home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Рассказывает Дара

Четыре лета прошло с того дня, когда я впервые попробовала перейти через Маркир. Я повторяла эти попытки еще много раз, но всегда возвращалась в заброшенную усадьбу. Маркир был неприступен. Он поднимался на моем пути высокими каменными стенами или перегораживал путь быстрыми горными потоками, а то и вовсе водил кругами, как старый, упрямый Лешак. Однажды я почти одолела его, но сорвалась с уступа, повредила ногу, приладила на нее лубок и едва добрела назад.

К весне я уже снова готовилась к походу. Теперь не оставалась сомнений, что Хаки живет в Норвегии. Это его урманские боги-защитники путали меня в лесу, сбрасывали со скал и не позволяли добраться до хранимого ими берсерка…

Боль от потери Глуздыря притупилась, и за несколько лет одиночества я почти забыла о нем, а Мудрость и Память так и жили на соседней обгорелой березе. Вороны привыкли к подачкам, обленились и теперь редко улетали от дома. Зато научились воровать и ссорились из-за любого пустяка. Разодравшись, они долго не могли успокоиться и, как сварливые бабы-соседки, нудно и хрипло ругали друг друга. Этой ночью меня опять разбудили их крики.

— Надоело! — вскакивая, рявкнула я и кинулась к дверям. Лучина едва тлела, и в темноте моя нога зацепилась за какое-то препятствие. Я, выругавшись, потянулась к лучине и вдруг услышала спокойный, знакомый голос.

— Надо же, ты еще не забыла человеческую речь! — насмешливо произнес он.

От неожиданности я шарахнулась назад:

— Хаки?! .

— Придержите ее, — приказал все тот же голос. Сколько раз он чудился мне во сне!

Сильные руки сдавили мои локти. Ничего не соображая, я отчаянно забилась. Человек с голосом Хаки подпалил лучину. Яркие блики запрыгали по его лицу. Да, это был Хаки. Его волосы, губы, серые холодные глаза…

— А ты осталась прежней.

Голос берсерка звучал ласково и нерешительно, совсем иначе, чем на корабле или в доме Свейнхильд. Казалось, он не верил, что встретил меня, и тайно радовался этой встрече. Хотя почему тайно? Наверняка он был рад, что сумел отловить беглую рабыню…

Я повернула голову и покосилась на его спутников. Они не были людьми Лисицы. Высокий рост, смуглая кожа, черные волосы и темные глаза… Греки? Как они здесь очутились и почему слушались приказов Волка? А может, это все-таки сон?

Я еще раз дернулась. Один из чужаков вывернул мою руку, боль ударила под лопатку. Нет, не сон…

— Как ты меня нашел? — стараясь не выдать отчаяния, прошептала я.

Хаки улыбнулся еще шире. Теперь он веселился от души.

— Охотники, — коротко пояснил он. — Те, которых ты напугала. Кое-что в их сказке смахивало на правду, и я решил поверить.

Понятно. Он был умен, этот берсерк. Умен и красив. Хорошо, что его не убили в дальних походах…

Я и сама не знала, почему чувствовала облегчение, глядя на живого и невредимого врага. «Это потому, что хочу сама прикончить его!» — решила я, но что-то внутри воспротивилось этому доводу. «Ты давно уже сдалась, —шепнуло оно. — Признай же свое поражение! Откажись от убийства!» — «Нет!» Шепот невидимого предателя затих. В чем-то он был прав: смерть матери и родичей — дела давно минувшие, но мары… Потерять душу страшнее, чем прикончить какого-то урманина, даже если этот урманин стал понятен и близок. Мары будут убивать меня медленно, изо дня в день превращая в живого мертвеца…

— Говорили, что ты в Норвегии, — не желая думать о страшном, громко сказала я.

Хаки воткнул лучину в расщелину между бревнами и со вздохом опустился на лавку. Его взгляд обежал мое убогое убежище, на миг остановился на заготовленных для похода веревках, ощупал кучку шкурок в углу и вернулся к моему лицу.

— Да я живу в Норвегии, а сюда пришел за тобой.


— Знаю, — засмеялась я и, надеясь возродить в душе былую ненависть, едко заметила: — Такому зверю, как ты, и в голову не пришло бы просто навестить родные места…

— Не пришло бы, — как-то равнодушно согласился Хаки, а потом встал и приказал своим подручным: — Свяжите ее. Да покрепче, не глядите, что баба.

