home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



7

Уважаемый читатель, мы изучаем одно кровавое деяние Московии за другим. Однако настало время установить и политическую подоплеку этих деяний. С этой целью мы снова углубимся в период Российской истории с 1470 по 1570 годы. Установим, что же стало меняться в тот период жизни в Орде и в ее Московском Улусе.

Здесь, отчасти, мы станем отступать от хронологического хода событий, дабы лучше проследить изменение самой исторической и психологической ситуации. Так как именно в тот исторический период и наступил критический перелом в ходе событий.

Перед Московским княжеством и его церковью снова, как в период Александра Невского, встал вопрос: какому единому царю поклоняться?

Я надеюсь, читатель помнит, что в середине XIII века Церковь и князь Александр пришли к единому мнению, и таким Царем для них стал единый правитель Золотой Орды — Хан Батый. Позже — последующие Ханы.

За Хана, как наивысшего, Богом ниспосланного Царя, и молились в Ростово-Суздальских, а позже — в Московских церквах. Эта неоспоримая истина засвидетельствована даже самим Н.М. Карамзиным, хотя очень уж уклонялся от этого признания «писатель истории». В случае непослушания Хану, Митрополит отлучал непослушного князя от церкви и предавал его анафеме. Так много раз проделывали с тверскими князьями, новгородцами и псковитянами.

Золотоордынский Хан создал для Московии «симфонию» единения Церкви и Власти, которое проповедовала Византия и приняла в догматы Московия.

Но в самой Золотой Орде и ее Улусах к концу XV века произошли перемены, и перед Московией и ее церковью, снова возникла старая дилемма: какому Царю Орды молиться? Даже стала появляться страшная мыслишка: а не заиметь ли своего Московского Царя?

Мы уже знаем, что к концу XV века в результате жестоких раздоров Золотая Орда постепенно стала терять как свою силу, так и влияние на собственные Улусы — Княжества. Из владений Орды к тому времени возвысились Крымское Ханство и Московский Улус.

Московским князем в то время был Иван III, которому удалось сговориться с Крымскими Гиреями «о вечном братстве и вечной дружбе». Московский князь при том согласился признать себя зависимым от Крымского Ханства, как был зависим от Золотой Орды.

Послушаем Н.М. Карамзина, хотя «писатель на заданную тему» очень уж пытается в этом вопросе прятать концы в воду, путая все и вся:

«Иоанн послал в Крым толмача своего Иванчу, желая заключить с Ханом торжественный союз, а Менгли Гирей в 1473 год прислал в Москву чиновника Ази-Бабу… Вместе с Ази-Бабою отправился (назад. — В.Б.) в Крым Послом Боярин Никита Беклемишев»…

Сей Никита Беклемишев имел строгое указание Московского князя согласиться на следующее условие Хана:

«Ты, Великий Князь, обязан слать ко мне, Царю, поминки (дань.-В. Б.), или дары, ежегодные».[242]

В этом союзе, длившемся, как увидим, более ста лет, Крымский Хан выступал с титулом Царя, с чем согласился Иван III, оставшийся всего лишь Великим Князем. Титулы по тем временам объясняли всю взаимозависимость. Здесь измышления великороссов излишни. Князь всегда оставался вассалом Царя.

Кстати, поминки (дань) Московия возила в Крым до 1700 года, еще при Петре I.

«Беклемишев возвратился в Москву с Крымским Послом, Довлетеком Мурзою, и с клятвенною Ханскою грамотою, на коей Иоанн, в присутствии сего Мурзы, целовал крест в уверении, что будет точно исполнять все условия союза».[243]

Необходимо особо подчеркнуть, что текст союза был прислан Ханом, и безоговорочно принят Московским князем Иваном III. Союз этих двух татаро-монгольских Улусов был страшен для православного мира. Всею своею сердцевиною он был направлен, как против остаточного Правления Большой Орды, так и против соседних славянских народов. В течение ста лет Московия и Крымская Орда терзали земли Украины. То были годы осознанного со стороны Московии уничтожения украинского народа. О страшных деяниях Московского и Крымского Улусов того времени автор поведает тебе, читатель, в следующей книге наших исследований. Сейчас же я хочу лишь подчеркнуть тот факт, что Московия не ушла из-под татарского владычества после 1480 года, как нам пытались внушить великорусские «сказатели истории». Нет! Поменялся лишь Хозяин Московии. Он переместился из Сарая в Бахчисарай.

