home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

4 августа 1999 года, среда

РАССКАЗЫВАЕТ АНДРЕЙ ШОРОХОВ (ЩОРС)

Вчера Денис снова удивил меня. Я между делом зашел к нему на пару минут передать привет от Тэлы, которая вернулась в Одессу после очередного вояжа по нашей большой стране.

Но Денис ее привету не обрадовался. По обыкновению хмуро взглянув на меня, он достал из рубашки какой-то замызганный листок и протянул мне.

– Что это? – с любопытством спросил я.

– Это мои стихи, – начал сбивчиво объяснять Шольц. – Когда ты мне рассказал, что писал стихи, я тоже решил попробовать. Посмотри, получились они или нет?

Я с интересом взял листок. На первой странице было написано небольшое четверостишие:

Жизнь похожа на горящую свечу:

Проходит жизнь – свеча сгорает.

От одиночества во мраке я кричу,

Надеясь тайно, что свечи не станет.

Одобрительно кивнув головой, я перевернул страницу и прочитал написанное большими корявыми буквами название другого стихотворения: «Моей любви посвящается». Я улыбнулся, но прочитав первые строки, стер улыбку.

– Может, я сам прочитаю? – вдруг робко спросил Денис. – У меня почерк плохой, ты не разберешь.

– Давай, – согласился я. Его почерк и в самом деле был очень неразборчивым. – Только с самого начала.

– Хорошо. Слушай:

Я подарю тебе синее небо,

Теплое лето, солнечный день,

Звездную ночь на пустынном пляже,

Лунный месяц, собственную тень.

Птицу удачи, далекий закат,

Дом в тишине и цветущий сад,

Все краски Земли, мировой океан,

Исцеление всех душевных ран,

Звезды в небе над твоей головой,

Летний ливень, мотивчик простой,

Зимний вечер с его красотой…

Все для тебя. Для тебя одной.

– У меня нет слов, – пораженно сказал я. – Ты – талант. Когда ты читал, у меня даже мурашки по телу пробежали! Продолжай писать, не останавливайся.

– Тебе действительно понравилось?

– Очень, – искренне ответил я. – Был бы я твоей будущей девушкой, то уже бросился бы тебе на шею!

Шольц смутился.

– Читать дальше?

– Конечно!

Следующие три стихотворения я прослушал молча, а когда он закончил, пожал ему руку и произнес:

– Ну не знаю, что еще сказать. Пиши дальше, может, когда-нибудь твои стихи будут дети в школе учить.

– Как же, – протянул Денис. – Не с моим счастьем.

Проговорив около часа, мы стали прощаться.

– Да, – вдруг вспомнил я. – Завтра мой отец уезжает в командировку. Вечером собираемся у меня.

– Я не смогу, наверное, – промямлил Денис. – У меня другие планы на завтра, о которых я тебе пока не могу рассказать.

– Не придешь – станешь моим кровным врагом, – просто сказал я.

Отец уехал в шесть часов вечера. В половине седьмого я встретился с Омаром и Ильей, и мы зашли за Катей.

– Сегодня не смогу, – повторила она слова Шольца. – Извини, Андрей, я к тебе в другой раз зайду.

– А чем ты занята? – спросил Кирилл.

– Солнце, мне надо в центр города съездить, по делам.

– Я поеду с тобой.

– Нет, не надо, – покачала головой Катя. – Я иду к своей подруге, мы давно не виделись, что ты там будешь делать?

– Ну хорошо. Но если сможешь, заходи, о’кей?

– Да. Если не спешите, подождите меня, я оденусь. Нам все равно по пути.

Когда Катя вышла, мы дворами прошли до площади Конституции и как раз успели забежать в уже отходивший автобус. Как всегда, людей было очень много, не протолкнуться, но Катя с Кириллом каким-то образом умудрились занять сидячие места.

Я лениво оглядывал пассажиров автобуса – мне вспомнился случай с ученым бомжем и аспирантом Петей, – но ничего интересного не увидел.

