа знал, как родная мать ребёнка.

Если бы Пётр Борисович хоть на минуту заподозрил то, о чём сейчас орал, он бы не орал вовсе. Он вёл бы себя спокойно, был приветлив, как никогда, добродушно шутил и скорей всего не задал бы ни единого вопроса на интересующую его тему. Только после того, как компетентные люди, за очень серьёзное вознаграждение, провели бы независимое, совершенно бесшумное расследование и доложили о результате, Пётр Борисович, возможно, вступил бы в прямой диалог с обвиняемым. Но так же спокойно, не повышая голоса.

— У него было здоровое сердце! Он умер после того, как поужинал с тобой в ресторане! Чем ты его накормил, ты, чекушник?

— Салат «Цезарь» с куриной грудкой. Рыбное ассорти на пару, без гарнира. Травяной чай с ванилью, — спокойно перечислил Зубов и сел на скамеечку в душевой кабинке.

— Какого лешего ты врал, будто он согласился?

— Я не врал. Он действительно согласился, но не за деньги, а ради дочери.

— Что ты бредишь? Они же нищие, оба! Ради дочери он бы денег взял, чтобы она жила по-человечески!

Капля воды из душевого рожка шлёпнулась на макушку. Зубов тяжело вздохнул, поднялся с неудобной скамеечки, вышел из кабинки, взглянул в зеркало. Ушибленный висок покраснел и слегка припух.

— Я убедил его, что только Софи может решить, как распорядиться открытием. Она биолог, она праправнучка. Это судьба. Она сумеет разобраться во всём и понять, что делать дальше. Это её право, её долг и, возможно, её главный шанс в жизни. Я поклялся, что мы не станем давить на неё, мы только предоставим ей возможность спокойно разобраться, изучить всё, что осталось — если вообще осталось, и принять решение.

Иван Анатольевич вернулся в комнату, достал из морозильника мини-бара лоток со льдом, выбил несколько кубиков, завернул в салфетку. Потом залез под одеяло и приложил холодный компресс к виску.

— Ну? Что замолчал? Дальше!

— Он обещал поговорить с ней, но не сразу. Её надо подготовить, слишком это всё неожиданно, серьёзно и сложно. Он переживал главным образом из-за того, что если препарат действительно существует, то на плечи его девочки свалится такая огромная моральная ответственность. Именно это больше всего мучило его. Но, в общем, я нашёл правильный ход. Оказывается, я говорил ему совершенно то же, что старик Данилов.

— Откуда ты знаешь? Он же сказал тебе, что они вообще не касались этой темы.

— На самом деле, конечно, касались, но Лукьянов не мог передавать мне, чужому человеку, подробности семейной тайны. У него просто язык не поворачивался. У него свои принципы, вы же знаете. Я всё понял по одной лишь фразе: «Да, он тоже так считает». В итоге мы расстались вполне дружелюбно. Я предложил подвезти его, но он сказал, что хочет прогуляться пешком, подышать.

— Это всё?

— Все. Мы договорились, что он позвонит мне сразу после разговора с ней.

— А почему же тогда ваша предыдущая встреча прошла так неудачно?

— Пётр Борисович, я с самого начала пытался вам объяснить, что не стоит сразу предлагать ему деньги.

В трубке было слышно, как Кольт сопит и пьёт что-то, громко быстро глотает.

«Бессонница, — подумал Зубов, — совсем плохо с нервами. Кажется, он пьян. Сидит один, хлещет дорогущий коньяк „Нуар Ант“, и я не завидую тому, кто сегодня утром в офисе первым попадётся ему под руку. Проклятый старец наплёл ему про меня всяких гадостей. Недаром он сейчас назвал меня чекушник. Так презрительно именовали чекистов с восемнадцатого года, так называет меня старец. Чекушник. А сам он, генерал Агапкин, кто, интересно?»

— Ты с ней говорил уже? — спросил Кольт после очередной паузы.

— Пока нет.

— Знаешь что, пожалуй, умножь на два ту цифру, которую мы определили вначале.

— Пётр Борисович, не надо.

— Думаешь, слишком много? С каких это пор ты решил экономить мои деньги? — ехидно спросил Кольт.

— Совсем не в этом дело, — тихо простонал Зубов.

— А в чём? Ты объясни, я пойму. Я не тупой.

— Если я предложу ей что-либо, кроме положенной зарплаты, я потеряю с ней контакт. Это напугает её и оттолкнёт.

— Чушь! Никто ещё не отказывался от денег! Никто и никогда! Я не первый день живу на свете, у меня всегда брали такие люди, не ей чета. Академики, народные артисты, я уж не говорю о министрах и разной депутатской шелупони.

— Лукьянов отказался.

— Чёрт! Что им, по-твоему, нужно? Что?

— Ни от кого не зависеть. Чувствовать себя порядочными и свободными людьми.

Пётр Борисович вдруг засмеялся. Смех больше напоминал плач, судорожные, истерические всхлипы. Зубов отстранил трубку от уха, увидел, что телефон почти разряжен.

— Нищие не могут быть порядочными и свободными! — произнёс Кольт сквозь очередной приступ смеха. — Это закон природы!

— Ну, положим, они не совсем нищие. Хотя, конечно, все относительно.

— Иван, что ты лопочешь? Что ты мне тут развёл сопли с сахаром? Если человек отказывается от бабок, значит, ему просто мало предложили.

— Да неважно, сколько. Дмитрия Лукьянова волновало совсем другое.

— Ага, и от волнения он скоропостижно скончался.

— Он действительно переживал очень сильно. В принципе у него мог случиться сердечный приступ.

— Нет, Иван. Тут что-то не так. Но если не ты, тогда кто?

Лёд в салфетке таял, на подушке появилось мокрое пятно. Зубов вылез из постели, бросил компресс на пол в ванной, ещё раз посмотрел в зеркало, на свой ушиб. Краснота осталась, но припухлость почти прошла. Значит, шишки не будет, только синяк. Ничего страшного. Он вернулся в комнату, воткнул зарядник в розетку.

— Кто? — повторил Кольт.

— Я подумаю.

— Да, Иван, подумай хорошо. Потому что, кроме тебя, других кандидатов пока нет.


Москва, 1917 | Источник счастья | Москва, 1917