home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

— Госпожа Мисани ту Колай, — поприветствовал ее купец.

Мисани поняла — что-то не так.

И дело вовсе не в его тоне, хотя и этого было бы достаточно. Купца выдало мгновенное замешательство, проскользнувшее на его лице до того, как оно сложилось в дружелюбную маску. Мисани оставалась внешне бесстрастной, но подозрение уже зародилось. И все же ей ничего не оставалось, как довериться ему — другого выбора не было.

Слуга-сарамирец исчез из комнаты, закрыв раздвижные двери. Мисани терпеливо ждала.

Купец, казалось, озадаченный ее появлением и ушедший на несколько мгновений в какие-то свои мысли, быстро оправился.

— Мои извинения, — проговорил он. — Я не представился. Чиен ос Мумака. Прошу вас, сюда.

Кабинет переходил в широкий балкон, с которого открывался вид на лагуну. Мисани проследовала туда следом за хозяином. Пол устилали экзотические циновки, сплетенные из мягкого толстого волокна, которое производили в Охамбе. Стоял столик с вином и фруктами. Мисани села. Торговец, устроился напротив нее.

Крепкий деревянный дом стоял на дубовых сваях на склоне горы. От открывающегося вида захватывало дух. Слева высились черные скалы прибрежной стены, справа лежал Кайсант — полукруг у лазурной воды. Корабли медленно скользили от пристаней к узкой щели в скале, выпускающей их в открытое море, между ними сновали лодки и каноэ. Перспективу смазывал ослепительный солнечный свет, заливавший лагуну, от чего она казалась сверкающе-белой.

Долго обменивались этикетными банальностями и вопросами о здоровье друг друга — необходимая прелюдия к сути разговора. Мисани оценивала собеседника: невысокий человек с бритой головой, топорными чертами лица и таким же топорным телосложением. Он носил явно дорогую, но не вычурную одежду. Только тонкая расшитая мантия могла считаться уступкой роскоши. Эта вещь, явно кураальская, возможно, призвана была продемонстрировать широту взглядов владельца.

Но внешность ничего не значила. Мисани знала его репутацию. Чиен ос Мумака. Частица ос, стоящая перед его фамилией, означала, что его усыновили. Это клеймо получат два поколения его потомков. Только третье поколение сможет вернуть себе обычную частицу ту. Ос буквально означает «воспитанный» и, в отличие от ту, не обозначает принадлежности к роду.

Это, однако, не помешало Чиену ос Мумака сыграть роль в невероятном взлете своей семьи в торговле. Еще десять лет назад род Мумака владел небольшой судоходной компанией. Теперь же он стал одним из двух лидеров торговли между Охамбой и Сарамиром. И во многом это было заслугой Чиена, плодами его смелости. Он много рисковал, и риск чаще всего себя оправдывал.

Этот необразованный, плохо воспитанный человек слыл умелым купцом, ловким и решительным предпринимателем.

— Мне выпала честь принимать в своем доме дочь такого выдающегося семейства. — Речь выдавала в нем уроженца Южных Префектур. Наверняка его никогда не обучали риторике — в отличие от детей из большинства богатых семей. Возможно, потому, что он был усыновленным ребенком. Возможно, во времена его детства семья переживала не лучшие времена.

— Мой отец шлет вам привет, — солгала Мисани. Чиен казался польщенным.

— Передайте ему привет от меня, пожалуйста. Мы должны за многое благодарить вашу семью, госпожа Мисани. Знаете ли вы, что моя мать работала рыбачкой на одном из кораблей вашего отца в Матаксе?

— Неужели? — вежливо ответила Мисани. На самом деле она знала, что это так. Девушка искренне удивилась, что Чиен упомянул сей факт. — Я думала, это только слухи.

— Чистая правда. Однажды молодой сын рода Мумака приехал с визитом к вашему отцу в Матаксу. И там, по воле Шинтуули Риски, столкнулся лицом к лицу с девушкой-рыбачкой. Он полюбил ее с первого взгляда. Похоже на сказку, не правда ли?

