home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

3 июня 1999 года, четверг

РАССКАЗЫВАЕТ КИРИЛЛ МАРЦЕВ (ОМАР)

Сегодня после недельного отсутствия я вновь появился в институте. Моя группа уже привыкла к тому, что я периодически пропадаю, поэтому только Вадим, увидев меня, равнодушно сказал:

– Чего это ты сегодня на парах нарисовался?

– Просто так.

Вадим, зевнув, отошел.

После второй пары ко мне подошла староста и сказала:

– У Тани позавчера была свадьба. Сегодня будем отмечать. С тебя пять гривен.

– Интересно, для чего? – недовольно поинтересовался я.

– Все уже скинулись, кроме тебя. Во-первых, на подарок, а во-вторых – на стол.

– Вообще-то она должна угощать нас, а не мы, – произнес я. – И кстати, у какой Тани? У нас их три, тебе не кажется?

– У Харитоновой.

– Эта чурка замуж вышла? – удивился я. – Где же она такого идиота нашла? Тоже, наверное, из какого-нибудь глубокого села?

– Марцев, ты дурак, – сердито сказала староста, поджав губы.

Мы друг друга не любим.

Третью пару я отсидел еле-еле и, как только началась перемена, устремился к выходу. Но выйти не успел. Около меня появилась Харитонова и, глупо улыбаясь, сказала:

– Куда ты уходишь? Мы сейчас идем в столовую, отмечать. Если не пойдешь, я обижусь.

Я усмехнулся и, немного подумав, кивнул:

– Хорошо.

В столовой мы сдвинули три стола и чинно расселись вокруг. Харитонова разлила в пластмассовые стаканчики прогорклое домашнее вино и дала каждому пару засохших пирожных.

– Я скажу тост! – пропищала староста и торжественно произнесла: – Желаю паре молодой дожить до свадьбы золотой!

Не сдержавшись, я громко рассмеялся. Таня укоризненно посмотрела на меня, и я смущенно закашлялся.

– Желаю тебе… все мы желаем тебе, Танюша, чтобы ваша любовь никогда не кончалась, – продолжила Алена. – Желаем счастья и понимания в непростой семейной жизни…

– И конечно же, в половой! – выкрикнул я, опять не подумав. Все засмеялись.

– Марцев, прекрати паясничать! – рассердилась староста. По выражению ее лица было видно, что она очень жалеет о моем присутствии. – Лучше бы ты и сегодня не приходил.

– Да? – ухмыльнулся я. – А кто же тогда рыдал, когда вы меня хоронили?

Алена стала багрово-красной.

– Просто у тебя друзья такие же, как и ты, – зло сказала она. – Дураки.

– Слушай, помолчи, – резко сказал я, начиная закипать. – Ты сама меня позвала.

Харитонова встала и, умоляюще взглянув на нас, сказала:

– Давайте без ссор, я прошу! У меня сегодня праздник – не надо его портить!

Но мне расхотелось сидеть с ними. Я решил просто встать и уйти, но понял, что вообще испорчу мнение о себе, и так не слишком высокое. Хотя насколько я себя помню, на чужое мнение мне всегда было наплевать.

А история с похоронами действительно интересная. Когда Глайзер рассказывал мне, как рыдала Алена, я чуть не разорвался от смеха. Но это было потом, конечно, – сначала я был готов убить и Макса и Андрея за этот черный розыгрыш, а они, не будь дураками, пару дней мне на глаза не показывались.

Помню, в тот день мне утром позвонил кто-то из них и сказал, чтобы я обязательно пришел в институт. Я не мог понять, зачем это им надо, но, поддавшись уговорам, пошел. Я немного опоздал, зашел в кабинет, а у всех лица белые. Алена вообще чуть в обморок не упала. И все смотрят на меня. Вадик попытался мне что-то сказать, но стушевался. Прошло минуты две, и только тогда, наконец, мне все объяснили. Я был в ярости, но на своих друзей я долго сердиться не могу, поэтому через пару дней мы забыли об этом. Но все-таки жаль, что я не видел плачущую по мне старосту!

