home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 7

Рыжий, Альберт Эванс, швырнул последнюю картонную коробку на соседнее сиденье. Вот он все и забрал из двенадцатой квартиры. Даже лампочки и туалетную бумагу. А эта старая сука приберет к рукам пустые бутылки.

Дверца «пикапа» захлопнулась, клацнув с удовлетворением. Хорошая машина. С иголочки. Рыжий стер пятно грязи с мраморной гексагоновской дощечки. «Содержать в чистоте». Тричера, ублюдка дешевого, надо «содержать». В собственной жопе.

Считается, что машина не предназначена для личных нужд. Да плевать! Тричер не узнает, и Рыжему ничего не будет. Вообще-то, крюк пришлось сделать. Пара кварталов всего. Рыжий подложил сзади пластиковый щит, как Тричер велел, и опять поехал на дерно-ферму, за следующими пятьюдесятью квадратными футами дерна. Эванс показал неплохое время, можно подумать, что у Тричера есть секундомер. Пора сваливать отсюда. К себе из вонючей ночлежки миссис Бовэ. Старая сука. Ничего она не получит за квартиру. Во всяком случае, двух сотен в месяц эта комната не стоит. Выпить или в картишки перекинуться с друзьями не на что.

Сэкономить двести в месяц – мало, но кое-что. Последняя неделька была бурной, Рыжий залез в машину и завел мотор. Черт, как его угораздило вляпаться в эту историю? Шла спокойная игра по мелочи в гараже у Свиной Головы. Эванс выигрывал. Триста выиграл. Рыжий хотел взвинтить ставки – разорить этих ублюдков, как они не раз уже поступали с ним. Сукины дети заменжевались. Свиная Голова предложил сыграть «по-настоящему».

«По-настоящему»! Они отыграли эти триста и двадцать семь, с которых Эванс начал, и расписку еще на двести. Он-то растаял сначала. Никто ему еще не предлагал ни разу играть под расписку. Рыжий думал, что они ему доверяют. Доверяют! Зачем им доверять. Когда есть здоровенные мужики с тупыми рожами, со свинцовыми трубками в руках и с бейсбольными битами в машинах.

– Мы не торопим, Рыжий, – говорил тот тощий с кривыми зубами. Самый маленький, зато самые здоровые обходились с ним так, будто побаивались. – Хочу только, чтобы ты накинул процентик. И все, ладно? Десять процентов всего. Сейчас уже, выходит, двадцать. Только проценты, а об остальном не беспокойся.

Десять процентов. Десять процентов в неделю. Каждую неделю. Когда Рыжий об этом узнал, двести вшивых долларов уже превратились в три тысячи. Потом ему чуть подфартило с одним пьяным идиотом: стало тысячей меньше. В двести долларов в неделю теперь ему обходилась та игра.

Двести долларов в неделю за то, чтобы остаться живым.

Пришлось искать работу. К счастью, были у Рыжего и свои должники, было кому позвонить. Зная, что у Эванса двое детей похоронены в Мемориальном Парке, те отказать ему не решились. Рыжий получил место садовника – «лишний случай побыть с моими родимыми, поухаживать за их одинокими могилками». Сработало. Это было до Тричера. На него такое бы не произвело впечатления. Рыжий пришел туда первым, вот почему Тричер мечтает от него отделаться. Ревность. Управляющий не должен знать, что Эванс задумал. Скрыть будет несложно, надо только действовать осторожнее.

Подъехав, Рыжий убедился, что Тричера не видно поблизости. Он подошел к ограждению. Двенадцатифутовая вариация на тему стандартных шестифутовых. Рыжий ткнул большим пальцем со сломанным ногтем в кнопку на щитке. Половинки огромных ворот разъехались в стороны. Эванс поехал по пандусу, ведущему под первый этаж «Гексагена».

Хорошая двухэтажная подземная стоянка. Даже бензином еще не пропахла. Каждый этаж по площади раза в два больше, чем в основом здании. Официально жить здесь нельзя.

Рыжий превысил в три раза положенные «пять миль в час», которые разрешал вывешенный здесь знак. Надо быстро все сделать: Тричер наверняка будет засекать его время. А пока – на самый нижний этаж. За постоянной стоянкой находится служебная. Ряд боксов, предназначенных только для жильцов, отделяли основную стоянку от служебных машин, от местечка, облюбованного Рыжим. Эванс вздохнул облегченно: наконец он дома, живой. Пока.

Рыжий открыл железные дверцы своего «офиса» английским ключом – не компьютерной карточкой, как у тех, наверху. У Рыжего было две комнаты. Первая – квадратная с цементным полом и антресолями по периметру. За этой комнатой – другая, такого же размера. Тут стоял только маленький столик и стул. С того дня, как Эванс работает, только он здесь и бывал. Он сомневался даже, знает ли Тричер об этом помещении.

– Здравствуй, дом родной, – хмыкнул Рыжий и поставил первую коробку, распрямился, осмотрелся. Все, что нужно: крыша, четыре стены, электричество, раковина и туалет. В машине походный надувной матрас, электроплитка, кофеварка. Он будет жить, как мышка в норке. Это ничуть не хуже, чем те клетушки, за которые он платит по двести долларов в месяц. Это он здорово придумал. Только бы Тричер не пронюхал. Эванс начал откупоривать бутылку – отпраздновать, но передумал: можно натолкнуться на этого урода, Сирила Тричера. Лучше сейчас разгрузиться и вернуться на работу.