— Да, очень красиво, — ответила Мисани. В глубине души она верила в обратное. — Как в какой-нибудь поэме. Трудно представить, что такое случается в жизни.

Последующая женитьба сына на простолюдинке и отказ семьи изгнать опозорившего род отпрыска сильно повредили Мумака в политическом плане. Годы ушли на то, чтобы вернуть себе былой авторитет. Во многом этому способствовал успех в заморской торговле. То, что Чиен заговорил о своем происхождении, было бестактностью. Род Колай освободил мать Чиена от данной клятвы верности и отдал ее безумно влюбленному молодому человеку в обмен на политические обязательства, действовавшие и поныне. Отец Чиена заключил безрассудный брак, от которого родился сын, принесший семье Мумака огромную выгоду. В этом смысле то был прозорливый шаг. Сейчас они главенствовали в своей области торговли, а данные ранее обещания крепко связывали их с родом Колай. И Колай получили через них большую прибыль. Если бы Мумака не уступали во многих вопросах семье Колай по заключенной ранее договоренности, то уже давно подмяли бы под себя всю торговлю между Сарамиром и Охамбой. Мисани могла только предполагать, насколько это раздражает Чиена.

— Вы любите поэзию? — Чиен воспользовался абстрактным комментарием Мисани, чтобы направить разговор в другое русло.

— Да, особенно Ксалия.

— О! Удивительно, как такая жестокая проза могла понравиться столь утонченной девушке. — Это была лесть, причем очень незамысловатая.

— Двор Аксеками не менее жесток, чем те сцены битв, которые описывал Ксалий. Только раны наносят там более изящно, и они дольше гноятся.

Чиен криво усмехнулся и взял со стола кусочек какого-то фрукта. Мисани воспользовалась паузой, чтобы перехватить инициативу:

— Я знаю, что вы, занимая такое положение, могли бы оказать мне услугу.

Чиен медленно прожевал. Проглотил. Мисани ждала. Теплый бриз шевелил складки ее платья.

— Продолжайте.

— Мне нужно вернуться в Сарамир.

— Когда?

— Чем скорее, тем лучше.

— Госпожа Мисани, вы ведь только что приплыли в Кайсант. Вам здесь не понравилось?

Мисани не удивилась. Чиен, конечно, просматривал регистрационные журналы в порту, что несложно для человека с такими связями. Она только надеялась, что за океаном у него таких тесных связей нет.

— Кайсант — замечательное место, — ответила девушка, уходя от сути заданного вопроса. — Очень живописное и бойкое.

Торговец задержал на ней внимательный, изучающий взгляд. Давить, требуя объяснения, было бы грубостью. Лицо гостьи оставалось бесстрастным. Пауза затянулась. Чиен оценивал ее, и Мисани это знала. Но догадывался ли он об истинном положении дел?

Отношения Мисани с родом Колай можно было в лучшем случае назвать натянутыми. Официально она все еще являлась членом семьи, однако Колай стыдились своей своенравной дочери, и она могла повредить их экономическим интересам. Ее предательство тщательно скрывали. Сплетни неизбежно расползались, однако только немногие знали правду о случившемся.

Официальная версия гласила, что Мисани отправилась на восток и там, по ту сторону гор, укрепляет интересы дома Колай. На самом же деле с того момента, как она покинула семью, отец объявил на нее безжалостную охоту. В том, какая судьба ждет ее в случае возвращения домой, сомневаться не приходилось. Мисани станет узницей в своем собственном поместье и будет обязана внешне поддерживать дом Колай, а главное — подтверждать ту ложь, которую распространили родители после того, как дочь навлекла на них позор. Потом, скорее всего, ее тихо убьют.

Сейчас она блефовала, выдавая себя за послушную дочь, представлявшую в далекой Охамбе интересы своей семьи. И подозревала, что Чиен это знает. Оставалась надежда, что он ничего не знал наверняка и не имел доступа к источникам, которые могли бы разоблачить ее. Однако в его поведении было что-то странное, и Мисани не верила ему ни на йоту. Ее могущественный отец останется в большом долгу перед человеком, который вернет домой мятежную дочь.