Алена, словно прочитала мои мысли и недовольно взглянула на меня. Очень впечатлительная девушка! И так не похожа на мою Катю…

На «мою»… Я снова могу говорить: «Моя Катя». Мы забыли про все, что было у нас в прошлом. Изменить ничего нельзя, а жалеть об этом просто бессмысленно.

Прошлым летом я внезапно почувствовал, что Катя мне надоела, и решил ее бросить. Она по-прежнему любила меня и ни о чем не догадывалась, но я твердо решил разорвать наши отношения. Надо было сделать это сразу, а я тянул. И однажды она пришла ко мне поздно ночью и сообщила, что беременна. Я не поверил и настоял сходить к врачу еще раз, вместе со мной. Оказалось, она не врала. Действительно, той ночью я нажрался как свинья и забыл про презервативы.

Это был шок. Я стал обвинять ее во всем – начиная с непредохранения и кончая тем, что это вообще не мой ребенок. Но самое ужасное было не это. Катя твердо решила оставить ребенка, и никакие мольбы и угрозы на нее не действовали. Когда я орал на нее, она бледнела, но тихо и твердо говорила:

– Милый, я хочу этого ребенка, это наш малыш – твой и мой. Наш.

Я представлял себе ее отца, который в этом случае обязательно поженит нас, и мне становилось плохо. И я поставил окончательное условие – или я, или ребенок. Катя была раздавлена. Она умоляла меня, рыдала, становилась на колени, говорила, что умрет без меня или покончит жизнь самоубийством, но мне все это казалось какай-то игрой, глупой, но одновременно смешной игрой… А я вдруг осознал, что не хочу больше ее никогда видеть, и ушел.

Приняв это решение, я успокоился, и меня перестала интересовать реакция ее отца, она сама, и этот урод-ребенок. Через знакомого – никому из своих друзей я ничего не рассказал – я передал ей деньги на аборт и вычеркнул ее из своей жизни.

Она звонила мне, плакала, сказала, что избавилась от ребенка, но я молчал. Вскоре звонки прекратились.

Но постепенно, спустя где-то полгода, я понял, что ошибся. Я по-прежнему любил эту девушку, или вернее, наконец-то полюбил – полюбил отчего-то тогда, когда ее уже не было рядом, но возвратиться уже не мог. Даже когда встретил ее отца, долго думал, звонить или нет. Но все-таки решился.

К телефону подошла Катя, и я бросил трубку. Затем позвонил еще раз, и опять подошла она.

– Позовите Николая Петровича, – бодро сказал я. – Он дома?

Пауза. Потом тихое:

– Здравствуй, Кирилл. Папы нет.

Так буднично? Здравствуй, Кирилл – и все? Никаких слез, никаких упреков. Будто только вчера расстались.

– Он говорил, что видел тебя. Ему что-то передать?

– Да нет, ничего. Как ты?

– Прекрасно. – Я почти увидел, как она усмехнулась. – Извини, у меня дела.

– Подожди, – заторопился я. – Не кидай трубку. Что ты делаешь сегодня вечером?

Вторая пауза.

– А в чем дело?

– Мы могли бы встретиться, – выдавил я, мгновенно вспотев.

– Зачем?

– Посидим где-нибудь, поговорим.

– Хорошо. Когда?

– В семь, у «Макдоналдса». Тебя устраивает?

– Да.

С этого телефонного звонка началась другая жизнь.

Вспоминая об этом, я совсем отвлекся и очнулся только после толчка Вадима.

– Ты что, заснул? Мы уходим.

Тут я с большим удивлением увидел, что празднование уже закончилось и звучит звонок на пару.

– Идешь? – спросил Вадим. – Сейчас будет контрольная, на зачет.

