home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Гамбург, 2006

— Погода отвратительная, вы устали, я, честно говоря, тоже. Вряд ли стоит сегодня смотреть город. Если захотите, сможете сюда приехать на ближайшие выходные. Кстати, как вы любите отдыхать?

— Дома на диване, с книжкой.

Они ехали из аэропорта мимо красивых, ярко освещённых вилл. Вдоль трассы была дорожка для велосипедистов. Соне показалось, что велосипедов здесь больше, чем машин.

— Почему же так получилось, что вы никогда не бывали за границей?

— Не знаю. Мама звала меня к себе в Сидней, но это страшно дорого. Самые дешёвые билеты больше тысячи. Папа как-то хотел взять с собой в Париж на симпозиум, но у меня была срочная работа, к тому же это тоже дорого.

— В Париж можно будет слетать на пару дней, если захотите. А сюда, в Германию, он вас с собой не звал?

— Нет, конечно. Он ездил в гости к своему бывшему аспиранту, это было бы совсем неудобно.

Соня смотрела в окно. Район вилл давно кончился. Мимо плыли мокрые, подсвеченные прожекторами деревья какого-то бульвара, за поворотом показались башенные краны порта.

Повернувшись к Зубову, она вдруг спросила:

— Скажите, Иван Анатольевич, если вы так подробно изучали меня почти год, вы, может быть, знаете, с кем встречался мой отец в ресторане «Тампль» у Тверского бульвара вечером двадцать седьмого ноября?

Свет фар встречного автомобиля осветил лицо Зубова. Он смотрел прямо на Соню. Его глаза, волосы, губы на фоне смуглой кожи показались белыми, как будто это был негатив на фотоплёнке.

— Софья Дмитриевна, — он тяжело, хрипло откашлялся, — кажется, вы не совсем верно меня поняли. Ни за вами, ни тем более за вашим папой никто не следил. В Австралию для наблюдения за вашей мамой мы своих агентов также не отправляли.

— Простите. Я понимаю. Но я думала, вдруг, случайно, вы знаете? Дело в том, что ночью, после этого ужина, папа умер.

— Вот как? А он сам разве не рассказал вам, кто и зачем пригласил его в ресторан?

— Нет. Он обещал, что все расскажет утром. И был очень расстроен, напряжён.

— Ну, возможно, просто плохо себя чувствовал, устал, сердце болело.

— У него было здоровое сердце, — тихо пробормотала Соня и отвернулась, — он очень следил за своим здоровьем. Делал зарядку, принимал витамины и почти никогда не болел. И вот однажды поужинал с кем-то в ресторане, а после этого сразу умер. Разве не странно?

— Софья Дмитриевна, я не понял, вы подозреваете, что смерть вашего папы не была естественной? Но какие у вас основания? Ваш папа был связан с криминальным миром? Занимался теневым бизнесом? Вёл рискованные журналистские расследования? Работал в разведке? Ему, если не ошибаюсь, было около семидесяти?

Соня сама не знала, зачем завела этот странный разговор. Возможно, так подействовал на неё вид вечернего города за окном. Она вспомнила, что папа улетал тем же рейсом, и значит, так же ехал на такси, видел эти виллы, парк, портовые краны. Судя по карточке гостя, в Зюльт он прибыл только на следующий день. Стало быть, ночевал в Гамбурге. Интересно, где?

— Отель «Виктория»! — торжественно объявил шофёр и затормозил у ярко освещённого дома в имперском стиле.

Над входом Соня заметила светящийся полукруг из четырёх звёзд. Фойе напомнило ей ресторан, в котором она встречалась с Куликом и с Зубовым. Ковры, мрамор, зеркала в золочёных рамах, живые цветы, мягкие кожаные кресла и диваны, в которых сразу тонешь и вставать не хочется. И пахло так же — дорогим парфюмом, хорошим кофе, медовой сигарой. Только зеркала были здесь почему-то не такие беспощадные, Соня не выглядела в них жалкой запуганной оборванкой, наоборот, ей понравилось собственное отражение. И вместо охранника-шкафа был швейцар в красной униформе, с пышными седыми бакенбардами, он приветливо поздоровался и улыбнулся лично Соне.

