home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

«Служитель моря» скользил в бескрайней темноте; фонари на планшире и мачте казались одинокими сгустками света в черной пропасти. В небесах на страже стояла единственная пузатая луна. Голубые пятна, испещрившие ярко-белую поверхность Иридимы, придавали ей сходство с крошащимся мрамором. Плотные облака бежали по небу стаями, время от времени скрывая лик луны и звезды.

Дул слишком холодный для этого времени года ветер. Качались фонари. Кайку плотнее запахнула полы куртки. Она стояла на передней палубе и смотрела на звездное небо. Клык низко висел на востоке — верный знак, что осень уже близка. Прямо над ней виднелся Косарь — другое знамение приближающейся осени. Его очертания казались размытыми в дымке лунного света. А с севера смотрели на мир две красные точки — пара голодных глаз Того-Кто-Ждет.

Было уже поздно, и пассажиры спали. Присутствие моряков, ведущих судно сквозь ночь, едва ощущалось. В отдалении Кайку слышала их приглушенные, низкие голоса. Ей не спалось сегодня — мешало волнение. Завтра они прибывают в Ханзин. Снова ступить на сарамирскую землю…

Кайку чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. О боги, она никогда не думала, что будет так сильно скучать по родине. Сарамир так страшно предал ее. Ее семью убили, сама Кайку стала изгоем из-за своей порченой крови. Но она любила совершенную красоту холмов и равнин, лесов, рек, гор. Мысль о возвращении домой после двухмесячного отсутствия наполняла сердце неожиданной радостью.

Кайку неотрывно смотрела на Иридиму, красивейшую и ярчайшую из лунных сестер. Ее знобило — одновременно от страха и благоговения. Она произнесла тихую молитву богине, как делала всегда в подобные моменты. Кайку вспомнила день, когда столкнулась с Детьми Лун.

— Я так и думал, что это ты. — Голос раздался рядом с ней, и Кайку почувствовала, как озноб сменяется совсем другим ощущением — приятного, растекающегося по телу тепла. Слегка повернув голову, она одарила своего недавнего знакомого оценивающим взглядом.

— Неужели? — бросила Кайку с нарочитой небрежностью.

— Больше никто не бродит по палубе ночами, разве что моряки, но их шаги гораздо тяжелее твоих.

Он стоял близко, возможно, ближе, чем того требовали приличия, но она не отстранилась. Спустя месяц, проведенный рядом, Кайку прекратила сопротивляться очарованию Сарана. И, похоже, он сделал то же самое. Это превратилось в восхитительную игру: оба знали о чувствах друг друга, но никто не спешил сдаваться и делать первый шаг. Каждый ждал этого от другого. Кайку подозревала, что некоторую роль сыграло знание, которое нес Саран. Именно оно окутывало его ореолом тайны. Кайку измучилась от любопытства, но он уклонялся от вопросов, и это разочарование только подстегивало ее мысли о нем.

— Думаешь о доме? — предположил Саран.

— Ага.

— Что он для тебя?

— Просто дом. Этого сейчас достаточно.

Он помолчал. Кайку вдруг поняла, что сказала резкость, и поспешила заполнить паузу. Она положила ладонь на его руку.

— Прости. Я забыла. Твоя речь безупречна, и иногда мне кажется, что ты сарамирец.

Саран обворожительно улыбнулся. Он, как обычно, был безукоризненно одет и причесан. За последние недели Кайку выяснила, что он крайне самолюбив, но этот недостаток она ему прощала.

— Не стоит извиняться. Кураал не мой дом. Больше не мой дом. Я давно покинул его и не жалею об этом. Мой народ боится оставлять родные берега, боится, что соприкосновение с другими культурами оскорбит наших богов, что теократы обвинят их в ереси. Я не согласен с ними. Те мои соотечественники, что имеют дело с чужестранцами, предпочитают оставаться слепыми и глухими. Я нахожу красоту во всех людях. Некоторые — красивее, чем остальные…

Он не взглянул на нее и не сделал ударения на последней фразе, но на щеках Кайку вспыхнул румянец.

— И я когда-то думала так же, — тихо проговорила она. — Наверное, думаю и до сих пор, но теперь мне труднее. Мисани говорит, что нужно ожесточить сердце, и она права. Тот, кто слишком много думает о другом, становится уязвимым. Рано или поздно все друг друга предают и друг в друге разочаровываются.