– Нет, – пробормотал я. – Мне домой…

Через полчаса я уже был у Кати, а ближе к обеду позвонил от нее Глайзеру, чтобы узнать планы на вечер, и еле застал его дома.

– Омар, мы тебя ищем целый час! – воскликнул он. – Где ты?

– У Кати.

– Приходите в «Двенадцать стульев», – громко произнес Макс. – Илюха Бар получил младшего сержанта! Выставляется.

– Да, новость, – сказал я. – Мы будем.

Положив трубку, я повернулся к Кате:

– Илья получил сержанта. Приглашают в «Двенадцать стульев». Пойдем?

– Конечно, – рассеянно сказала она, крутясь возле зеркала.

По телевизору показывали какой-то мыльный сериал, в котором герои большую часть времени проводили в постели. Это наводило на грусть. До сих пор Катя отказывалась спать со мной, а когда я завожу разговор об этом, переводит разговор на другие темы. Я ее понимаю, но ведь столько времени прошло…

Примерно через час мы с Катей подошли к месту встречи. Поскольку до вечера было далеко, людей в баре находилось немного, хотя нашу компанию было слышно за версту.

Увидев нас, они загалдели еще больше. Бар неизвестно каким образом успел уже пьяно заснуть на столе, невзирая на шум. Видимо, свое звание он начал обмывать еще у себя в институте.

Вечеринка началась плохо. Я разговорился с Шольцем – давно его не видел – и пропускал мимо ушей разговоры остальных. А потом заметил, как напряглась и побледнела Катюша, и, оборвав разговор, услышал, что Глайзер рассказывает историю о девушке, которая не хотела делать аборт. Я взглянул на Катю – она кусала губы – и быстро сказал:

– Хватит историй, Макс. Предлагаю выпить за нашу компанию!

– И за нового сержанта милиции – Илью Баренко! – добавил Глеб.

Бельмуд сказал тост, и все выпили. Разговор перешел на другие темы, и Катя благодарно посмотрела на меня.

– Что это за девушки? – спросила она. – Там, около Андрея?

– Оксана, Лена и Инна. Мы с ними прошлым летом познакомились. Бар одно время с Леной встречался, а теперь видимся время от времени.

Через минут пятнадцать мы начали хмелеть. Лешу, как всегда, заклинило на пьяном разговоре о том, что все девушки – шлюхи, и в подтверждение своих слов он стучал кулаком по столу. Оксана с этим не соглашалась и втолковывала ему, что все как раз наоборот.

– Леша, притомил ты, – сказал Швед. – Скажи лучше тост.

– Хорошо, – подумав, ответил он. – Однажды умирал один человек. Он лежал в темной комнате и вспоминал свою жизнь. И вдруг в дверь его комнаты постучали. «Кто там?» – спросил он. «Это любовь!» – ответили ему. «А зачем мне любовь? – подумал он. – Все равно умираю». И не открыл дверь.

Лена фыркнула. Леша злобно зыркнул на нее и раздраженно сказал:

– Чего ты ржешь? Это такой тост, над которым даже серьезные люди плачут, не то что ты!

– А если я выпью еще пару рюмок, – сказал Щорс, – то буду готов плакать даже от истории про Колобка. Там тоже очень трагический конец…

– Да не мешай мне! – взорвался Бельмуд. – Короче, слушайте дальше. В дверь снова постучали. «Кто там?» – спрашивает он. «Деньги», – отвечают ему. «Зачем мне деньги на том свете?» И опять не открыл. Через несколько часов снова постучали: «Это удача». И снова этот парень не впустил никого. А когда ему стало уже совсем плохо, в дверь постучали еще сильнее. Собрав все силы, он спросил, кто пришел, и услышал: «Друзья». Тогда он открыл дверь, вошли его друзья, а вместе с ним пришли и деньги, и любовь, и удача, и он выздоровел. Выпьем же за настоящих друзей!

Бар проснулся, обвел всех мутным взглядом и откинулся на спинку стула. Пытаясь что-то сказать, он открыл рот, пробормотал непонятную фразу и снова умолк.