При том поменялась и степень зависимости Московии от Орды. Если раньше была необходимость получать «ярлык» на управление княжеством в Сарае, то сейчас и Крымские Гиреи, и Московские Рюриковичи полюбовно согласились, что именно они остались продолжателями дел Чингисидов и наследниками величия Великой Орды. При этом Крым остался носителем Царского трона, а Московский князь остался «меньшим братом», но уже мог передавать титул по наследству. Как ни толкали московские церковники Ивана III и его сына Василия III посягнуть на титул Царя, князья не стали противостоять Крымским Гиреям.

Однако, даже заключив договор с Крымом, Московия продолжала испытывать страх перед остатками Большой Орды, кочующей в Поволжье, а Иван III, как и его предки «праздновал труса» перед Ордынскими Ханами.

Послушаем Н.М. Карамзина:

«Государь (Иван III) послал Боярина Ивана Федоровича Товаркова… к Ахмату и Князю Ордынскому, Темиру. Но Царь (гляди, читатель, Хан Золотой Орды еще остается для московитов Царем. Титул даже не оспаривается. А ведь уже наступил 1480 год. — В.Б.) не хотел слушать их, отвергнул дары и сказал Боярину: «Я пришел сюда (в Московию. — В.Б.) наказать Ивана за его неправду, за то, что он не идет ко мне, не бьет челом… Пусть сам явится предо мною, тогда Князья наши будут за него ходатайствовать, и я могу оказать ему милость». Темир также не взял даров, ответствуя, что Ахмат гневен и что Иоанн должен у Царского стремени вымолвить себе прощение».[244]

Читатель уже догадался, как поступил «Великий Государь Московский». Да, он попросту удрал, как и его предки!

Послушаем профессора В.О. Ключевского, где более кратко изложен материал, по сравнению с Н.М. Карамзиным.

«В 1480 г., во время нашествия хана Ахмата, Иван III, постояв с полками на Оке, покинул армию и воротился в Москву. Столица была в смятении; горожане сносили в Кремль свои пожитки, ожидая татарской осады. Увидев возвращавшегося великого князя, они подступили к нему с жалобами и говорили ему, по свидетельству летописи:

«Когда ты, государь, княжишь над нами в мирное время, тогда нас много понапрасну обременяешь поборами, а теперь сам, рассердив хана, не заплатив ему выхода, нас же выдаешь татарам». Престарелый ростовский архиепископ Вассиан встретил великого князя еще более резкими упреками, начал «зло говорить ему», называя его «бегуном», трусом и грозя, что на нем взыщется кровь христианская, которая прольется от татар».[245]

Князь с неохотой вернулся к войскам. Даже будучи вынужден вернуться, он не доехал до войск, остановившись далеко сзади, решив «управлять битвой» за десятки километров.

Послушаем:

«Иоанн приехал в Кременец, городок на берегу Лужи, и дал знать Воеводам, что будет оттуда управлять их движениями. Полки наши, расположенные на шестидесяти верстах, ждали неприятеля».[246]

Весь парадокс Русской истории состоит в том, что именно при этом трусливом человеке, Рюриковичей, под давлением Московской Церкви, впервые попытались заставить стать Цесарями (Царями) и даже пытались обожествить их княжеское происхождение.

Но послушаем, как же «управлял» войсками сей «Полководец».

«Прошло около двух недель в бездействии, Россияне и Татары смотрели друг на друга через Угру, которую первые называли поясом Богоматери, охраняющим Московские владения… Великий Князь приказал всем нашим Воеводам отступить к Кременцу, чтобы сразиться с Ханом на полях Боровских, удобнейших для битвы… Но Бояре и Князья изумились, а воины оробели, думая, что Иоанн страшится и не хочет битвы. Полки не отступали, но бежали от неприятеля (татар Большой Орды. — В.Б.), который мог ударить на них с тылу»…[247]

Необходимо заметить, что в этот раз Большая Орда не сожгла и не разграбила Московию. Просто — не успела.