— Как скоро вы намерены отплыть? — в конце концов спросил Чиен.

— Завтра, — ответила Мисани. В действительности она не представляла, насколько срочным будет отъезд, но когда заключаешь сделку, всегда лучше демонстрировать определенность.

— Завтра? — переспросил Чиен.

— Это можно устроить?

— Возможно. — Чиен старался выиграть время на размышление. Он взглянул на лагуну. На солнце его грубые черты казались особенно резкими. Оценивает последствия. — Это будет дорого мне стоить. Неиспользованное место под груз… Нет, три дня — лучшее, что я могу вам предложить.

— Меня устроит. Я возмещу ваши расходы. И буду вам чрезвычайно признательна. — Очень удобная фраза. В подтексте — благодарность одного из самых влиятельных на море семейств. На деле же — всего лишь обещание расплатиться. У Мисани были деньги: Либера Драмах не скупилась на то, чтобы вернуть своего агента. Однако она могла дать только то, что имела сама, а для человека вроде Чиена это было пустяком. Мисани обманывала его, и ложь давалась ей тяжело.

— У меня есть другое предложение. Вы очень добры, предлагая возместить убытки, но на родине у нас столько дел… Речь не о деньгах. Я бы не хотел, чтобы столь влиятельная семья, как ваша, была у меня в долгу. Вместо этого я решусь попросить вас кое о чем.

Мисани ждала, с тяжелым сердцем понимая, что не может отказаться и что Чиен без зазрения совести пользуется ее положением.


А потом пошел дождь.

Влажность росла и росла, облака заволокли небо, и после полудня небо как будто прорвало. Толстые листья дрожали, когда крупные капли барабанили по ним. Грязь ручьями текла между корней деревьев. Дождевые струи скатывались с крон и образовывали маленькие водопадики, от которых во все стороны летели брызги. Громкий шум ливня заглушал даже крики животных.

Саран, Тсата и Кайку тащились сквозь подлесок. Они вымокли до нитки и шли, согнувшись под гваттами, зелеными накидками с капюшонами, сотканными из природного волокна. Накидки могли бы защитить их от слабого дождика, но под натиском ливня доказали свою непрактичность. Провожатая дала Кайку гватту перед выходом. Девушка несла ее свернутой и притороченной к сумке. У мужчин были свои. Идти в джунгли без гватты было бы глупостью.

Из-за дождя двигались еще медленнее. Кайку все время спотыкалась. Ей едва хватало сил, чтобы передвигать ноги. Спать не ложились, привал не устраивали, шли всю ночь. В обычных условиях это показалось бы Кайку невозможным. Месяц бездействия на «Сердце Ассантуа», рана в боку, слабость после выброса каны — все это сказалось на ее выносливости не лучшим образом. Но об отдыхе не могло быть и речи, а гордость не позволяла жаловаться. Остальные замедлили шаг, но не сильно. Кайку с трудом держалась на ногах. Она предоставила Сарану и Тсате заботиться о преследователе. Без сна кана не смогла восстановиться. Чувства притупились. Девушка утешала себя тем, что ее спутники могут смотреть по сторонам за троих.

Кайку переживала за судьбу провожатой. Ее печалило то, что ткиурати не назвала своего имени. Сарамирский ритуал предписывал называть мертвых по именам перед Нокту, женой Омехи, чтобы она смогла вписать их в свою книгу и рассказать мужу об их великих делах — или отсутствии таковых, — когда они предстанут перед ним в надежде войти в Золотое Царство. Хотя провожатая, похоже, ни во что не верила, Кайку беспокоилась за нее.