Рыжий быстро побросал вещи из машины в комнату. «Черт! Картинки забыл взять. А, плевать. Там наверху, в мусоре, валяется полно старых журналов: „Плейбои“, „Хаслерсы“, „Пентхаусы“ и многое другое в таком же духе. Новые повесим».

Он уже разгрузил половину дерна, когда увидел перед собой Тричера.

– Эванс! – Голос у коротышки был такой, как если провести мокрым пальцем по хорошо надутому воздушному шарику. – Вы проверяли груз, прежде чем забрать его?

– Да, мистер Тричер.

– Тогда выгружайте быстро и осторожно. Это, как вам известно, на третий участок. Как бельмо на глазу. Ужас. Эта заплатка на могильном холме прямо на здание смотрит. Что люди подумают? Везде трава растет хорошо, а здесь надо бы пригнать тщательнее. Чтоб быть уверенным: на этот раз дерн примется. Дерн на деревьях не растет, как вам известно.

– Так точно, сэр.

– Кстати, о деревьях. Что вы собираетесь делать с тем кленом? Трухлявым?

– Что тут поделаешь, сэр. Слишком поздно. Он погиб еще до того, как я пришел сюда. Сейчас дерево насквозь трухлявое.

– Это нехорошо, Эванс. Я буду разговаривать об этом с мистером Уайлдом. Это может сказаться на вашей дальнейшей судьбе.

Рыжий повернулся спиной, взял лопату. Яростно вгрызся в край желтой травы. «Какого рожна? Что он-то может сделать? Дерево мертвое, о чем тут говорить. Повредили несколько лет назад и забыли. Надо срубить, пока само не свалилось. Изнутри все рассыпалось. Пустое, как барабан. В свое время мазнули бы где надо варом и спасли бы. Теперь поздно».

Эванс налег на лапату, поддел кусок мертвого дерна и швырнул на пластиковый щит.

Всего месяц назад положили. От чего это он? Мелюзге почему-то нравится на нем возиться. Надо их оттуда согнать как-то. Вежливо. Богатые сынки. Нет, не выйдет. Это ж любимое место девок, солнечные ванны там принимают в своих купальниках-веревочках. Этих бы Рыжий не стал сгонять.

Опять же, в том, что трава жухнет, его вины нет. Что-то в почве, наверное, яд. Странно только, почему именно это место. Что такое там? Свинец? Свинец, слишком глубоко, чтобы трава сохла.

Свинец. Мысль пришла в голову. Как будто снаружи или как будто нашептали внутри головы. Свинец. Ведь ценная штука, свинец. Лежит там просто так, без толку. Можно представить, здоровенный твердый кусок, лежит под ним на глубине футов пятнадцать-двадцать. Не достанешь. На двадцать футов вниз, где-то на уровне его комнаты и не так далеко от ее задней стены. Рыжий прикинул. Дорогой металл. Небольшой кусок потянет на пару тысяч. Надо обмозговать. Свинец заблестел в его воображении, но не грязно-серым, а, скорее, желтым, теплым светом. Как золото.

Закончив с дерном, Рыжий почувствовал усталость и голод. Он взял шланг и полил свежий дерн, смыл комья почвы. С удовлетворением запер ворота Мемориала: дерн в безопасности. Обычно двери открыты настежь днем и ночью: приказ Уайлда.

– Мемориал, тоже мне, – пробормотал он себе под нос, – бронзовая плита да витая ограда, а так – всего лишь часть гексагоновской территории. Никакого уважения к мертвым. К его мертвым. – Рыжий потер костяшками веко. Никогда не знаешь, когда за тобой следят.

Старый мертвый дерн пусть отдохнет до утра в кузове. Собачья работа этот мусор сгружать: спина болит. К тому же дела есть.

У себя Эванс выпил долгожданной «бормотухи». У него было кайло. Тут бы сподручней зубилом работать, но ладно, плевать. Куски шлака из задней стены шли хорошо, дальше началась почва, сильно утрамбованная, но все-таки почва. Работа ерундовая.

Рыжий копал до четырех утра. Есть еще силенка. Руки и спина болят, а бормотуха кончилась. Зато неплохо поработал: фута четыре есть. По его прикидкам, до свинца еще футов пять. Самое тяжелое – здоровенное бревно. Эванс его сначала перерубил, но оно шло вниз, указывая, в каком направлении копать. Древесина прогнила напрочь, но кайлом расправляться с ней неудобно. Отложим до завтра. Зайти надо в скобяную лавку Ральфа. Пару зубил для дерева и пилу. Запишем на счет „Гексагона“. Зубило и деревянный молоток. Два-три дня, и Эванс докопается до свинца – надо будет его чем-то отколупать. Потом – к скупщику. Неделя – и Рыжий расплатится с долгами, две – и он сможет купить себе нормальную выпивку, а может, даже женщину.

Рыжий опустился на цементный пол и заснул в грязной и потной одежде. „Завтра еще будет время заняться матрасом“. До Эванса так и не дошло, что он справился с самой тяжелой работой в своей жизни. Как не дошло и то, что это его занятие ничто иное, как ограбление могилы, – могилы своих собственных мертвых детей.


Глава 6 | Комната ужасов – 2 | Глава 8