Возле Кирилла сидел парень щеголеватого вида, обнимающий размалеванную девушку и гогочущий на весь автобус. Омар морщился, но молчал.

Повернувшись к Бару, я поинтересовался у него, который час, прикидывая, когда придут остальные, но тут раздался голос Омара.

– Убери свою ногу, – процедил он.

Я оглянулся. Парень-щеголь, развалившись на сиденье, задел своим ботинком брюки Кирилла и оставил на них грязный отпечаток.

– Убери ногу, – повторил Кирилл. – Ты испачкал мне брюки.

– Извини, – буркнул парень.

Кирилл покачал головой и тихо сказал:

– Баклан.

Но парень услышал. Он перестал обниматься и спросил у Омара:

– Ты мне это сказал?

– Тебе.

Я мысленно выругался. Ну не умеет Кирилл держать язык за зубами, не умеет!

– Закрой рот, – буднично сказал парень. – Дурак.

И тут я обрадовался, что мы захватили с собой Катю. Взглянув на нее, Омар вопреки моим ожиданиям не стал поднимать шум, а просто промолчал.

Решив, что Кирилл струсил, парень презрительно бросил:

– Следил бы за своим языком!

Омар дернулся, но остался на месте. Я подошел поближе, но он взглядом показал мне, чтобы я не лез.

Дальше мы ехали молча. Через пару остановок Катя начала собираться.

– Все, я пошла. Если получится, зайду.

Кирилл встал и подошел к нам.

– Как только этот дебил выйдет, мы выходим тоже.

Я вздохнул, ни о чем не спрашивая. Конечно, свою остановку мы проехали, потому что этот тип вовсе не собирался выходить там, где было нужно. Я стал отговоривать Кирилла от этого сомнительного со всех сторон дела, но парень внезапно поднялся. Попрощавшись со своей девчонкой, он начал пробираться к выходу.

Толкнув меня и Илью, Кирилл показал на парня. Его девушка заметила жест Омара и занервничала. А когда мы встали за его спиной и Кирилл положил руку ему на плечо, она откровенно забеспокоилась и прикусила губу.

– Что такое? – спросил парень.

– Выходи, дебил, – прошипел Кирилл.

Двери открылись. Мы вышли. Он, видимо, не ожидал увидеть сразу троих, поэтому растерялся. Мы обступили его полукругом, автобус отъехал, а к одному из окон прижалась девушка с испуганным лицом, беспомощно смотревшая в нашу сторону.

Ни слова не говоря, Кирилл ударил парня в лицо. Тот пошатнулся, но на ногах устоял и даже попытался в ответ ударить Кирилла, но он легко увернулся. Вторым ударом Омар все-таки свалил его с ног. Как-никак, он профессиально занимался боксом и если бы не подсел на наркотики, к счастью, ненадолго, то мог бы даже участвовать в чемпионатах Европы.

Парень упал на скамейку, заляпав кровью свой модный пиджак. Проходящие мимо люди, молча качая головой, стремились быстро пройти мимо. Не подошел ни один. Парень сник.

– Не менжуйся, – сказал Омар. – Проси прощения.

– Я же тебя найду, – пробормотал тот, сплевывая кровь.

– Да пошел ты! – беззлобно сказал Кирилл. – Ладно, идем.

Парень остался на скамейке.

Я злился на себя и на Омара. Не давала покоя та девушка в автобусе. Ее было жалко. Кирилл о чем-то спрашивал меня, я односложно отвечал на его вопросы, и он не выдержал.

– В чем дело, Андрей? Тебе не понравилось, что я проучил этого дурачка? Ты что, думаешь, я не прав?

Я долго молчал, а потом ответил:

– Ты прав только потому, что ты – мой друг, и я в таких делах всегда на твоей стороне. Только поэтому ты прав. Но так нельзя.

– Почему?

– Нельзя.