— Это мысли Мисани, а не твои. И как насчет самой Мисани? Вы двое, похоже, близки, как сестры.

— Но даже она когда-то причинила мне боль, и эта рана оказалась глубже, чем все прежние, — пробормотала Кайку.

Саран ничего не сказал. Они стояли рядом, прислушиваясь к мерному дыханию моря и вглядываясь в темноту. Кайку хотела бы сказать кое-что еще, но чувствовала, что и без того сказала слишком много. Она тщательно оберегала свой внутренний мир, и опыт подсказывал, что не стоило менять эту тактику. Почему-то когда она ослабляла эту защиту, то выбирала для откровенности неподходящего человека, а когда пыталась придерживаться осторожной тактики, отталкивала людей.

С тех пор, как Кайку поселилась в Провале, у нее было два романа, которым она отдалась целиком и полностью, но из которых так и не вышло ничего путного. Три года она была с одним человеком, пока не поняла, что остается с ним, только чтобы заглушить чувство вины перед Тэйном, который последовал за ней в Императорскую крепость во имя любви и там погиб. Другая связь выдержала полгода. Ее любовник, как выяснилось, обладал ужасным характером, и ситуация для него осложнялась тем, что Кайку, ученица Красного ордена, превосходила его в силе. Она не понимала, что происходит, пока однажды его гнев не выплеснулся наружу. Он ударил ее. Кайку в ответ раздробила ему кости пальцев. К сожалению, при всех своих недостатках, парень был талантливым минером и многое значил для Либера Драмах. Из-за ее несдержанности он стал ни на что не годен. Она больше сожалела о том, что доставила неприятности Заэлису, чем о том, что покалечила бывшего любовника.

Но был еще кое-кто, кому давно удалось занять место в ее сердце и кто отказывался оттуда уходить. С тем же постоянством Кайку будили по ночам и искушали шепчущие голоса из маски ее отца.

— Я скучаю по Азаре, — рассеянно сказала Кайку.

— Ты имеешь в виду Азару ту Амарекку?

Кайку резко обернулась к Сарану.

— Ты ее знаешь?

— Я встречал ее. Она тогда носила другое имя, но имен у нее, похоже, было немало…

— Где? Где ты видел ее?

Саран поднял красивую, будто вылепленную талантливым скульптором бровь: крайняя взволнованность в голосе Кайку удивила его.

— Да в том самом порту, куда мы прибываем завтра. Прошло уже несколько лет. Она не знала меня, но я ее знал. Она была в другом обличье, но до меня дошли слухи, что ждать следует именно ее. — Он улыбнулся сам себе, польщенный тем вниманием, с которым его слушала Кайку. — Я связался с ней. В любом случае мы оба на одной стороне.

— Азара ни на какой стороне.

— Она выбирает, кому служить, исходя из соображений удобства. — Саран подставил лицо ветру, и тот отбросил его волосы с лица. — Но ты должна бы знать, что она помогает Красному ордену и Либера Драмах.

— Помогала. Я не виделась с ней с тех пор, как Люции исполнилось… — Кайку осеклась, потом вспомнила, что Саран в курсе. Она откинула челку со лба, бессознательно подражая Сарану. — С тех пор, как Люцию привезли в Провал.

— Она хорошо о тебе отзывалась. — Саран медленно прошелся по палубе. Порой его сдержанность казалась ей театральной, и тогда он ее раздражал. Вот как сейчас: прекрасно же знает, что ей нужно, но держится так, словно ничего не замечает. Демонстрирует свое превосходство. Ей следовало бы обыграть его и ответить тем же, но подходящий момент уже упущен. О высокомерии кураальцев ходили легенды. Саран недалеко ушел от остальных. Как и многие от природы красивые люди, он не заботился о развитии лучших своих черт, уверенный, что женщины в любом случае будут падать к его ногам. И больше всего Кайку взбесило то, что она все это знала — и все же постоянно к нему тянулась.

Саран ждал, что она спросит о том, что говорила о ней Азара, но на этот раз она ему не поддастся. Он облокотился о планшир. Пристально посмотрел на Кайку.

— А кем вы были друг для друга?

Было бы лучше ничего ему не говорить, но сегодня ее тянуло на откровенность.