«…Хан, сведав о разорении Улусов (владений вокруг Сарая. — В.Б.), оставил Россию (всего лишь Московию. — В.Б.), чтобы защитить свою собственную землю»…[248]

Кто же так помог московитам в то далече?

Московию впервые спас от разорения Крымский Хан, вторгшийся в земли Большой Орды и повергший «Юрт Батыев», то есть, Сарай. Начал действовать договор, на котором приносил клятву Новому Хозяину Иван III. Именно Крымская Орда с этого времени стала палочкой-выручалочкой, стала защитницею и покровительницею Московии.

Но великороссы об этом помалкивают. Им не хочется признавать, что народ, который их когда-то защищал и повелевал ими, впоследствии был покорен Московией, выселен со своей обители в знак «благодарности», и почти поголовно уничтожен. Таков великоросс на протяжении своей истории, такова его благодарность.

Но пока что у возвеличившихся Ордынских Улусов Московии и Крыма наступила пора «великого братания» и жестокой ненависти к Прародителям.

«…весною в 1502 году Менгли-Гирей внезапным нападением сокрушил оные, рассыпал, истребил или взял в плен изнуренные голодом толпы, которые еще скитались с Шиг-Ахметом; прогнал его в отдаленные степи Ногайские и торжественно известил Иоанна, что древняя Большая Орда уже не существует. «Улусы злодея нашего в руке моей, — говорил он, — а ты, брат любезный, слыша столь добрые вести, ликуй и радуйся!».[249]

Вот он, Менгли-Гирей, истинный освободитель Московии от власти Золотой Орды!

И не думай, читатель, что в словах Хана Менгли-Гирея есть хоть малейшая толика лжи или вымысла. Сказано вполне честно. Московит с Крымчаком того времени действительно были братьями. Вспомни хотя бы первую часть нашего романа-исследования, где приводится множество «самаркандских» слов русского обихода XVIII века. Все те слова исконно татарские и носителями той массы «самаркандских» слов были татары, хотя и прозванные историками-великороссами.

Я ни на йоту при этом не желаю обидеть или оскорбить татарские или тюркские народы. Это великие и древние народы, имеющие свои самобытные корни, свое величие и свою историю. Именно Золотая Орда оплодотворила Московию идеей «державности», которая и сегодня не покидает многие умы русского истеблишмента.

Но случился величайший исторический парадокс: московиты, возникнув на базе народа Моксель, пробыв сотни лет в татаро-монгольском государстве, поглотив в свой состав множество финно-мордовских племен, заимствовав золотоордынский стиль «государственности», очень настырно открещиваются от своих древних мордово-финских и татарских корней, почему-то цепляясь за славянские. Им даже не приходило в голову: Рюриковичи никогда не являлись носителями славянства и не могли, придя в финские и татарские земли, принести с собою славянство. Позабыли великороссы и тот факт, что род Рюриковичей давным-давно вымер, унеся с собою в могилу, так званную «дедичевую» связь Киевской Руси с Московией. А доставшиеся Московии в наследство от Великой Орды славянские цитадели Новгород и Псков были московитами и татарами вместе с историческими корнями вырублены и уничтожены вчистую.

А теперь, уважаемый читатель, когда мы с тобой изучили исторический фон конца XV начала XVI века, когда мы увидели «великое братание» двух возвысившихся Улусов Орды, давай поглядим, как же так случилось, что именно в то время зародилась идея возвеличения Московии, как «Третьего Рима», то есть, возникла идея о Московском Царстве.

В 1467 году умерла первая жена Ивана III. И овдовевшему Ивану «божьи отцы» Русской церкви стали настойчиво советовать поискать жену подальше от Московии, да поважнее Тверской княжны, каковой была первая жена.

«Иван III, одолев в себе религиозную брезгливость, выписал царевну из Италии и женился на ней в 1472 г. Эта царевна, известная тогда в Европе своей редкой полнотой (толстуха. — В.Б.), привезла в Москву очень тонкий ум и получила здесь весьма важное значение».[250]

Женщиной, попытавшейся вдохнуть в московскую верхушку власти новый менталитет, стала Софья Фоминична Палеолог, племянница последнего византийского императора, жившая до замужества в Риме. Именно Софья, видавшая великолепие европейских городов того времени, познавшая культуру Европы, имея передовое по тем временам образование, была потрясена величайшей пропастью, которая существовала между странами Европы и Московией того времени. Софья предполагала стать женою самостоятельного Московского владельца, а прибыв в Московию, стала женою «татарского данника» и была поселена в деревянном срубе, так называемых «хоромах».

