home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ЧАСТЬ ВТОРАЯ

БУТАДЕУС

Открыв глаза, Виктор увидел лопасти вентилятора, прикрепленного к потолку. Казалось, что они вращаются очень медленно, как будто время замедляет свой ход. Было жарко, голова нещадно болела. Он попытался приподняться, но не смог. Руки и ноги оказались привязанными к железным брусьям кровати. Превозмогая боль, Виктор поднял голову с подушки, чтобы осмотреться. Он лежал на больничной койке, накрытый белой простыней до самого подбородка. На стене висело массивное католическое распятие из темного дерева. Слева стоял умывальник с зеркалом и небольшой платяной шкаф. Обстановка комнаты была аскетичной. Справа от кровати открытое окно, из которого доносилось бойкое щебетание птиц. Зеленый плющ вползал на подоконник причудливой змейкой. «Как интересно выглядит ад, – подумал Виктор. – Только почему же я связан?» Губы пересохли, страшно хотелось пить. А еще продолжал болеть затылок, словно по нему ударили тяжелым предметом. «Если чувствую боль, значит – жив. Это не ад!» – обрадовался Виктор и попытался позвать на помощь, но вместо этого заблеял тоненьким голоском. «Что с моим голосом?» – удивился он.

Вдруг послышался скрип. Виктор снова приподнял голову и за приоткрытой дверью увидел женское лицо. «Наконец-то живая душа»! Он изо всех сил задергался на кровати, давая понять, что ему нужна помощь. Девушка тут же вошла в комнату и с улыбкой подошла к постели. Теперь можно было получше рассмотреть ее.

Перед ним стояла молодая монахиня, среднего роста, с маленькими выразительными глазами оливкового цвета и курносым носиком. Черты лица были миловидными. Она смотрела взглядом, полным любви и радости.

«Как же я оказался в монастыре? И почему привязан?» Вопросов было больше, чем ответов. Он дернулся еще раз, пытаясь вырваться из матерчатых пут, но узлы оказались крепкими.

– Не волнуйся, – произнесла монахиня, – сейчас я развяжу тебя.

Виктору почудилось, будто она говорит с ним на каком-то странном наречии. Он открыл рот, чтобы сказать спасибо, но вместо этого вырвалось: «Gracia».[2] Парень не понял, почему язык не слушается его. Он подождал, пока его высвободят, а потом спросил снова:

– Dove si trova un ospedale?[3]

Монахиня недоуменно вскинула брови и тихо ответила:

– А Roma.[4]

– Dove?4

– A Roma. Mi chiamo Maria.[5]

Виктор удивленно вытаращил глаза и попытался приподняться, но Мария жестом показала, что вставать еще рано. Снова послышался скрип двери, и в комнату вошли еще две монахини. Одна была высокая, почтенных лет, в праздничном облачении, вторая оказалась чуть моложе. Виктор с интересом разглядывал женщин и находил, что их лица исполнены благородства и красоты. Ему по-прежнему было непонятно, как он здесь очутился. Но еще его мучил другой вопрос, совсем не праздный: как ему, русскому человеку, удается понимать итальянскую речь?

Мария хотела было сказать что-то старшей монахине, но та опередила ее.

– Я все вижу! Хвала Господу! Надо накормить и одеть, – тоном, не допускающим возражения, произнесла она. Вторая покорно кивнула и тут же скрылась за дверью. Мария молча взяла с тумбочки графин, налила в стакан воды и поднесла его к губам Виктора:

– Выпей! Но немного.

Он стал жадно пить. Вода, переливаясь через край стакана, стекала по подбородку. Вкус ее показался таким приятным, что фраза «живительная влага» вмиг обрела новый смысл. Старшая монахиня внимательно наблюдала за ним, а когда он закончил пить, довольно улыбнулась, осенила себя крестным знамением и молча вышла из комнаты.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась Мария.

– Очень болит голова, – ответил Виктор, но после питья он почувствовал невероятный прилив сил. В комнату вернулась вторая монахиня с одеждой в руках. Она аккуратно сложила ее на стуле и снова вышла. Мария пояснила:

– Это твоя одежда. Я вернусь через десять минут, и мы попробуем погулять около фонтана. Свежий воздух тебе не помешает! Здесь душновато. В Риме жара.

Девушка вышла, прикрыв за собой дверь. Виктор полежал еще с минуту, откинул простыню и осторожно встал с кровати. Чуть пошатываясь, он подошел к зеркалу в углу комнаты. Глянул на отражение и в панике отпрянул:

– Господи, кто это?

Из зеркала на него смотрело испуганное девичье лицо. Оно было бледным и очень усталым. Дрожащими от волнения руками Виктор дотронулся до зеркала – видение не исчезло. Он подошел к оставленной для него одежде, развернул и с ужасом узнал в ней женское монашеское одеяние.

– Я что, теперь больше не мужчина? – с удивлением спросил он по-итальянски. Он пощупал рукой губы, словно удостоверился, что фразу на чужом языке произнес именно его рот. «Не может быть!» – вертелось в голове. Виктор кинулся к приоткрытому окну. Взору открылся вид на небольшую площадь, утопающую в зелени. Птицы, прыгая с ветки на ветку, словно соревновались в прекрасном пении. Внимание привлекла сводчатая анфилада древней кладки, которая примыкала к храму с колокольней. Вид из окна показался вполне знакомым. Но где он мог видеть это раньше?

Посередине площади красовался фонтан, изображающий рыбок, разбрызгивающих струи воды. В свете утреннего солнца капли игриво искрились, придавая всей композиции милое очарование. Площадь пересекали монахини, которые шли неспешным шагом, в руках у некоторых были какие-то толстые книги, другие просто гуляли, наслаждаясь тишиной. Повсюду царили спокойствие и умиротворение. Виктор вернулся к зеркалу. Свежий воздух не помог. В его женском облике ничего не изменилось. «Будем одеваться», – сам себе сказал Виктор и стал натягивать приталенное платье черного цвета. Он снова посмотрел на свое отражение, и тут его внимание привлекла белая нашивка на правом рукаве. Виктор подошел ближе к зеркалу и прочитал почти по слогам: «Виктория Кизито». Теперь у Виктора Шварца было не только новое тело, но и новое имя…


* * * | Ударивший Бога | * * *