home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Утро святого Йоргена

Утреннее солнце весело заглядывало в Брачный покой, играя на расписанных фресками сводах. Коронный вор проснулся. Он приподнялся и долго смотрел на спящую Олеандру, глубоко вдыхая воздух всей своей могучей грудью. На груди его была красная татуировка, изображавшая восходящее солнце. Оно напоминало ему о привольной юности, о веселой жизни среди бродячих актеров и циркачей.

Это солнце на его груди наколола однажды своими острыми инструментами маленькая китаянка.

Теперь китаянка была забыта, забыта и принцесса Пармская, очаровательная истеричка. И вот он сидит, склонившись над спящей Олеандрой, такой сильной, гордой и в то же время такой доверчивой и нежной.

Да, он был пленен, пленен навеки, — кончилась его свобода. С ним случилось то, во что он никогда не верил.

Все его чувства, все мысли, вся страсть его души и каждый удар сердца — все тянулось, летело, стремилось и взывало к ней, восторженно, жадно, неодолимо, радостно и властно.

В его необузданной, очерствевшей душе, душе бродяги, пробудилось что-то новое, словно вдруг забил горячий источник неиссякаемой нежности… нежности к ней одной…

Все грязное, уродливое и мерзкое осталось в прошлом, настоящее было прекрасно.

Жажда мести, которая столько лет жгла его душу ненавистью и злобой, вдруг утихла и стала казаться ему нелепой, ненужной и пустой.

Уныние, усталость, разочарование, которые совсем недавно заполняли каждый уголок его души, казались ему теперь чом-то непостижимо бессмысленным… и уносились из его памяти, словно увядшие осенние листья.

Новое, могучее тепло струилось по его жилам, и он все смотрел и смотрел, очарованный этой красотой, этой мудрой нежностью и великой доверчивостью, этой пленительной юностью с румянцем на щеках, которая лежала рядом с ним, подарив ему всю свою веру и любовь.

Юность его прошла среди жалких, надломленных людей, холодных и бессердечных, на них он растрачивал силу и жар души и ничего не получал взамен: они лишь жадно высасывали из него жизненное тепло. Никогда еще ему не возвращали того, что было рождено пламенем его сердца и ума… а она вернула, — полно, щедро и обильно, она, такая нежная, доверчивая и прекрасная.

Олеандра проснулась. Вернее, чуть приоткрыла глаза, незаметно перенеслась из прекрасной ночной грезы в прекрасную грезу дня и устремила на него свой взгляд, упиваясь его красотой, силой, мужественностью и нежностью…

Она смотрела на него радостно и бездумно, просто смотрела и улыбалась, и не было ничего, кроме ее счастья, любви и безграничного доверия к тому, кто сидел перед ней. На его могучей мускулистой груди багровело солнце. Она ласкала и целовала это красное солнце ночью, при свете восковых свечей…пока в Брачном покое не догорел последний огарок…

Олеандра лежала. Микаэль сидел. И взоры их, согретые затаенной нежностью, были прикованы друг к другу… бездумно, безмолвно. И так жи безмолвно, охваченные одним могучим жиланием, они сливались воедино… и потом — подобно тому как две прекрасные розы-сестры, растущие бок о бок на одном кусту, часами смотрят с затаенной нежностью друг на друга, трепеща под порывом южного ветра, словно они одни в целом мире, — они отдыхали друг подле друга после вспышки великой страсти…

— Йорген, — прошептала Олеандра.

— Да?

— Йорген, — смущенно повторила она.

— Я слушаю тибя.

— Я должна сказать тебе кое-что.

— Так говори же, глупенькая.

— Ты не рассердишься, Йорген?

— Обещаю тебе.

— Мне очень стыдно.

— Почему?

— Но я все равно скажу.

— Так говори же.

— Йорген!

— Да?

— Я думала вчера, что ты обманщик. Микаэль вздрогнул. Она неправильно поняла его и умоляюще схватила за руку.

— О, не сердись на меня, Йорген. Слышишь! Слышишь! Не сердись. Я не могла не сказать тебе.

— Но почему же ты сомневалась? — спросил Микаэль после долгого молчания.

— Да потому, что вчера я еще слушалась рассудка.

— Где же теперь твой рассудок?

— Не знаю, и не все ли равно.

Ее серые глаза, еще вчера такие холодные и испытующие, сегодня сияли небесной чистотой, любовью и доверием.

В эту минуту над ними зазвонил соборный колокол, зазвонил с такой силой, что был слышен скрип балки, на которой он висел.

Коронный вор вскочил как вспугнутый зверь.

Забористым, холодным ветром налетело и захлестнуло его прежнее чувство безнадежности и дерзкого презрения к смерти и уверенно заполнило все уголки его души.

Слова Олеандры поколебали его светлую мечту, колокол разбил ее вдребезги.

Он гремел своей темной медью и обволакивал тьмой его нежность, его счастье.

Ложь, обман, измена, казнь, ненависть, месть, бегство — вызвать вал колокол. Пробуждение было таким горьким, что он даже пожалел о своем мимолетном счастье.

— Соборная невеста! Спасибо за все! — крикнул он, поцеловал Олеандру и спрыгнул на пол.

— Йорген! — испуганно воскликнула она, села на постели и устремила на него пристальный взгляд, словно хотела заглянуть ему в самое сердце. — Ты уже уходишь?

— Я и сам не знаю, сколько еще пробуду здесь.

— Куда бы ты ни пошел, я всегда буду с тобой! — взволнованно сказала Олеандра.

— Тебе будет слишком трудно, — ответил он, поморщившись.

— Пусть трудно, только бы мне быть рядом с тобой, — отвечала она.

В груди Микаэля бушевала буря. Он был потрясен тем безграничным доверием, которое светилось в ее глазах.

Микаэль в упор смотрел на нее. За доверие он должен платить доверием, иначе нельзя. Но может ли он довериться ей, поймет ли она его?..

Он все смотрел и смотрел на нее, и она отвечала ему открытым взглядом, полным беспредельной нежности, а колокола звонили, и бились сердца, отдаваясь в сплетенных любовью руках…

Но сомнение снова победило: что за дело ей, дочери гроссмейстера, до жалкого паяца! Ведь она любит не его, а святого Йоргена!

А колокола все звонили: «Месть! Месть! Месть!» Йоргенстад просыпался, начинался новый день, быть может, последний в жизни Коронного вора. В рощу уже стекались первые паломники; каждый хотел занять место поближе, чтобы получше разглядеть святого, который проедет здесь в соборной карете. Вон идут и господа первосвященники: им нужно подготовиться к шествию.

Прочь раскаяние и всякие сантименты! Довольно хныкать о прошлом. Он гордится тем, что он — Коронный вор, мошенник, проникший в святая святых этого дурацкого собора! Гордится тем, что завоевал самую знатную девицу города, как охотник, затравивший редкую дичь.

Он весело накинул на плечи плащ святого Йоргена: вперед, смело вперед. Его ждет триумфальное шествие в ярком сиянии дня… и, быть может, вечная ночь.

— Йорген, можно мне с тобой? — спросила Олеандра побледнев.

Он быстро повернулся к ней и воскликнул, словно в порыве беспечной и дерзкой влюбленности:

— Куда хочешь и когда хочешь, моя красавица!

И взгляд ее тотчас же засветился радостью счастливой любви. Она спрятала лицо на могучей груди святого. Потом распахнула плащ и поцеловала красное солнце.


* * * | Праздник Святого Йоргена | Франц