– Он назвал меня дураком, ты сам слышал! – сердито воскликнул Кирилл. – Что ты еще хочешь?

– Ничего я не хочу. Ты все равно меня не поймешь!

– Хватит ругаться, – вмешался Бар. – Все, успокойтесь.

Мы уже подходили к моему дому, и я не стал продолжать спор, но в душе решил все же поговорить позже с Кириллом. Когда-нибудь.

– Ладно, – примирительно сказал я. – Не бери в голову. Просто я устал за сегодня.

– А-а, – успокаиваясь, протянул Омар. – Тогда ясно. А он все-таки дурак.

Расположившись у меня дома, мы поставили в духовку замороженную моим отцом с утра пиццу, и Бар позвонил остальным. Глайзера дома не оказалось, но Денис, Леша и Глеб пообещали прийти. К Леше в тот момент заглянула Оксана с подругами, и он, не спросив у меня, взял их с собой.

Первым пришел Шольц. Потянув носом воздух, он учуял запах пиццы и поморщился.

– Я пиццу не ем.

– Как хочешь, – зевнул Кирилл. – Нам достанется больше.

Денис замялся в коридоре, рассматривая плакаты великих политиков и революционеров двадцатого века, которыми была обклеена прихожая. Бар достал пиццу.

– Выглядит неплохо, – сказал он. – Я недавно такую же ел в одной бодежке.

– Что такое «бодежка»? – спросил Денис.

– Ну, бодэга, – сказал Омар, но не увидев понимания на Шольцовом лице, бросил:

– Сразу видно, что ты не одессит. Бодэга – это бар, забегаловка, «наливайка». Место, где наливают. Водку.

Денис вроде понял.

Омар зашел в мою комнату и увидел раскрытую книгу про Чапаева.

– Ха! – загоготал он. – Да ты вообще свихнулся! Посмотрите, что он читает – «Чапаева»!

– Ты дурак, – раздраженно сказал я, отбирая у него книгу. – Не дорос еще до таких книг, мальчик.

– Мой прадед служил у Чапаева в Гражданскую войну, – нахмурил брови Шольц. – Даже, по-моему, награду из его рук получил.

Я заинтересовался этим, но расспросить не успел – пришли все остальные, включая Глайзера со своей новой подругой Милой.

Разговор сам собой перешел на летний отдых, и мы вспомнили нашу прошлогоднюю поездку в Крым.

– Это было веселое путешествие, – засмеялся я, – особенно для нас со Шведом!

– Почему?

– А мы, когда обратно ехали, от поезда отстали, – охотно стал рассказывать Глеб. – Вышли где-то в час ночи на вокзальную станцию, сигареты купить, да так в Херсоне и остались. Поезд должен был стоять двадцать минут, поэтому мы немного прогулялись, пива взяли, а когда вернулись, поезда в помине уже не было.

– Что, серьезно? – спросил Мила. – Как же вы добрались? Что было дальше?

– Ничего не было. Мы оба затупили. Хотя могли выбраться из города и на попутке добраться до следующей станции.

– А вы знали название следующей станции? – усомнилась Инна.

– Какая разница? Узнали бы, – сказал я. – Не о том речь. Главное, что ситуация чудесная – час ночи, грязный вокзал, и два придурка в шортах и шлепанцах. У нас даже футболок не было – все в поезде оставили!

– Вот это да! – открыла рот Лена. – И денег тоже не было?

– Повезло. Деньги мы взяли. И я, и Андрюха, – ответил Глеб.

– А представляете, что случилось утром? – встрял Леша. – Когда они выходили, мы спали. Утром просыпаемся – их нет. Сначала, конечно, решили, что они бродят где-то, но поезд уже подъезжал, а никто не появился. Прошлись по всем вагонам – никого. Привели проводника, а тот объяснил, что они могли отстать.

– Так одни и приехали, – кивнул Бар.

– А родителям вы ничего не сказали? Их родителям?

– Я бы сказал! – воскликнул Швед. – Зачем зря тревожить? Добрались своим ходом – и хорошо!