Меня потащили из клети. На дворе, громко каркая, кружились встревоженные Мудрость и Память. Птицы давно уже привыкли к одиночеству и теперь пытались отогнать от своей кормушки незваных гостей. Сидящий на бревне человек отмахивался от них и ругался. «Скол, — вспомнила я. т— Кормщик на „Акуле“». Рядом со Сколом сидел еще один, незнакомый, воин. Орущие над головой вороны надоели ему.


— Проклятые птицы… — пробормотал он и вскинул лук. Глаз урманина чуть сузился, в блестящем зрачке закружился черный крылатый силуэт…

— Не стреляй! — Я вывернулась и махнула воронам: — Прочь! Пошли прочь!

Они знали эти слова — я часто гоняла крылатых воришек от собственной еды. А еще знали, что коли не послушаются, то в них полетят камни. Большой беды они не причинят, но больно все-таки будет… Оба ворона взмыли вверх и, обиженно нахохлившись, уселись на березе.

— Ка-а-ар! — укоризненно сказал мне Память и отвернулся.

Греки сшибли меня на землю и выкрутили руки за спину. Молодой урманин присвистнул, а Скол встал с полена и заинтересованно поглядел на птиц.

— Они ее слушаются! — растерянно прошептал ему молодой, но кормщика «Акулы» было не так-то легко напугать. Он покачал головой, сплюнул, растер плевок и, не отвечая, уселся на бревно. Из избы, освещая факелом путь, вылез Хаки. Он подошел ко мне, проверил прочность пут и обернулся к грекам. Те подхватили меня под мышки и подняли. Серые глаза берсерка ощупали мое лицо.

— Глаз не сводить! — коротко приказал он и швырнул факел в приоткрытую дверь. Огонь зашумел внутри избы, а затем пополз наружу через узкие щели.

«Он все время сжигает мои дома», — мелькнула грустная мысль. Один из черноволосых греков подтолкнул меня к лесу.

— Разве мы идем не морем? — вслух удивилась я. Хаки оглянулся:

— Мы идем через Маркир.

И тут я не выдержала. Проклятые боги! Вольно же им шутить человеческими судьбами! Сколько раз я пыталась пройти этот северный лес со странным именем Маркир, сколько сапог истоптала на его камнях, мечтая добраться до Хаки, и вдруг среди ночи Хаки сам является ко мне и заявляет, что намерен перевести меня через Маркир!


Задыхаясь от смеха, я села на землю. Черноволосые стражи растерянно уставились на меня круглыми птичьими глазами, Скол задумчиво почесал затылок, а Хаки нахмурился. Я видела веревки с крюками в их мешках и вспоминала, как долго ладила такие же; оглядывала рослую крепкую фигуру берсерка и вспоминала, как, в сотый раз срываясь со скалы, молила богов привести меня к нему… Он пришел! И не для того, чтоб убить меня или вернуть Свейнхильд, а чтобы провести через зачарованный северными богами непокорный лес!

Я смеялась и не могла остановиться. Слезы катились по моим щекам, губы тряслись, а внутри что-то надрывно сипело, но смех не прекращался. Воздуха не хватало.

«Наверное, так и сдохну прямо тут, от хохота», — подумалось вдруг, и эта нелепая мысль вызвала новый приступ смеха.

— Чего это с ней? — спросил молодой урманин.

— Ничего, — равнодушно ответил Хаки, шагнул вперед, склонился и резко ударил меня по щеке.


Боль отрезвила. Кое-как я поднялась на ноги и с благодарностью взглянула на берсерка. Он не хотел унизить меня, просто понял, что мне нужна помощь.

— Пошли, — коротко приказал он и зашагал по узенькой тропке прочь от усадьбы.


Сначала мы шли тем же путем, каким обычно шла я, потом повернули к Вениру, взяли еще немного на юг, выбрались на берег большой реки и двинулись вверх по течению.

Хаки хорошо знал путь, и мы шли быстро. Скалы вдоль берега тянулись пологими уступами. Только в одном месте мы остановились. Там река протискивалась между каменными завалами. Я уже лазила по таким и знала: чем выше забираешься, тем уже становятся трещины и выступы и тем коварнее с виду крепкие стволы деревьев.

Хаки скинул одежду, положил меч на камень, рядом со Сколом, взял веревку и спрыгнул в воду. Никто не спрашивал, что он собирается.делать, и только по бледному лицу кормщика было видно, что берсерку грозит опасность. Вытянув шею, я смотрела, как его голова то скрывается меж пенных валов, то снова выныривает, но неутомимо приближается к противоположному, более пологому берегу. Когда он вылез на валун и, перескакивая с одного камня на другой, выбрался на сушу, кормщик облегченно вздохнул и даже похлопал по плечу одного из моих стражей. Темноволосый грек встрепенулся.