Вообще, здесь улыбались все. Девушка на ресепшене, чернокожий молодой портье, который взял у Сони её чемодан, высокая дама в лифте с голубыми, остриженными бобриком волосами.

Сонин номер был на седьмом этаже, Зубова поселили на пятом.

— Через полчаса жду вас внизу, пойдём ужинать, — сказал он и сунул ей в руку несколько монет, — у вас вряд ли есть мелочь, дадите ему на чай.

Ковры в коридоре делали шаги беззвучными. Портье вставил в электронный замок карточку, включил свет, вкатил чемодан, засиял сливочной улыбкой, радостно поблагодарил за чаевые и ушёл. Соня осталась одна и застыла посреди просторной комнаты.

Мебель тёмного дерева, в стиле модерн конца девятнадцатого века, с витыми ножками, кресла, обитые синим бархатом, такие же шторы, с золотыми тяжёлыми кистями, и покрывало на гигантской кровати. Между двумя окнами прелестное маленькое бюро, со множеством ящичков, с выдвижной столешницей. Мягкая, ласковая тишина. Ни звука, ни шороха.

Соня присела на край кровати, зажмурилась и вдруг услышала спокойную идиллическую музыку. Сам собой включился телевизор.

«Добро пожаловать, фрау Лукьянова! Мы рады приветствовать вас в отеле „Виктория“! Желаем вам приятного отдыха!» — было написано на экране, по-немецки и по-английски.

— Спасибо, — сказала Соня, нашла пульт и выключила телевизор.

На подушке лежала шоколадка. На журнальном столике, в вазе, под белоснежной салфеткой с вензелем — яблоко, груша, гроздь чёрного винограда и записка, извещавшая, что это — маленький презент вам, дорогой наш гость. Над тумбочкой у кровати, в резной деревянной рамке красовалось искусно вышитое по канве, цветными нитками, изречение на трёх языках: «Пожалуйста, не курите в постели. Пепел, который мы найдём здесь утром, может оказаться вашим!»

— Хорошо, не буду, — пообещала Соня.

В ванной была просторная душевая кабинка со скамеечкой внутри и множеством каких-то дополнительных массажных кранов, гора полотенец, махровый халат. На мраморной полке у раковины строй бутылок с шампунями, кремами, лосьонами и ещё куча всего, от расчёски до зубных нитей.

Соне захотелось залезть под этот замечательный душ, потом облачиться в халат, скромно поужинать маленьким отельным презентом, выкурить сигарету, не в постели, конечно, а у окна, за которым открывается вид на мокрый сквер, на далёкие портовые краны. Спокойно выспаться в бескрайней постели, под невесомой пуховой периной. И не ходить ни на какой ужин с Иваном Анатольевичем.

Да, именно так.

А завтра утром, не прощаясь, тихо умотать в аэропорт. Тысячи евриков, которые принесла курьер, хватит на билет до Москвы. За гостиницу наверняка фирма уже заплатила. Интересно, потребуют они вернуть деньги? Даже если не потребуют, вернуть придётся. А где взять? Занять не у кого.

Холодная вода привела её в чувство. Соня умылась, причесалась, переодеваться не стала. Вытащила из портфеля свой ноутбук, включила, вошла в почту.

«Привет! Пока ты летела, я, старый толстый Нолик-алкоголик, нарыл для тебя, Репчатая, кое-что интересное.

На нескольких фотографиях рядом с Таней седой военный — её муж. Весьма известная личность, один из лидеров Белого движения, полковник Данилов Павел Николаевич. Если хочешь, напишу о нём подробней. Я сначала сомневался, он ли это, но потом нашёл упоминание о нём в мемуарах Жарской, откопал у себя ещё пару книг с белогвардейскими мемуарами и фотографиями. Точно, он.

Но это ещё не все. Их сын, Данилов Михаил Павлович, военный историк, автор нескольких очень приличных монографий о Второй мировой войне, две недавно вышли у нас, я читал. Он до сих пор жив. Ему восемьдесят девять лет. И живёт он в Германии, на острове Зюльт. Совсем недалеко от Гамбурга.

Тебе большой привет от мамы. Завтра мы с ней едем на кладбище. Она тебя целует, я тоже. Пиши, пожалуйста, чаще.

Твой Zero».


Москва 1917 | Источник счастья | Москва, 1917