– Как же вы добрались?

– До утра просидели на вокзале, – усмехнулся я, – в компании бомжей и привокзальных девочек. Тоже неплохо – мы купили им бутылку водки, и они нас всю ночь развлекали анекдотами. А когда рассвело – нашли неподалеку от вокзала небольшой рынок и купили себе майки. А потом взяли билет до Одессы на следующее утро и целый день шлялись по городу. А вечерком забрели в какой-то ночной клуб, где было полно голубых. Там и спали, уткнувшись в столы. И все дела.

– Приставали к вам? – засмеялась Лена.

– Мы отстояли свою честь! – гордо ответил Швед. – Но это ерунда. В самой Ялте было веселее. Такое впечатление, будто приехали в какую-то Чучмекию! Транспорт там – вообще отдельная история. Видели в старых фильмах первые троллейбусы? Полукруглые? Вот там точно такие же.

– И самое главное, что конечных станций у них нет – ездят себе по кругу, – вмешался я. – А нам нужна была почему-то именно конечная станция, и мы часа два катались по кругу, удивляясь, почему маршрут такой долгий, пока кто-то не увидел церковь, мимо которой мы полчаса назад проезжали.

– А еще пару раз наш водитель замечал на улице своих знакомых, кричал им и останавливал троллейбус, чтобы поговорить. Потом он и контролерша выходили и втроем с прохожим лузгали семечки. Очень весело!

– А вечером мы пошли в горы, – продолжил Бар, – и по дороге встретили какого-то одноногого придурка, который развлек нас рассказами про то, что в горах, мол, много ядовитых змей. И Шольц, перепугавшись, напялил на себя двое штанов, чтобы змея до тела не добралась.

Все засмеялись, а Денис, оправдываясь, сказал:

– Я же потом снял одни, когда разорвал их об корягу.

– В общем, Омар, ты много потерял, – сказал Глеб.

Мила подняла брови и негромко сказала Кириллу:

– Все хочу спросить тебя насчет прозвища. Почему «Омар»? Откуда оно?

Кирилл начал что-то мямлить, и я взял инициативу в свои руки.

– В десятом классе, в сентябре, – сказал я, – к нам пришла новая учительница литературы. При знакомстве с ней каждый ученик называл свое имя и фамилию, а она записывала их в журнал. Когда пришла очередь Кирилла, он невнятно произнес свою фамилию, и учительница вместо «Марцев», записала «Омарцев». И называла его так целый год. Оттуда и пошло.

Глайзер потряс пустой пачкой сигарет:

– Дайте сигарету.

Все молча пожали плечами.

– Купи, – предложил я, и Макс, для порядка поворчав, пошел за сигаретами.

Ходил он долго, минут тридцать, и когда наконец вернулся, половина из нас облегченно вздохнула. Курить хотелось страшно.

– Инна, будь добра, открой ему дверь, – сказал я, допивая пиво.

Инна кивнула и через минуту крикнула из прихожей:

– Я не могу! Нижний замок не открывается.

– Ты его вообще не трогай, – чертыхнулся я, – он и так сломан!

Но было уже поздно – шаловливые ручки Инны полностью скрутили нехитрый механизм замка и дверь начисто заклинило.

– Ну что вы там? – раздраженно спросил Глайзер из-за двери. – Открываете или нет?

– Подожди, – сердито бросил я. – Инна дверь сломала.

– Я не ломала! – категорично заявила Инна. – Ты сам сказал, что замок уже был сломанным!

– Только знаешь, как-то до твоего прихода дверь открывалась! – язвительно воскликнул я, пыхтя над замком.

Услышав мои вопли, в прихожую забрел Шольц и стал с нескрываемым интересом наблюдать за моими действиями.

– Что случилось? – спросил он, сверкая своими ясными очами.

– Замок сломался, – буркнул я – неужели не видно?

Глайзер недовольно поинтересовался по ту сторону двери:

– И долго я буду тут торчать?