— Хевдинг — дитя богов, — страшно коверкая ур-манскую речь, признал он.

Я фыркнула. Хаки просто повезло, и боги были тут ни при чем. Зачем берсерк сам полез в эту реку, будто не мог послать своего молоденького дружка?! Хотел по-бахвалиться удалью?


— Давай! — подтолкнул меня к берегу Скол. Я поглядела на перетянутую через бурный поток веревку и мотнула головой:

— Нет!

Со связанными руками лезть в звенящую на валунах реку?! Ни за что!

Кормщик усмехнулся и хлопнул одного из черноволосых по плечу. Тот перехватил меня поперек туловища и вошел в воду. Одежда потянула вниз. Одной рукой грек схватился за веревку, другой сдавил мой пояс и прыгнул. Брызги ударили в лицо, а шум воды заглушил все остальные звуки. «Сорвется! — мелькнула мысль. — Сорвется». Однако могучий грек повис на непрочной переправе и, подтягиваясь одной рукой, двинулся вперед. Сквозь брызги я видела приближающуюся зеленую полоску берега и темную фигуру берсерка.

— Хаки, Хаки, Хаки, — словно заклинание, шептали мои губы. В этом кошмаре, среди рева воды, холода и страха, только мой враг казался чем-то постоянным и надежным.

Грек наконец-то добрался до отмели и вылез на камень. Отплевываясь и задыхаясь, я скорчилась у его ног. Хаки подбежал к нам, рывком поднял меня на ноги и поволок к лесу.

За нами через реку перебрались и остальные. Последним шел Скол. Он открепил конец веревки от дерева, зажал его в зубах и прцгнул в воду. Хаки принялся сматывать веревку с другого конца. Только теперь стало ясно, почему берсерк пошел в реку первым. Даже опытный кормщик не мог преодолеть шумящий поток без чужой помощи, а остальные и подавно. Волк берег своих людей. Однако отдохнуть им он не позволил, и, едва отдышавшись, мы побрели дальше.

Берсерк вообще мало отдыхал. Он мог не спать всю ночь, а утром вновь поднимался раньше всех и шел впереди, ничем не выдавая усталости. Я начинала понимать, как он покорил сердце Левеета…

Но, даже бодрствуя ночами, Хаки никогда не сторожил меня. Это делали греки. Вернее, румляне — так их называли Хаки и Скол. Я слышала о Руме — большом городе у теплого моря, где-то на юге, но как румляне попали в хирд Волка — могла лишь догадываться. Они служили своему хевдингу верно и молчаливо, как большие, послушные псы. Еще один хирдманн — молодой и высокий парень по имени Хальвдан — обычно подыскивал место для ночевок. К закату он уходил вперед, возвращался, чертил на земле изогнутые линии и что-то объяснял Хаки. Он единственный разговаривал, остальные лишь перекидывались несколькими словами, и то редко.

Но этим вечером все было иначе. Днем шел дождь, все вымокли и устали, а Хальвдан никак не мог отыскать подходящее для ночевки место. В конце концов Хаки сам отправился вперед и, вернувшись, отвел нас на небольшую, обрамленную высокими елями поляну. Широкие и тяжелые еловые лапы укрывали землю от дождя, и Хальвдан быстро развел костер. Радуясь теплу, румля-нин Раций перекинул через мои стянутые запястья еще одну веревку, прикрутил ее к стволу ели и направился к костру.


Ночной ветерок насквозь продувал мокрую одежду и противно холодил кожу. Скорчившись и стараясь не стучать зубами, я прижалась к дереву.

«Ничего, когда-нибудь ночь закончится и настанет утро. А с ним тепло, солнце», — закрыв глаза, шептала я.

Под чьей-то ногой хрустнула сухая ветка. Звук прервал мечты. Хаки… Что ему нужно?

Берсерк опустился на землю возле меня и откинув голову, уставился в небо.

— Мы уже давно в пути, но ты ни о чем не спрашиваешь, — сказал он.

В темноте я видела только его блестящие глаза. В узких звериных зрачках плавала такая тоска, что мне вдруг стало жаль этого сильного и красивого мужчину. Разве он-виноват, что, став берсерком, когда-то очутился на берегу Невки? Тогда он думал, что совершает подвиг, и по-мальчишески гордился своей победой.