«В Москве ей едва ли нравилась простота обстановки и бесцеремонность отношений при дворе, где самому Ивану III приходилось выслушивать, по выражению его внука «многие поносные и укоризненные слова» от строптивых бояр».[251]

Посланник Германского императора барон Герберштейн, два раза приезжавший в Москву при Ивановом преемнике, хорошо познавший Московию и ее нравы, будучи внимательным и наблюдательным человеком, «…замечает о Софье в своих записках, что это была женщина необыкновенно хитрая, имевшая большое влияние на великого князя, который по ее внушению сделал многое. Ее влиянию приписывали даже решимость Ивана III сбросить с себя татарское иго…(Именно Софья. — В.Б.) могла привезти сюда (в Московию) предания и обычаи византийского двора, гордость своим происхождением, досаду, что идет замуж за татарского данника… Особенно понятливо могла быть воспринята мысль, что она, царевна, своим московским замужеством делает московских государей (вассалов Орды. — В.Б.) преемниками византийских императоров».[252]

И необразованная московская братия лихо кинулась приспосабливать новое «византийство» к старому монгольскому «самодержавству», пытаясь соединить воедино «византийское далече» с «золотоордынским улусничеством». Не все шло гладко, но со временем стало получаться.

«К прошлому обращались не для объяснения явлений настоящего, а для оправдания текущих интересов, подыскивали примеры для собственных притязаний. Московским политикам… XVI в. мало было брачного родства с Византией: хотелось породниться и по крови, притом с самым корнем или мировым образцом верховной власти — с самим Римом. В московской летописи того века появляется новое родословие русских (Киевских. — В.Б.) князей, ведущее их род прямо от императора римского».[253]

Таким образом, уважаемый читатель, в одночасье «по щучьему велению, по московскому хотению» стали московиты римскими наследниками.

Голь, как знаем, на выдумки хитра!

Меня удивляет, почему же московиты впоследствии не стали предъявлять претензий на историю древнего Рима, да не стали величать себя римлянами. Глядите, Киевскую старину себе прихватили, а Римскую — «постеснялись». Но, скорее всего, — не настало время. Требовался период осмысления. И появились бы «новые римляне»: по уши в грязи, не умевшие ни читать, ни писать, жившие по курным избам…

Наступила горячая пора подгонки княжеского родословия под «московский служилый сюртук».

Историческими измышлениями подгоняли под Московию византийское наследство. Создается лживое «сказание о Владимире Мономахе». Основная мысль «сказания» — значение московских князей, как церковно-политических преемников византийских царей. Сочиняется лживое завещание Владимира Мономаха о передаче «наследственных прав» шестому (именно шестому, а не первому!) сыну. Я надеюсь, читатель понимает, что речь идет о шестом сыне Мономаха, Юрии Долгоруком, основателе так называемой «Залешанской земли».

Именно в это время зарождается хмельная идея первородства московита, его всемогущества и богоизбранности. Знакомую всем практику «богоизбранности» Великого Хана Орды подгоняют под постулаты Русского Православия. Пытаются навеки породнить Монгольский тип правления с христианской идеей.

«Эти идеи, на которых в продолжение трех поколений (московских князей, 1472 года по 1547 годы. — В.Б.) пробовала свои силы московская политическая мысль, проникли и в мыслящее русское (московское. — В.Б.) общество. Инок одного из псковских монастырей Филофей едва ли высказывал только свои личные мысли, когда писал отцу Грозного (Василию III. — В.Б.), что все христианские царства сошлись в одном его царстве, что во всей поднебесной один он православный государь, что Москва — третий и последний Рим».[254]

Наконец-то разродились идеей! Монах (московит!) обосновал породнение Великой Монгольской Идеи Богоизбранности Чингисхана, в применении к Московии — Единый Московский Христианский Царь, богоизбранный для всей Поднебесной (для всего Мира)!

И настало время исполнения величайшей бредовой идеи — идеи провозглашения Московского Царя.

Итак, читатель, посмотрим, как начала осуществляться сия идея, как вершились деяния уже под саму идею.