– Иди вниз, под балкон, – с отчаянием сказал я. – Ключи тебе сброшу, попробуешь открыть снаружи.

Макс затопал по лестнице.

– Знаешь, – задумчиво произнес Шольц, – такая же история произошла с моим дядей. Он позвонил в аварийную службу, и те срезали дверь. Давай позвоним?

– Я тебе позвоню! – заорал я. – Обратно кто мне дверь поставит? Ты? Или твой дядя? Черт бы побрал эту Инну!

– Я не поняла, – высокомерно сказала она, – в чем дело?

Подошел Илья.

– Бар, уведи Инну отсюда, – в отчаянии попросил я, – а не то ее убью!

Илья увел сопротивляющуюся Инну в комнату.

– Щорс, тебя Глайзер зовет! – крикнул мне Кирилл с балкона.

Я дал Шольцу ключи:

– Сбросишь ему.

Рядом появилась Оксана.

– Я пошла домой, – сказала она. – Мне в десять надо быть дома.

– Да что же вы все так отупели?! – заорал я. – Замок сломан, как ты выйдешь?

– И что делать?

– Не мешать, – пробормотал я.

На лестничную площадку вернулся Глайзер.

– Макс, вставь маленький ключ зубцами вверх и поворачивай от себя, – сказал я ему.

Минут пять он пытался что-то сделать и наконец сказал:

– Нет. Ключ прокручивается.

– Тогда будем здесь ночевать. Постелишь мне на балконе, пожалуйста? – очень культурно попросил Шольц.

Я вспотел от напряжения. Из коридора донесся жалобный голос Оксаны, говорившей по телефону:

– Я не могу прийти. Меня заперли в квартире. Что? В квартире, говорю. Да нет, никто не угрожает…

– Может, все-таки позвоним? – с робкой надеждой спросил Шольц. Он видимо, уже представлял, как крепкие ребята в робах лихо взламывают мою дверь и мы с восторгом жмем их мозолистые руки.

– Прошу, уйди отсюда, – взмолился я, – посмотри телевизор.

Денис обиделся и ушел.

– Дай я попробую, – сказал Бар, глядя на мои тщетные усилия открутить маленькой отверточкой большие болты.

Я отдал ему отвертку и пошел на кухню. Леша, закинув ногу на ногу, рассказывал Лене очередную байку из своей бурной биографии. Слава богу, хоть они не донимали меня вопросами.

– Похоже, будем у тебя ночевать, – философски сказал он, равнодушно взглянув в мою сторону.

– По парам или по отдельности? – игриво спросила Лена. Похоже, она себе пару уже выбрала. Я устало покачал головой.

– Спать мы не будем. Будем всю ночь дверь открывать, если понадобится.

Бельмуд затянулся сигаретой.

– Тогда подними Шведа, – лениво сказал он. – Они с Олей вроде уже легли.

Я пошел в спальню, совершенно не понимая, как в мою голову могла прийти шальная мысль пригласить всех этих давно деградировавших людей к себе домой, и в очередной раз поклялся, что больше этого не будет. Глеб и в самом деле уже забрался в кровать отца и что-то шептал Оле, лежавшей сбоку.

Я молча сел на стул и стал на них смотреть.

– Что ты хочешь? – недовольно спросил Швед.

– Хочу узнать, остались ли в твоей голове мозги или нет, – сказал я. – Может, все-таки поможете мне?

Глеб раскрыл рот, но из прихожей донесся торжествующий вопль Бара:

– Иди сюда, Щорс! Я открыл дверь!

Мне сразу вздохнулось легко и свободно, и я был готов его расцеловать. Инна с Оксаной, радостно защебетав, вымелись из моего дома, и настроение у меня поднялось еще больше. Застолье стихийно продолжилось, и Шольца вскоре снова потянуло на разговор про свою излюбленную тему – реинкарнацию.