— Не знаю. Я так и не поняла, кто она и что она. Догадывалась, что она каким-то образом может менять облик. Азара долго наблюдала за мной, ждала, когда проявится моя кана. Бывала то доброй, то жестокой. Думаю, она из самых одиноких людей, которых я когда-либо встречала, но настолько одержима своей независимостью, что никогда в этом себе не признается.

— Вы были друзьями?

Кайку нахмурилась.

— Больше, чем друзьями, и меньше, чем друзьями. Не знаю, что она говорила тебе про меня, но во мне до сих пор осталась частица ее. Здесь, — она указал на грудину. — Она забрала чужое дыхание, чтобы отдать его мне, и ее собственное тоже вошло в меня. А мое — в нее. — Заметив, что он не проявляет большого интереса, она фыркнула: — Я и не надеялась, что ты поймешь.

— Думаю, я понял достаточно, — ответил Саран.

— Правда? Что-то я сомневаюсь.

— Ты ее любила?

Кайку вспыхнула от возмущения:

— Да как у тебя хватает дерзости задавать такие вопросы!

Саран пожал плечами.

— Я просто спросил. Ты так о ней говорила, будто…

— Она многому меня научила, — перебила Кайку. — Помогла мне принять себя такой, какая я есть. Я — порченая. Она научила меня не стыдиться себя. Но я не могла ее любить — коварную, бессердечную эгоистку… — Кайку поймала себя на том, что повысила голос, и покраснела от гнева. — Я ответила на твой вопрос?

— Вполне. — Саран оставался невозмутимым.

Кайку гордо прошла к противоположной стороне палубы и остановилась, скрестив руки на груди и глядя на посеребренные луной волны. Она злилась на себя. На сердце до сих пор не затянулась рана по имени Азара. Она не намеревалась рассказывать Сарану так много. Было бы лучше сейчас развернуться и уйти… Но Кайку не двигалась с места.

Он подошел к ней через несколько мгновений. Положил руки ей на плечи, и Кайку повернулась, не меняя позы. Он снова стоял очень-очень близко, и его тяжелый взгляд буравил ее. Она чувствовала, как колотится сердце, ощущала соленый ветер между ними. Саран наклонился, чтобы поцеловать ее.

Кайку убрала губы, не позволив ему это сделать. Он отстранился, уязвленный. Она выскользнула из его объятий и отвернулась, чувствуя его растерянность и смущение. Вся ее поза, скрещенные на груди руки, напряженные плечи, говорила о неприступности и решительности. Саран постоял еще немного и ушел.

Кайку снова стояла одна и глядела на звезды. Она только что добавила еще один кирпичик в стену, возведенную вокруг сердца.


В Ханзин прибыли ранним утром. Портовый город купался в розовом свечении. Далеко на востоке дул Суранани, и огромные смерчи поднимали в воздух красную пыль пустыни Чом Рин, которая и добавляла свой оттенок к солнечному свету.

Моряки, по обычаю, совершили маленькую церемонию вокруг крохотной святыни, которую вынесли из трюма. Они воскурили фимиам для богини неба и моря Ассантуа в благодарность за благополучное возвращение. Все сарамирцы присутствовали, но Саран и Тсата так и не показались.

Ханзин был не таким оживленным, как Джинка, лежащая к северу. Именно в Джинку приходили суда из Охамбы, но корабли рода Мумака базировались здесь, несмотря на то что тем самым удлиняли себе путь.

Именно в этом, самом живописном на всем западном побережье месте появилось первое сарамирское поселение, из которого впоследствии вырос большой город. В девяноста милях к юго-востоку стоял гигантский обелиск Палексай, отмечавший место первой высадки сарамирцев на этом континенте. И хотя Ханзин так и не превратился в столицу — этот титул достался проклятому городу Гобинде, — он занимал особое положение в истории страны.

Мисани бывала здесь еще в те времена, когда жила со своей семьей. Ей нравились тихие узкие улочки и древние площади, напоминавшие императорский квартал в Аксеками. Но здесь немного меньше заботились о благоустройстве, дома строили немного грубее, и от этого создавалось впечатление чего-то более реального, подлинного. Вот и сейчас вид гладких каменных башен и красного декоративного желоба, кантом проходящего вокруг рыночной площади, рождал в душе Мисани странную смесь облегчения и волнения. Она купила для них это путешествие, но не могла пока никому назвать цену. Деньги не интересовали Чиена. Вместо этого он взял с нее обещание, отказать в котором она в сложившейся ситуации не могла. И не только в уплату долга перед любезным купцом.