– Вот! – воскликнул Глайзер. – Илюха достиг такого состояния, в котором, как говорит Альтов, рождаются гениальные мысли, но перевести их на русский язык никто уже не может!

Андрей, выпив еще одну рюмку, завел разговор о политике с Олей.

– Вы понимаете?! – орал он, тряся головой. – Вот Украина независима. А от кого же мы независимы? Националисты эти говорят, что от России. Москва, мол, столетиями нас угнетала. Вы такой бред когда-нибудь слышали? Ну ладно, я о другом – сейчас-то что? Вместо России теперь эта страна дегенератов Америка, вообще вся Европа. Что они ни прикажут – Украина все исполняет. Решили где-то там в Брюсселе или Вашингтоне, что Украине надо отменить смертную казнь, и мы, разумеется, быстро ее отменили. А то не примут нас в Европейский союз или еще непонятно куда, да и денег не дадут! А пару лет назад, помню, к нам в Киев Клинтон приезжал. Выступал на какой-то площади. Я по ящику смотрел: народу – тьма, и все открыв рот слушают этого придурка!

– Андрей, ну согласись, что без Запада мы просто пропадем! – сказала Оля, держа на весу рюмку с коньяком и болтая содержимым.

– Да из-за таких, как ты, мы в таком болоте и живем! – закричал Андрей. Швед положил ему руку на плечо.

– Тише.

– Как можно быть таким максималистом? – сказала Оля. – Сколько я тебя знаю, ты всегда такой. Пойми же, наконец, что не все в жизни только черное и белое, есть другие цвета.

– Я знаю, что максималист, – произнес Андрей, успокаиваясь. – Извини. Ну не люблю я Америку, вот и все.

– Хе, – засмеялся Леша. – Очередной клин у Щорса: теперь он Америку не любит!

– Я, наверное, вступлю в какую-нибудь антиамериканскую партию, – сказал Щорс. – Только пока не знаю, в какую.

– Иди «Макдоналдсы» громи, – ухмыльнулся Глайзер. – Оплот американского империализма.

– И пошел бы, – злобно бросил Щорс. – Только не с кем.

– Мне кажется, – шепнула мне Катя, – Андрею уже хватит пить.

– Он всегда такой, – ответил я, глядя, как Оля целует Глеба в лысину.

Бельмуд тоже увидел это и закричал:

– Целуйте Шведа в лысину – она у него счастливая!

Бар, подняв голову, пробормотал:

– Мэртви бджолы нэ гудуть…

– Что? – переспросил Шольц.

– Это по-украински, – объяснил Глеб. – Мертвые пчелы не жужжат. Что-то типа пословицы.

Инна начала громко рассказывать про своего знакомого, которого она учила готовить.

– Да, – встрял Андрей, – девушкам нравится, когда парни умеют готовить. Он гордо идет на кухню – с понтом великий кулинар, – а она восхищенно таращит глаза. Скорее всего, это закончится тем, что парень задумчиво сварит яйца, а затем лихо очистит их от скорлупы, но дело сделано – он произвел впечатление.

– Щорс все правильно понимает, – усмехнулась Катя, толкнув меня в бок.

В бар зашел худощавый парень. Проходя мимо нашего столика, он кивком головы поздоровался с Максом. Глайзер, ощерившись, произнес:

– Похоже, сейчас будет цирковой номер. Лохотрон.

Оля и Андрей снова заговорили о политике, перебивая друг друга.

– Я хочу на Кубе побывать, – сказал Андрей. – Революция, Фидель, Че Гевара. К тому же у меня там много знакомых.

– Откуда это у тебя знакомые на Кубе? – не выдержав, спросил я.

– А он сейчас скажет, что он незаконнорожденный сын Че Гевары! – воскликнул Глайзер. – Или внучатый племянник Фиделя Кастро. По материнской линии.