Глайзер, очень недовольный тем, что почти час простоял на пороге, все время ворчал, а под конец тоже ушел, забрав Милу. С ними ушла и Оля, которую утром ждали дела. Зато у всех оставшихся, на мою беду, завтра никаких дел не было, и они решили в полной мере воспользоваться моим гостеприимством.

– Ладно, – сказал я остальным, взглянув на часы. – В самом деле, можете остаться, поздно уже.

– Хорошо, – обрадовался Шольц, – я тогда домой позвоню.

Швед посмотрел по сторонам и спросил:

– Леша в спальне с Леной?

Я кивнул.

– Что он там делает?

– Как ты думаешь, Швед, что можно делать с девушкой в спальне? – с сарказмом ответил я. – Наверное, стихи ей читает.

– А Олечка ушла, – со вздохом сказал он. – Жаль.

– Послушай, – разозлился я. – У меня все-таки квартира, а не бордель! Давай уже тогда повесим табличку на дверь – «Публичный дом. Девушкам вход бесплатный».

– Давай, – весело согласился Глеб. – Мечта моей жизни.

– Тупая мечта, – отрезал я. – Нет чтобы о высоком подумать. О деньгах, например.

– Или о машине, – вздохнул Бар. – Представляешь, едешь ты на «БМВ», хорошая дорога, рядом девушка…

– А потом вы останавливаетесь в лесочке… – начал вошедший Леша, – ну и…

Я хмуро посмотрел на него. По его довольному лицу было заметно, что его «ну и» прошло замечательно.

– Чего ж ты Лену оставил? – хохотнул Глеб. – Или она теперь даже встать не может после ваших нехороших дел?

Бельмуд сердито шикнул.

– Ну, твоя мечта мне ясна, – сказал я ему. – В твоей умной голове, кроме мыслей о сексе, ничего и быть не может. А ты, Шольц, о чем мечтаешь?

– Я о многом мечтаю, – улыбнулся он. – А в последнее время…

Он задумался.

– Это скорее даже не мечта. Не знаю, как назвать… Я часто представляю себе такую картину – море и большой пустынный пляж…

– И весь пляж принадлежит только тебе и твоей девушке, – закончил за него я. – Звезды, ночь, луна. Обычный набор. Банально.

– Нет, – возразил Денис. – Не так. Хотя о том, что ты сейчас сказал, я, конечно, тоже думал. Но я хочу рассказать о другом. На этом пляже большая компания – и парни, и девушки. Кто-то загорает, кто-то играет в карты на песке, девушки играют в волейбол, еще несколько человек ныряют с пирса в море. А я смотрю на это со стороны, но в любой момент могу подойти к ним, и все они будут мне рады. И если я захочу, то тоже нырну с пирса, или присяду сыграть несколько партий в карты, или поиграю с девчонками в волейбол… И вокруг меня – только друзья. Никуда не надо спешить, все счастливы… Это нескладно звучит, вы все равно меня не поймете.

Леша со Шведом равнодушно пожали плечами, но я понял Дениса. Понял, потому что и я когда-то, уже довольно давно, испытывал нечто подобное. Задавливаемый со всех сторон комплексами, которые сам же в себе и взрастил, я в то время часто мечтал о счастливом острове, зеленом и гостеприимном, где бы меня любили и ждали. С гор струится небольшая речушка, воздух напоен свежестью, а у всех – улыбки на лицах…

Бельмуд вернулся в спальню, и Бар, которого, видимо, укусила злая муха цеце, снова начал приставать к Шольцу, требуя от него отказаться от своих взглядов на реинкарнацию. Я решил промолчать, хотя в этом вопросе был на стороне Дениса.

– Нашли тему для разговора, – поморщился Кирилл. – Вино еще есть?

– Нет, – отмахнулся Бар, – не мешай.

Кирилл посидел немного, покачивая головой, а затем поднялся:

– Я иду спать. Кончайте уже, харэ гнать.

Сидевший возле меня Швед тоже без конца зевал.