— Мне не о чем спрашивать, — заикаясь от холода, ответила я.

Хаки пошевелился. Он был так близко! Я слышала его дыхание и чувствовала исходящее от его тела тепло. Но все-таки между нами было дерево. А еще мары… Их визгливые голоса требовали, требовали, требовали…

— Тогда я скажу сам, — решил Хаки. — Мы идем к ярлу Хакону. Норвежец хочет знать все об Али-конун-ге — кто он, как его настоящее имя, кого он любит и чего боится.

Они хотели знать про Олава… Но зачем? Может, готовились к походу на вендов? Но теперь, спустя столько лет, что я могла рассказать? Воспоминания стерлись, а Олав казался далеким и призрачным, как сновидение.

— Мне нечего сказать.

Хаки склонил голову к плечу. Ветер запутался в его длинных волосах и, словно лаская, коснулся моей щеки. Мары взвыли.

— Хакон умеет развязывать языки даже самым молчаливым, — угрюмо буркнул берсерк.

Я пожала плечами. Чего он ждал от меня? Рассказа об Олаве или мольбы и уговоров не отводить меня к ярлу?

— Глупый разговор. — тихо сказала я. Хаки сцепил руки на коленях. Его плечо грело меня сквозь безрукавку. Тепло проникало в замерзшее тело и ласковой волной текло к сердцу. На миг мне показалось, что рядом сидит Бьерн. Чем берсерк напомнил мне мужа — своей молчаливой уверенностью или спокойной силой, — я не знала, но вдруг захотелось ткнуться лицом в это надежное плечо и заплакать, как когда-то в детстве.

«Это не Бьерн! — беззвучно прошептала я. — Это враг!» — «Враг! Враг!» — завыли мары.

Хаки положил подбородок на сцепленные пальцы и качнул головой:

— Я не хочу причинять тебе боль. Ты не должна молчать, иначе Хакон изувечит тебя. Лучше солги ему. Ярл думает, что Али родом из Норвегии. Скажи ему то, что он хочет услышать…

Что он советовал мне? Зачем хотел солгать своему ярлу?!

. — Мне уже нечего бояться, — усмехнулась я. — Твой приятель Черный Трор достаточно потрудился, чтоб сделать меня уродливой…

— Уродливой?! — Глаза берсерка блеснули. — Глупости! Ты красива. Я видел много женщин, но ни одна не была так красива.

Его голос дрогнул, сорвался, и вдруг, словно испугавшись, что сболтнул лишнее, берсерк встал и резко добавил:

— Завтра мы придем в Норвегию. Это страна Хакона, и там в любой усадьбе мы можем встретить его. Будь готова!

Я кивнула, но он уже не увидел: отошел к костру и что-то приказал согревшемуся румлянину. Тот неспешно побрел ко мне с дымящимся мясом в руках.

Давясь едой, я думала о словах Хаки. Называя меня красивой, он не лгал, а, похоже, думал так на самом деле… И он желал мне добра. Может…

Резкая боль пронзила грудь, вой мар разорвал голову. «Не смей сомневаться! Убей! Убей врага! — выли они. — Убей или достанешься нам!» Я вспомнила маленькие, склизкие морды с хищными клювами, когтистые лапы и содрогнулась. Нужно выполнить уговор… Хаки убил мою мать. С него начались мои беды, им и должны закончиться. Мне нужно убить его!

«Верно, верно, убей и спасешься!» — поддакнули мары. «Не делай этого», — донесся откуда-то издалека предупреждающий голос Баюна.

— Так нужно, — беззвучно возразила я, — теперь уже ничего не изменить. Его смерть освободит меня от мар.

— Нет, — шепнул Баюн и смолк. Кажется, даже он понял, что у меня не осталось выбора. Завтра мы будем в Норвегии, значит, для побега осталась одна ночь. Всего одна…

Я прислонилась к ели и задумалась. Нужно что-то сделать, но что? Как со связанными руками сбежать от пятерых здоровенных мужиков? Да еще эта веревка, что держит меня у дерева! Даже согреться не могу!

Румлянин Раций склонился ко мне, решил, что я сплю, отошел и, усевшись неподалеку, принялся за еду. Ему хорошо, тепло, а мне даже не дотянуться до костра!

— Холодно, — тихо пожаловалась я. Раций недовольно обернулся. — И руки болят! — заявила я уже громче.

На мой возмущенный возглас повернулись и те, что сидели у костра. Хаки с ними не было… Должно быть, отлучился, пока я притворялась спящей.