— Вы должны побывать в моем доме в Ханзине, — сказал он.

Внешне невинное предложение, как маска, скрывало под собой какую-то правду. И хотя время не уточнили, этикет требовал, чтобы Мисани задержалась по меньшей мере на пять дней. А за пять дней что угодно может случиться… Она не чувствовала себя в безопасности в такой близости от имения Колай в Матаксе.

Мисани взвесила все, в каждой мелочи стараясь разглядеть скрытый смысл. Она привыкла всегда поступать именно так — у нее был к этому особый талант.

Чиен не казался идиотом и мог извлечь из их договоренности огромную выгоду. Мисани знала, что бы она сделала на его месте. Если он и вправду слыхал о разладе в ее семье, то знал, что ей нечего ему предложить. И, возможно, знал также, что Бэрак Аван втайне разыскивает дочь. Чиен просто продал бы Мисани ее врагу.

— Так почему же я согласилась? — спрашивала она сама себя, повторяя слова молитвы Ассантуи и лишь отчасти следя за ходом обряда.

Потому что дала обещание. Она отказывалась идти на сделку с совестью и честью, и именно это в первую очередь превратило ее в изгоя. Она не отступит и сейчас. Чиен знал, что она не сможет отказаться от его предложения, не нанеся ему оскорбления. Она показала бы, что подозревает его. Вероятно, ее мотивы были так же непонятны ему, как и его — ей. Что она делала в Охамбе? Почему так рисковала собой?

Хотя они часто беседовали во время путешествия, Мисани ничего не сказала Чиену. Ее преимущество — в его неуверенности, и это нужно сохранить. А вот когда они доберутся до загородного дома, тогда она и посмотрит, что можно предпринять.

Она не делилась своими страхами с подругой. Сначала и Кайку одолевали те же сомнения, что и Мисани. Пришлось успокаивать заверением, что на Чиена можно положиться. Конечно, ложь, но Кайку ничем не могла помочь. Ей нужно доставить Сарана и его спутника в Провал. А ее импульсивные выходки легко сорвали бы все интриги Мисани.

В конце концов Кайку согласилась, чтобы подруга действовала по своему плану. Мисани и раньше намеревалась направиться на юг, когда они вернутся из Охамбы. Кайку знала об этом. В Провале от Мисани почти не было пользы, разве что когда Заэлис или Кайлин нуждались в совете или Люция искала дружеской поддержки. Нет, она займется другими делами. Если, конечно, будет в состоянии после прощания с Чиеном. Мисани планировала посетить Лалиару, чтобы встретиться с Бэраком Заном. Настоящим отцом Люции.

Путешественники высадились на частной пристани Чиена, который настоял, чтобы они перед отъездом отобедали в его загородном доме. Наметанный глаз Мисани без труда определил, что Саран недоволен такой перспективой. Но вслух кураалец ничего не сказал. Кайку с радостью приняла предложение, потому что ей хотелось чуть подольше побыть с подругой. Тсата и Саран перекинулись парой слов на охамбском — торговец, несомненно, тоже владел им в совершенстве — и Тсата согласился. Кайку боялась, что чужеземец, не обремененный сарамирским воспитанием, скажет какую-нибудь грубость, но Чиен знал, как вести дела с ткиурати.

На пристани их встретили и в карете повезли по тихим улицам Ханзина. С крыш на них смотрели худые кошки. Загорелые женщины отходили в сторону перед проезжающей каретой, а потом вновь принимались мести камышовыми метлами крылечки своих домов. Старики сидели перед открытыми трактирами с кубками вина и кусочками экзотического сыра. Вспугнутые каретой птицы, купающиеся в старых фонтанах, поднимались в воздух. Кайку пребывала в восторге. Она наслаждалась тем, что они снова в Сарамире, что закончилось утомительное путешествие по морю. Мисани ей завидовала. От ее глаз не укрылось, что карета едет по очень странному маршруту, спускается по извилистым улицам и кружит по кварталам. Другие не заметили этого или притворились, что не заметили. Для человека, знавшего Ханзин, все было очевидно.