– Ложись уже, – сказал я. – Только диван не занимайте.

Глеб тряхнул головой и пошел в комнату:

– Действительно, спать хочется.

Но через несколько минут он вернулся с подушкой в руке.

– Слышь, Щорс, я в ванне лягу.

Я даже вскочил со стула.

– Ну ты и придурок, – засмеялся Илья. – В комнате, что, мест нет? Вот дурдом!

– Нет, – хмуро сказал Швед. – Я пошел.

– Иди, – кивнул я, прикидывая, поместится он там или нет. По расчетам выходило, что не поместится.

– Это как в том кине… – начал Шольц, но Бар оборвал его:

– «В кине, в кине…» Колхозник ты. В фильме, а не в кине.

– Ну, как в фильме, – не стал спорить Денис. – Про сантехника, который тоже в ванне спал. Куравлев играет.

– «Афоня» называется, – сказал я. – Только не Куравлев спал в ванне, а Леонов.

– Да-да, – закивал Шольц. – А насчет переселения душ…

Я почувствовал, что мне тоже пора спать.

В комнате я снял рубашку и, вешая ее на стул, наступил на лежавшего на полу Кирилла.

– Какого черта ты лег на пол? – раздраженно спросил я – Матрац с дивана снял… Раскладушка-то свободна.

– Сам на ней спи! – крикнул Швед из ванной. – Не раскладушка, а орудие пыток.

– Дураки вы просто, – сказал я. – Всегда лежал, и ничего.

– Хватит разговаривать! – воскликнул Леша из спальни. – Дай поспать.

Я махнул рукой и лег на диван. Несмотря на открытые настежь окна, стояла невыносимая духота. Буквально через пару минут подушка стала мокрой от пота. К тому же, заснуть оказалось невозможно, так как громоподобный голос Бара пробивался к нам через закрытую дверь:

– …если тебя послушать! Нет реинкарнации, и все.

Тонкий голос Дениса отвечал:

– Приведи доказательства, что ее нет!

– Ну ты совсем тупой, – выходил из себя Бар. – Помнишь ты, кем был в прошлой жизни? Нет? Ну значит, и не было у тебя прошлой жизни!

– А вот я читал…

– Пацаны, подвязывайте, – не выдержала Лена. – Утром поговорите.

– Еще пару минут, Ленка! – крикнул Илья. – Реинкарнация…

Я засмеялся. Мой смех подхватил Кирилл. Бар, все больше распаляясь, заорал:

– Видишь эту бутылку, придурок? Она зеленая, а в ней пиво. И если ты сейчас скажешь, что она оранжевая и в ней кола, будешь просто идиотом. Точно так же и с реинкарнацией…

Промучавшись с полчаса, я вышел на кухню, и волоком вытащил упирающего Дениса из-за стола, а затем уложил его спать.

Шольц со вздохом начал ворочаться на раскладушке. Было заметно, что ему очень хочется вскочить, вернуться к Бару и доказывать свою правоту до тех пор, пока обессиленный Илья не упадет на колени и не попросит пощады.

Прошел час. Уже совсем рассвело, и мою дремоту нарушил какой-то шорох. Я открыл глаза и увидел, что Шольц тихо крадется к двери. В сумерках комнаты его глаза горели безумным огнем.

Через минуту на кухне зажегся свет. Денис растолкал спавшего на балконе Бара и заверещал:

– Нет, ну приведи мне доказательства, что реинкарнации не существует!

Тут не выдержал Омар.

– Я этого придурка сейчас убью! – заревел он, вскочив, и вскоре Денис снова лежал на кровати.

Уснули мы только в пять часов утра.


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ 26 июля 1999 года, понедельник РАССКАЗЫВАЕТ ДЕНИС АКСЕНОВ (ШОЛЬЦ) | Там, где наши сердца | ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ 11 августа 1999 года, среда РАССКАЗЫВАЕТ ДЕНИС АКСЕНОВ (ШОЛЬЦ)