Саран и Тсата тихо перекидывались фразами и обследовали джунгли, держа винтовки наготове. Оружие завернули в плотную ткань и полоски кожи, чтобы сохранить порох в пороховницах сухим. Ливень смывал следы и должен был сильно помешать преследователю, однако Саран и Тсата не ослабляли бдительности. Несмотря на предостережения Сарана, Кайку твердо верила, что испепелила убийцу в Айт Птакате. Шпион же полагал, что магкриин все еще охотится за ними, и его способности следопыта сверхъестественны.

Кайку мучило любопытство: почему так важен этот человек, что он знает, ради чего она рисковала жизнью? Ее раздражало, что до сих пор никто так и не удосужился дать ей ответы на эти вопросы. Разумеется, Саран шпион, и Кайку не ожидала, что он вот так запросто откроет все свои тайны. Но ее возмущало то, что она оказалась втянутой в подобную историю, историю очень опасную, не зная ничего.

Все утро Кайку пыталась разговорить Сарана, но он думал о чем-то своем, и ее старания не увенчались успехом. Полностью поглощенный обследованием местности на предмет присутствия врага или зверей, которые представляли собой серьезную опасность даже здесь, вблизи побережья и цивилизации, кураалец почти не слушал Кайку, и это задевало ее.

Остановились. К этому моменту изможденная и промокшая Кайку прониклась фатализмом. Если магкриину суждено прийти, пусть приходит. От них все равно ничего не зависит.

Остановились, как вскоре выяснилось, вовсе не для отдыха, на что надеялась Кайку.

Слева от них, вверх по склону бежала тропинка. Первым нечто заметил Тсата и бросился назад, указывая куда-то за деревья. Кайку прищурилась, но ничего не заметила, кроме серых теней среди косых струй дождя.

— Кто это? — спросил у Кайку Тсата.

Саран в мгновение ока оказался рядом с ними.

— Не вижу, — ответила девушка. Откуда ей знать? Она старалась уловить движение, но ничего не было.

Саран и Тсата переглянулись.

— Оставайся здесь, — велел ей Саран.

— Куда ты?

— Просто стой на месте, — повторил он и растворился в подлеске. Раздался всплеск жидкой грязи. Саран мелькнул пару раз за деревьями. Он поднимался по склону туда, куда указал Тсата. Потом исчез.

Кайку отбросила назад слипшуюся челку и сняла мешавший капюшон. Теплый дождь мгновенно промочил волосы насквозь. Когда Кайку обернулась, Тсата уже испарился.

Ощущение опасности вывело ее из оцепенения. От недавнего фатализма не осталось и следа. Она уже набрала в легкие воздуху, чтобы позвать своих спутников, но осеклась. Кричать сейчас глупо.

Кайку поспешно сдернула с плеча винтовку. Плохая видимость пугала. Не будет времени, чтобы отразить атаку. Она едва выжила, окруженная полосой открытого пространства в Айт Птакате. А сейчас она не могла полагаться и на кану — все силы ушли на то, чтобы открыть Узор.

Проливной дождь и постоянный шум бегущей или капающей воды скрывал все звуки, кроме самых громких. Кайку часто моргала и терла глаза, испуганно оглядываясь.

Они вернутся. В любой момент они могут вернуться обратно, и Кайку отругает их за то, что бросили ее одну без предупреждения. Позади упала ветка. Кайку подскочила и завертелась, едва не потеряв винтовку, запутавшуюся в лианах. Напряженно вглядываясь в пелену дождя, она ждала малейших признаков постороннего присутствия.

Меч оказался бы куда полезнее — в ближнем бою от винтовки толку мало, — но Кайку никогда не считалась хорошей фехтовальщицей. Она никогда не проходила боевой подготовки, а все свои умения приобрела в детстве, постоянно соперничая со старшим братом. В лесу Юна они из кожи вон лезли, чтобы превзойти друг друга в скачках, стрельбе, борьбе. Кайку росла сорванцом. Но ни она, ни брат никогда не любили мечи, тем более что фехтование — занятие слишком опасное.

Винтовка непрактична здесь, зато привычна. Кайку перехватила оружие поудобнее и еще раз прошлась взглядом по джунглям.