Дом Чиена не поразил воображение гостей. Он представлял собой приземистое и широкое трехэтажное строение, похожее на пагоду, с изразцовой отделкой по периметру и лепными изображениями духов по углам. Его окружал небольшой сад с живописными тропинками и зарослями, в расположении которых угадывался определенный замысел. На лужайках между ухоженными клумбами и деревьями стояли каменные скамьи и бежал узенький ручей. Дом стоял в богатом районе и почти ничем не отличался от соседских владений.

Внутри — то же самое. Хотя богатство Чиена оставалось вне всякого сомнения, он предпочитал роскоши комфорт и простоту. О его торговых успехах говорили только редчайшие каменные изваяния из Охамбы, покоившиеся на пьедесталах в некоторых комнатах. Кайку вздрогнула, вспомнив ужасающих идолов Айт Птаката.

После консервов, которыми питались на корабле, обед показался в несколько раз вкуснее и изысканнее. Подавали рыбу, приготовленную в горшочке, пряный рис, завернутый в полосы морской капусты, рагу из тушеных овощей с жареными банати и деликатес — только что поспевшие ягоды юкара, выращивать которые было невероятно трудно. Все ели, разговаривали, вспоминали путешествие и смеялись, опьяненные радостью пребывания на суше. Ели с помощью специальных серебряных вилок, которые надевали на указательный и средний пальцы левой руки, и таких же ножей на правой. Время от времени пользовались крохотными ложечками — их держали большим и указательным пальцами. Саран и Тсата ни разу не нарушили этикета и без проблем справлялись с приборами. Мисани поняла, что молчаливый ткиурати совсем не дикарь, как ей думалось раньше.

После обеда, как и ожидалось, Чиен попросил друзей Мисани остаться. Они отреагировали не менее предсказуемо: с сожалением отказались. Чиен не настаивал, но предложил к их услугам экипаж, чтобы они смогли выбраться из города.

Все вышли на небольшую лужайку. Идти по послеполуденной жаре не хотелось, брели медленно и неохотно. Прохладный предосенний ветер, казалось, не долетал сюда, и недвижный воздух дышал влагой. Мисани, невозмутимая, как всегда, и Кайку, такая же легкомысленная, шагали впереди.

— Я буду по тебе скучать, — сказала Кайку. — Путь в Южные Префектуры долог.

— Но я уезжаю не навсегда. Месяц, два, если все сложится удачно. — Она улыбнулась уголками губ. — Я-то думала, что за время морского путешествия мы намозолили друг дружке глаза.

Кайку вернула ей улыбку.

— Конечно же нет! Кто еще сможет так же выручать меня из всех переделок?

— Кайлин была бы рада, да ты не даешь.

— Кайлин была бы рада, если бы я стала ее домашним любимцем, — саркастически заметила Кайку. — Будь ее воля, я бы каждый день твердила уроки и, пожалуй, сейчас уже щеголяла бы в черном платье и с неповторимым макияжем сестры Красного ордена.

— Она очень в тебя верит. Большинство учителей давно махнули бы рукой на такую беспутную ученицу, как ты.

— Кайлин заботится о своих интересах. — Кайку прикрыла глаза ладонью и, прищурясь, посмотрела на солнце. — Она научила меня обращаться с оружием, которое заключено во мне, и за это я навсегда останусь ей благодарна. Но я ни за что не соглашусь провести остаток жизни одной из ее сестер. Она этого не понимает, наверное. — Кайку опустила глаза. — К тому же я связана обещанием более могущественной силе, чем она.

Мисани положила руку на локоть подруги.

— Кайку, ты много сделала в последние годы для Либера Драмах. Ты сыграла важную роль в серьезных операциях. Все, что ты для них делаешь, так или иначе ослабляет ткачей. Помни об этом.

— Этого мало. Моя семья до сих пор не отмщена. Я еще не выполнила своего обета Охе. Я все ждала и ждала, но моему терпению приходит конец.

— Ты не можешь победить ткачей в одиночку. И не надейся перечеркнуть два с половиной века за пять лет.

— Знаю, но…

Они попрощались. Саран, Тсата и Кайку сели в экипаж и уехали. Мисани осталась с Чиеном.

— Не пойти ли нам в дом? — предложил Чиен. Мисани вежливо согласилась и проследовала за ним. Она острее, чем когда-либо, ощутила свое одиночество. Похоже, ловушка захлопнулась…


Глава 7 | Нити зла | Глава 9