Так вот, в 1493 году, Иван III собственной властью попытался было присвоить себе титул Царя, что означало величайшее желание Московии выступить преемницей Византии в наследовании Православного Царства (самого православия).

Читая историю, поражаешься количеству крови, пролитой московскими князьями, а позже — царями, ради этой бредовой идеи. Как мы уже знаем, абсолютно беспочвенной, наподобие притязаний, в свое время английских королей на французский престол.

Ради этих «державных интересов» приносились тягчайшие жертвы — не только трудом и кровью, но и совестью. Поглядите, как поступили московиты с дружеским им князем Новгород-Северским, Василием Ивановичем Шемячичем.

«В деле Шемячича вероломство московской политики компрометирует и достоинство (русской. — В.Б.) церкви… когда его вызвали вторично, он, обеспокоенный, потребовал гарантий, «опасной грамоты». Такие «опасные грамоты», обещающие ему беспрепятственное возвращение, (домой. — В.Б.) были выданы Василием (III) и митрополитом Даниилом. Несмотря на это, Шемячич был арестован (в) Москве и заключен в одну из башен Кремля, где и умер… Владыка (Митрополит Московский. — В.Б.) был посвящен в заговор против Северского князя и сознательно приложил к нему свою руку…».

И боярин Берсень напомнил Владыке Московскому в беседе: — «А сам позабыл, прибавляет Берсень, как Шемячичу грамоту писал за своею подписью и печатью, клялся ему (Шемячичу. — В.Б.) образом (святых. — В.Б.) Пречистыя и Чудотворца, да на свою душу».[255]

Вот такие они пастыри, Митрополиты Московские. Шли на самые страшные греходеяния ради московского величия. Но претензии и величайшие потуги в направлении Византийского наследства, оказывается, были высказаны Московией по подсказке. Еще «В XIV в. Душанъ сербскiй и Александръ болгарскiй выступили съ такими же притязанiями. Они мечтали о завоеванiи Константинополя и начали съ провозглашенiя себя царями. Въ манускриптахъ… находимъ упоминанiе о новомъ Царьградъ, какимъ долженъ былъ явиться город Тырново».[256]

Но надеждам болгарских и сербских царей не суждено было сбыться. Еще за сто лет до появления мысли подобрать царский престол Иваном III, пало под натиском Османской империи Болгарское царство, вернее, Тырновское — пало в 1393 году, а Видинское — пало в 1396 году. Такая же участь еще ранее постигла и Сербию после жестокого поражения от Османов на Косовом Поле в 1389 году. Так первые претенденты на Византийскую корону, не осуществив мечту, потеряли шансы.

И вот через добрую сотню лет притязания на Византийский трон заявила Московия. Притязания высказывались робко и осторожно, а не рассерчает ли Европа и Крымский Хан. Западная Европа притязаний не понимала и не признавала. Как помним, воспротивились этому и Крымские Ханы Гиреи. Еще целых два поколения (более 60 лет) оплодотворялась сия идея, пока, наконец, при Иване Грозном не разродилась.

«Царъ и Императоръ у русскихъ того времени были синонимами… этотъ титулъ носили и византiйскіе императоры, а они ведь были государями той великой Восточной имперiи, которую думали снова восстановить въ новой столицъ православного мiра. Церковная литература оказывала большое содъйствiе укръпленiю этого намъренiя…

При помощи намековъ и хитроумныхъ выдумокъ читателю навязывалась идея о исторической преемственности, соединяющей московскихъ государей со всъми этими предшественниками (византийскими. — В.Б.). Это представленiе постепенно проникало въ нацiональное сознанiе. Не московская ли держава и есть именно то шестое царство, о которомъ упоминается в апокалипсисе? (После ассирийского, египетского, вавилонского, римского и византийского. — В.Б.)…

Эта историческая греза искала случая воплотиться въ дъйствительности. Послъ паденiя сербскаго и больгарскаго царств, она естественно должна была переброситься на съверъ. Посланный изъ Константинополя въ Москву (1382 г.) болгаринъ Клирiанъ занять престолъ митрополита, перенесъ туда и фразеологiю, выработанную въ Тырновъ знаменитымъ Ефимомъ. Въ Москве она (фразеология. — В.Б.) была легко усвоена».[257]

Как видим, усваивалась эта идея не совсем просто. Только через 100 лет Иван III робко попросился в цари, да так и умер Князем, хотя фразеологию «царя московского» начал познавать. А сын его — Василий III и вовсе венчался в церкви, как великий князь Московский. Туго доходило московским Рюриковичам: валяется Византийский престол — берите, хватайте, и церковь в спину толкает, грозится исторически обосновать, мол, сам византийский император Константин и даже Август — родня московским Рюриковичам (эту мысль доказывал Митрополит Макарий в «Степенной книге»).