– Успокойся, – раздраженно бросил Андрей. – Мой отец, когда в Анголе в семьдесят седьмом году воевал, вместе с кубинцами служил. Много друзей было. А один из них, Рауль, даже к нам в Одессу приезжал несколько раз со своей семьей. Правда, давно это было, еще при Советском Союзе. Жена его все время одну фразу повторяла: «О, Диос Мио!», что-то вроде «прости, господи». И я всем стал рассказывать…

– А я и не знал, что русские в Анголе воевали, – перебил его Шольц.

– Где мы только не воевали, – сказал Глайзер. – Только это не афишировалось.

– Мне нравится слово «мы», – засмеялся Швед. – Ты, конечно, чистокровный русский.

Глайзер насупился. Андрей наклонился к нему и показал рукой на недавно пришедшего знакомого Макса, который уже сидел за соседним столиком в компании двух парней и одной девушки.

– Да, это он, – сказал Глайзер. – Видишь, к кому он подошел? У них же на лице написано, что лохи.

Катя положила руку мне на плечо.

– Скоро пойдем, – сказал я.

Андрей подошел ко мне и тихо сказал:

– Сейчас представление будет. Внимательно смотри на соседний столик.

Минут десять ничего не происходило, и я забыл об этом, разговорившись с Оксаной. Наконец я увидел, что Андрей делает мне знаки, и прислушался к разговору соседей.

– Я знаю, что вы не поверите! – воскликнул знакомый Глайзера. – Но это правда. Он великий экстрасенс. К нему серьезные люди обращаются за помощью! И вообще, он даже мысленно видит то, что находится за многие километры!

Его собеседники недоверчиво качали головами.

– Такого, Кеша, быть не может.

– Да я серьезно говорю! – загорячился Кеша. – Он по телефону даже может сказать, в чем вы одеты, какие у вас проблемы со здоровьем и что вы ели на завтрак.

Один из его собеседников, который выпил больше всех, твердо произнес:

– Это все чушь. По логике…

– При чем тут логика? – сказал Кеша – Хочешь, поспорим с тобой?

– Давай, – согласился парень.

– Спорим на 50 гривен, что ты позвонишь ему и он все про тебя расскажет?

Парень недоверчиво хмыкнул.

– Ага, ты ему все расскажешь.

– Я вообще не буду с ним разговаривать! – рассердился Кеша. – И тем более, мы знакомы только полчаса – что я мог бы о вас рассказать?!

– Хорошо, – сказал парень, хлопнув рукой по спинке стула. – Давай.

– Игорь, успокойся, – начали отговаривать его друзья. – Зачем тебе это?

Кеша подозвал официанта.

– Пусть скажет, в чем я одет, – откинувшись на стуле, сказал Игорь. – Что сегодня со мной случилось, и все такое.

– А что с тобой сегодня случилось? – полюбопытствовал Кеша.

– Я получил водительские права, – гордо произнес Игорь.

– Все он тебе расскажет, – сказал Кеша и повернулся к официанту, который давно уже стоял возле них, переминаясь с ноги на ногу. – Еще три пива. Я угощаю.

Игорь поднялся.

– Ну, идем звонить. Говори номер. Вот телефон стоит возле барной стойки.

– Им нельзя пользоваться, – сказал официант, записывая заказ в блокнот. – Хозяин пришел, а он не разрешает.

– Ничего, мы с автомата позвоним. Здесь же напротив телефон-автомат.

Глайзер и Андрей одновременно поднялись из-за стола.

– Мы выйдем наружу, – сказал Щорс, подмигнув мне. – Подышим воздухом.

Я вышел с ними. Мы остановились неподалеку от телефона-автомата и стали делать вид, что разговариваем. Почти сразу же из бара вышли Кеша и остальные.

– Вот! – воскликнул Кеша, недовольно кося на нас глаз. – Звони. Номер – 40-41-69. Евгений Владиславович.