— Скол! — уверенно позвала я. Кормщик встал, подошел и подергал путы на моих запястьях.

— Развязать? — спросил его румлянин, но Скол покачал головой: .


— Не надо. Хаки это не понравится. — Он шагнул к дереву, размотал веревку и подпихнул меня к костру:— Иди грейся!

Прихрамывая и озираясь, я двинулась к воинам и увидела Хаки. Берсерк сидел чуть в стороне, у разлапистой ели, и смотрел в темноту леса. Мое сердце наполнилось горечью. Он походил на одинокого, пойманного в силок волка. И такая же тоска в глазах…

— Пусть погреется? — робко спросил его Скол. Не вслушиваясь в слова кормщика, Хаки кивнул. О чем он думал, чего ждал?

Я проковыляла мимо берсерка и присела у огня. Тепло окатило лицо и грудь, а от одежды пошел пар…

— Разморило, — сквозь дрему услышала я смешок Хальвдана и вопрос Рация:

— Отвести ее назад?

— Погоди пока…

4S&

Голоса пропали. Серая дымка заволокла взор, в ушах запели тихие серебряные колокольцы.

Проснулась я от холода. По лесу полз слабый тумав. Его влажные пальцы гладили мое лицо и забирались под рубашку. Неподалеку от костра храпели урмане, а рядом, откинув голову на шершавый ствол, сладко спал Хальв-дан. Я чуть не вскрикнула от радости. Глупый мальчишка должен был поддерживать огонь и сторожить меня, а он заснул! Должно быть, думал, что я не очнусь до утра.

Я осторожно встала, вытянула ногу, зацепила носком сапога дымящуюся головню и подтолкнула ее к себе. Ближе, еще ближе… Мой сторож засопел и по-детски причмокнул. Только бы не проснулся!

Шипящая головня опалила кожу на руках. Веревка занялась и затрещала. Силясь не выть от боли, я вцепилась зубами в собственное плечо. Хальвдан опять зашевелился, но путы уже ослабли. Паленая пенька медленно расползлась. Свободна! Теперь нырнуть под елочку, и бегом! Куда угодно, только подальше отсюда!

«Убей!» — взвизгнул над ухом знакомый голос. Большая, лупоглазая мара сидела на нижней ветви ели и, широко разевая клюв, шипела: «Убей, убей, убей!» Я замотала головой. Тварь исчезла, но ее крик разбудил паука в моей груди. Его лапки коснулись сердца, и стало нестерпимо больно дышать.

— Хорошо, хорошо. Все будет по уговору… Он умрет, только оставьте меня в покое!

Боль отпустила. «Убить Хаки, убить Хаки», — словно помешанная зашептала я и пошла к берсерку. Он спал там же, где сидел вечером, — у старой ели, спиной ко мне. Голова викинга покоилась на коленях, волосы прятались под шапкой, а согнутую спину прикрывал вышитый плед. Из-под узорного края пледа, словно просясь в руки, торчала рукоять ножа. Я потянулась к оружию. Хаки вздохнул и слегка шевельнулся. А если он только притворяется, будто спит? Да и за что его убивать? «За свою душу», — подсказал пронзительный голосок Море-ниной прислужницы.

— За мою душу, — прошептала я и выхватила нож из-за пояса берсерка. Он вздрогнул и стал оборачиваться. Нет! Мне нельзя видеть его лицо, его глаза!

Зажмурившись, я полоснула лезвием по горлу викин га. Капли его крови обожгли руку. Другая рука заученным движением оттянула голову берсерка назад. Нож прополосовал открытую рану еще раз. Что-то отвратительно забулькало, и тело дернулось. Я заткнула нож за пояс и, упрямо не глядя на умирающего, побежала в лес.

Ноги несли меня в чащу не разбирая дороги.

Волк мертв! Мертв!

Измазанная кровью берсерка рука горела огнем, а по лицу текли слезы. «Свободна! — всхлипывая, бормотала я. — Свободна!» — но чувствовала только стыд и боль. Глаза Хаки упрекающе взирали на меня из-за ветвей. «Зачем?» — спрашивали они. Задыхаясь, я проскользнула в ореховые заросли, повернула в сторону, выбралась на поляну и… остановилась.


Прямо предо мной, широко улыбаясь, стоял румля-нин! Не Раций, другой… В его руке блестел меч. Я попятилась.

— Хочешь удрать? — коверкая урманскую речь, насмешливо произнес румлянин. — Я заметил, как ты бежала по лесу.