Минуты тянулись за минутами. Мужчины не возвращались. Холодный ужас расползался по костям. Ее бросили на произвол судьбы. Ждать становилось невыносимо. Нужно выяснить, что происходит.

Взгляд снова упал на серую тень, на которую указал Тсата. Она до сих пор не двигалась. Ткиурати спросил, кто это. Что он имел в виду?

Надо действовать, сделать хоть что-нибудь. Это лучше, чем трястись под дождем. Даже если пройти совсем немного, уже можно будет рассмотреть это странное серое пятно. Оглядевшись в последний раз, Кайку стала осторожно взбираться по склону. Башмаки тонули в грязи. Следы тут же наполнялись водой.

Кожа, которой была обернута пороховница винтовки, снаружи вымокла, но Кайку искренне надеялась, что влага не попала внутрь, на порох, потому что иначе оружие превратилось бы в дорогущую дубину. Девушка откинула волосы назад и вполголоса выругалась, когда они снова упали на глаза. Сердце в груди колотилось так сильно, что, казалось, грудина вздрагивает от каждого толчка.

Внезапный порыв ветра разорвал пелену дождя. Так в театре раскрывается занавес. И все стало ясно. Завеса приоткрыла серое пятно только на мгновение, но этого оказалось достаточно. Образ впечатался в сознание Кайку, как клеймо. Теперь она поняла…

кто это.

Это была провожатая ткиурати, оплетенная лианами, будто паутиной. Ее подвесили на крепких нижних ветвях огромной чапапы. Голова клонилась вперед. Глаза бессмысленно смотрели вниз. В горле до сих пор торчала стрела. Руки и ноги крепко связаны вместе. Под ударами дождя тело слабо покачивалось.

Кайку почувствовала, как паника сжимает когти у нее на горле. Магкриин оставил свое послание… Он в точности предсказал, каким маршрутом пойдет группа, и опередил ее.

Кайку оступилась, проскользив несколько дюймов по грязи. Интуиция кричала что-то, но она не могла разобрать…

Магкриин здесь. Сейчас.

Движение слева. Кайку повернула голову. Мгновения чудовищу хватило, чтобы покрыть расстояние между ними. Все вокруг как будто замедлило ход. Неторопливо летели с неба капли дождя. В груди бухало — глухие взрывы сердцебиения. Кайку вскидывала винтовку, уже зная, что не успеет прицелиться, не успеет выстрелить. Она разглядела что-то красно-черное, наверное, кожу, один слепой глаз и спутанные плети волос. А потом — крючковатое лезвие, выброшенное вперед, чтобы распороть ее глотку. И в этот момент она ничего, совсем ничего не могла сделать…

Кровь бросилась в лицо. Кайку ощутила невероятной силы удар. Чудовище врезалось в нее и накрыло своей тушей, придавив к земле. Вспышка боли ослепила ее. Не вздохнуть…

…как тогда, в канализации, когда гниющая рука демона тянула ее вниз…

…потому что воздух не попадал в легкие, и рот наполнился кровью, и перед глазами была кровь, и горло…

…о духи, она не может дышать, потому что горло вспорото, как рыбье брюхо, горло…

А потом весь мир снова пришел в движение. Саран и Тсата стаскивают с нее безвольную, обмякшую тушу. Кайку жадно хватает воздух ртом, и он, такой сладкий, восхитительный, с шумом наполняет грудь. Рука метнулась к горлу. Оно скользкое от крови, но целое. Ее грубо ставят на ноги. Дождь смывает кровь с кожи. Одежда, наоборот, темнеет от разбавленной красноты.

— Ты ранена?! — крикнул Саран. — Ты ранена?!

Кайку подняла руку, пытаясь показать, что вот сейчас придет в себя и ответит. Ей никак не удавалось отдышаться. Взгляд остановился на чудовище, лежавшем мордой вниз в грязи.

— Посмотри на меня! — Саран схватил ее за подбородок и развернул лицом к себе. — Ты ранена?