И вот, наконец, Иван IV (Грозный) впервые в 1547 году венчался в церкви с титулом Московского Царя.

«Однако этотъ наслъдникъ греческихъ и римскихъ императоровъ не ръшился осведомить иностранныя державы и о своих притязанiях. Онъ помнилъ, как неудачны были попытки въ этомъ родъ его отца и дъда. В 1514 г. Василiй попробовалъ было именовать себя, съ согласiя посла Снитцпаннера, въ договоръ съ Максимилiаномъ кесаремъ. Но въ Вънъ отказались подписывать этотъ договоръ… и только в 1561 г. после шумныхъ успъховъ онъ ръшилъ попытать счастья съ этой стороны (признание за Иваном титула Царя. — В.Б.). Просьба къ патрiарху подкръплялась значительными дарами. Патріархъ Іоасафъ призналъ Ивана царемъ и потомкомъ царевны Анны. Онъ даже предложилъ московскому государю еще разъ совершить торжественное коронованiе при участiи особо назначеннаго для этого случая митрополита. Но это оказалось излишнимъ. Но изъ 37 подписей, скръплявшихъ грамоту, присланную из Константинополя въ Москву, 35 оказались впослъдствiи подложными… Но русскому народу эти подробности были невъдомы. Поэзiя былинъ свободно смешивала событiя и эпохи. Нацiональная гордость и народное воображенiе набрасывали чудесный покровъ на это нъсколько унизительное начало русскаго царства».[258]

Вот с тех времен Московская владельческая и религиозная верхушка считает себя законной наследницей Византийской Империи. При этом не стоит путать верхушку с народом Московии времен Ивана IV. То были униженные, покоренные народы, большой кровью согнанные в военное государство. А что с народом вытворял его «государь» мы уже рассказывали и еще не раз поведаем. Так что народу титул царя у Ивана Грозного был бесполезен. За тот титул народ должен был пролить море крови, как своей, так и чужой.

Вернемся все же к Ивану IV. Скажите, пожалуйста, что стоило ему попросить, скажем, титул Египетского Фараона. Ему бы и тот титул сфальсифицировали. Сидя среди Османов, Патриарх Константинопольский готов был любому отдать титул Императора-Царя, лишь бы найти силу, которая стала бы защитницей восточной ветви христианства. Ведь мы знаем, почти вся Европа к тому времени (1561 год) примкнула к Римской ветви христианства и найти там себе веропослушных Константинопольские Патриархи не могли. Пойти на объединение обоих ветвей христианства восточные Владыки не пожелали. Тогда они должны были взять на себя вину за раскол христианства.

Вот так и стал Иван Грозный наследником Византийских Императоров.

Обрати, уважаемый читатель, внимание: эту мысль русская элита вынашивает до сего дня. Вспомните Александра Солженицына, его — «Август четырнадцатого».

О Византийском наследии мечтала и коммунистическая элита Советского Союза, наследница владений Романовых. Мы еще вам процитируем ниже слова Сталина и Молотова по этому вопросу.

И нипочем всему русскому великодержавному истеблишменту, что та давняя «Патриарша грамота», наделившая Ивана IV титулом царя, — сфальсифицирована, что вся Русская великодержавная история — лжива до основания. Как нипочем и тот факт, что со смертью Ивана IV и его наследников прекратилась династия Рюриковичей. А Романовы — обычные бояре, такой знати среди славян татар и финнов — десятки тысяч. И уж-то Романовы московские не имели даже фальшивого исторического права наследовать титул Царя — наследника Византийского. Историческая правда рассеивает и этот миф Российской империи.


предыдущая глава | Страна Моксель или открытие Великороссии | cледующая глава