Игорь, недоверчиво ухмыляясь, набрал номер. Через две минуты он, совершенно пораженный, повернулся к своим друзьям.

– Все рассказал, – выдохнул он. – И как одет, и про права, и где я нахожусь.

Возбужденно переговариваясь, они вернулись в бар.

– А? – восхищенно сказал Глайзер. – Как красиво? 25 баксов за полчаса!

– Так что, экстрасенса нет? – спросил я.

– Не тупи, – сказал Андрей. – Но как он это сделал?

Глайзер почесал нос.

– Я не я буду, если не узнаю, как он их кинул. Какой там номер был – 40-41-69? А вот сейчас узнаем, что это за экстрасенс.

Макс набрал номер. Мы встали рядом.

– Алло, – сказал он.

Ему ответил мужской голос, и Глайзер, вдруг захохотав, бросил трубку.

– Что? Что он сказал?

Макс хохотал, махая руками.

– Он сказал… – выкрикнул Глайзер между приступами смеха. – …он сказал: «Слушаю. Бар „Двенадцать стульев“.

Я повернул голову. Над нами висела вывеска. «Заходите в бар „Двенадцать стульев“! Доступные цены, уютная обстановка».

– Официант, – засмеялся Андрей. – Официант.

– Угу, – сказал Глайзер. – Он его специально подозвал к столику, чтобы тот знал, на какие вопросы отвечать.

– Да, – добавил Щорс. – И телефоном не разрешил пользоваться.

Глайзер сплюнул на землю.

– Мне с Кешей нужно поближе познакомиться. Таких людей я уважаю.

Мы вернулись в бар. Как обычно и бывает, за нашим столиком уже сидели два незнакомых мужика, которых пригласил Швед.

– Знакомьтесь, – пьяно сказал Глеб. – Это Вячеслав и Артем – хорошие мужики!

Я раздраженно покачал головой. Такие пьяные знакомства мне не нравились.

Вскоре разговор перешел на байки. Вячеслав сказал:

– Помню, когда мне было лет восемнадцать, я за одной красавицей ухлестывал. Прихожу я к ней как-то под вечер, а она меня на пороге встречает и говорит: «Знаешь, ты опоздал – я вчера стала женщиной». Ну я подумал и отвечаю: «Мне вообще-то как бы все равно, главное, что б человек был хороший». Стали мы встречаться, то да се, а где-то через пару месяцев поехали на речку, с палатками. Я, она, мой друг с девушкой, и еще один, неприкаянный. А палаток было две – одна старая и рваная, двухместная, и новая, четырехместная. Меня с Леной, конечно, засунули в рваную, двухместную, а сами заняли четырехместную. Ну, наступила ночь, и у нас, естественно палатка ходуном ходит. А та пара не может – третий ведь мешает! – и матерятся. Утром вылазят злые, как черти, меняемся, говорят, палатками. А я им фигу: «Сами нас выгнали, а теперь это ваши проблемы». Так у них отдыха и не получилось…

– Неплохо, – сказал Андрей. – А ты, Макс, расскажи, как «дядя пришел»!

– Потом, – отмахнулся Глайзер. – В другой раз.

Катя встала из-за стола.

– Идем, Кирилл. Мне еще еду надо коту купить.

– У тебя есть кот? – заинтересовался Андрей. – У меня тоже был. Вообще, в каждой семье должен быть кот. И обязательно толстый.

– Ладно, – сказал я. – Надо идти.

Мы попрощались со всеми и ушли. Выходя из бара, я столкнулся с Кешей, усмехнувшимся уголками губ.

– Неплохо, – кивнул я ему.

– Я знаю, – сказал он.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ 26 мая 1999 года, среда РАССКАЗЫВАЕТ АНДРЕЙ ШОРОХОВ (ЩОРС) | Там, где наши сердца | ГЛАВА ПЯТАЯ 11 июня 1999 года, пятница РАССКАЗЫВАЕТ АНДРЕЙ ШОРОХОВ (ЩОРС)