Значит, убийства он не видел и преследовал меня лишь для того, чтоб вдоволь потешиться погоней. Из-за такой легкой добычи он даже не разбудил остальных…

Я пригнулась, расставила ноги и перехватила нож острием вниз. Так было гораздо удобнее. Черные глаза румлянина презрительно ощупали меня с головы до пят и замерли на окровавленном лезвии. В один миг он понял, что случилось.

— Тварь! — выбрасывая вперед меч, взревел он и что-то добавил на своем, неведомом мне, языке.

Я упала на землю и откатилась в сторону. Быстро, как кошка, румлянин развернулся. Он не впал в ярость от первого промаха, а легко и уверенно исправил свою ошибку. Теперь он сделал ложный выпад, остановился и, увидев, куда я отпрыгиваю, полоснул мечом. Моя безрукавка затрещала и съехала с плеча. Теплая кровь побежала по боку, но боли еще не было…

«Хорошо, что успела убить Хаки, — пронеслось у меня в голове, — теперь хоть после смерти не попаду в лапы Морениным нежитям».

Но сдаваться сразу я не собиралась, а шлепнулась на землю и застонала. Румлянин оскалился и шагнул ко мне. Его меч поднялся для последнего удара. Это было ошибкой. Я выбросила вперед руку с ножом. Клинок пропорол кожаные штаны врага и подрезал сухожилия под коленом. Я перевернулась, вскочила и бросилась к кустам. Румлянин недоверчиво покосился на раненую ногу, перекинул меч и, оставляя за собой кровавый след, заковылял за мной. Забыв про рану, я вломилась в кусты. Боль разорвала бок. Ослабевшие ноги подкосились. Все еще не сдаваясь, я преодолела паутину ветвей и обреченно уткнулась лицом в траву. Шаги румлянина приближались, Все! Конец…

Где-то сбоку зашумели кусты. Во мне шевельнулась слабая надежда и тут же угасла. В этой земле у меня не было друзей. Должно быть, это проснулись приятели Хаки, увидели труп своего вожака и теперь спешили расквитаться с его убийцей. Румлянин заорал, но в его вопле не слышалось радости, только страх…

Я подняла голову. Косматое, желтое брюхо огромного зверя промелькнуло над моей головой. Медведь?!

Зверь рухнул на румлянина. Тот попытался отбить неожиданную атаку, но не смог. Страшные медвежьи лапы сдавили его грудь, а оскаленная морда приблизилась к лицу. Я поднялась на четвереньки и забыла о боли. Встречать таких огромных медведей мне еще не доводилось. Свирепый, косматый лесной воевода терзал горло и щеки еще живого румлянина. Повизгивая от ужаса, я поползла прочь. Когда медведь расправится с румляни-ном, то пойдет по моим следам — ведь он уже знает, как сладка человеческая кровь!

В спешке я потеряла нож и теперь, без сил и оружия, стала совсем легкой добычей. «Пресветлая воительница, могучая Перунница! — молила я. — Спаси и сохрани, не отдай зверю лютому!» Но богиня не слышала. Медвежье сопение приближалось. Зверь шел за мной! Руки подогнулись и опрокинули меня лицом в колючую траву. Поскуливая от ужаса, я повернулась к преследователю. «Не нужно бояться, — шептали мои губы. — Это произойдет быстро». Но перед глазами маячило страшное, обгрызенное до костей лицо румлянина.

Зверь выбрался из кустов лениво, будто не гнался за мной, а просто шел по своим медвежьим делам. Его узкая морда касалась земли, влажные ноздри слегка подрагивали, а мягкие большие лапы ступали осторожно, словно боялись потревожить лесных букашек. Почуяв меня, он приподнял голову и, широко раскрывая пасть, заревел. На желтой груди зверя темнели полосы свежей крови.

— Не надо, — жалобно прошептала я.

Медведь остановился и закачал головой. В этом движении было что-то знакомое… Не доверяя смутной надежде, я пригляделась. На носу чудовища виднелись узкие белесые полоски — следы от старых шрамов.

— Глуздырь? — еще не веря, спросила я. Медведь встряхнулся и потрусил ко мне. А если это не Глуздырь? Сердце сжалось, стукнуло и замерло.

— Стой! — шепнула я зверю. Он озадаченно мотнул мордой и остановился. Сомнений не было…

— Глуздырь, — чувствуя, как мир переворачивается и начинает кружиться в радостном вихре, забормотала я. — Глуздырь… — И упала без памяти.


Рассказывает Хаки | Берсерк | Рассказывает Хаки