Кайку оттолкнула его руку, внезапно рассвирепев. Мужчина не смеет так с ней обращаться! Воздуха в легких по-прежнему не хватало, чтобы оформить слова. Прижав руку к груди, она наклонилась и глубоко вдохнула.

— Она не ранена, — сказал Тсата, но было ли это обвинением, поддержкой или констатацией факта осталось неясным: ткиурати не очень хорошо владел тонкостями языка.

— Я не… ранена, — с трудом выдохнула Кайку, глядя Сарану в лицо. После мгновенного замешательства шпион отошел от нее и, кажется, занялся собой.

Тсата перевернул магкриина на спину. Этот больше походил на человека, чем предыдущий. Одежда на нем почти сгорела. Гибкое тело с рельефными мышцами покрывала грубая красная кожа. Только лицо твари сохранило по-настоящему зверское выражение, по крайней мере, то, что от лица уцелело. С одной стороны оно покрылось волдырями от ожога, с другой винтовочный выстрел размозжил его в кровавое месиво. Виднелись только желтые изогнутые зубы и плоский нос. Вместо волос с головы монстра свисали тонкие щупальца.

Кайку оглянулась.

— Ты его подпалила. Не удивительно, что он двигался медленно, — сказал Тсата.

— Ты застрелил его? — безжизненно спросила Кайку, пытаясь понять, что произошло. Он сказал, что магкриин двигался медленно? Проливной дождь уже смыл кровь с ее кожи, однако с волос все еще сбегали розовые струйки, а спина и ноги были перепачканы в грязи. Кайку этого не замечала.

Тсата вздернул подбородок вверх. Кайку не сразу вспомнила, что это кивок.

— Вы бросили меня, — вдруг выпалила она, переводя взгляд с одного на другого. — Вы оба бросили меня, зная, что эта тварь здесь!

— Я оставил тебя с Тсатой, — возразил Саран и посмотрел на ткиурати. Под бледно-зелеными татуировками лицо последнего оставалось совершенно спокойным.

— Так было нужно. Магкриин напал бы на тебя, Саран, если бы ты ушел один. Но если бы мы все разбрелись поодиночке, первой жертвой стал бы самый опасный или самый беззащитный. Это в любом случае была бы она.

— Ты использовал меня как наживку?! — закричала Кайку.

— Я спрятался неподалеку от тебя и следил. Магкриин не ожидал, что мы сознательно подвергнем опасности одного из наших.

— Ты мог промахнуться! Он меня чуть не убил!

— Но не убил же. — Тсата явно не понимал, почему девушка пришла в ярость.

Кайку перевела взгляд с Тсаты на Сарана. Тот поднял руки, показывая свою полную непричастность.

— Это что, какая-то особая охамбская логика?! — Лицо пылало. Она все еще не верила, что кто-то мог вот так в легкую разыграть ее жизнь. — Что-то типа вашего треклятого паша? Пожертвовать одним на благо группы?

Тсата, кажется, удивился:

— Именно. Ты быстро изучила наши обычаи.

— Да будьте вы прокляты со своими обычаями! — бросила Кайку и решительно натянула капюшон. — До Кайсанта уже не далеко. Пошли.

Остаток пути провели в молчании. Сараи и Тсата шли все так же настороженно, но для Кайку опасность миновала. Ярость выжигала ее изнутри. Путники вышли из джунглей прямо перед Воротами Зании. Увидев их, Кайку почувствовала облегчение и неимоверную усталость. Она медленно приблизилась к Священным воротам и поблагодарила богиню за благополучное возвращение, как того требовал ритуал. Закончив, Кайку заметила, что Саран делает то же самое.

— Я думала, что в Кураале не верят в наших языческих богов…

— Сейчас нам нужна помощь от любых богов, — мрачно ответил Саран. Кайку не поняла, шутит он или говорит серьезно. Она прошла через Ворота и направилась к крепостной стене Кайсанта. Саран следовал за ней.


Глава 3 | Нити зла | Глава 5