home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 37

Кайку пошевелилась и открыла глаза, щурясь от яркого полуденного солнца. Тело ныло, высохшая одежда царапала кожу. Рядом слышался негромкий разговор костра. Пахло жареным мясом. Кайку лежала на каменистой земле в неглубокой ямке, с трех сторон окруженной скалами. Ее мешок лежал под головой и играл роль подушки. Воздух был неподвижным и тихим: ни насекомых, ни птиц. За несколько недель она привыкла к этой тишине. Значит, колдовской камень еще близко.

Она поспешила сесть, но невольно поморщилась: болезненно напряженные мышцы явно не желали такого поворота дел. Тсата склонился над костром.

— Не напрягайся, — посоветовал он. — Ты еще очень слаба.

— Где мы? — Кайку попыталась задать вопрос, но в горле так пересохло, что у нее получилось только слабое сипение. Тсата протянул ей бурдюк с водой. Кайку долго и жадно глотала благословенную влагу, потом заставила себя оторваться, глубоко выдохнула и повторила свой вопрос более внятно.

— В нескольких милях к западу от шахты. Думаю, мы в безопасности, по крайней мере, пока.

— А как мы сюда попали?

— Я тебя нес.

Кайку потерла лоб, стараясь сообразить. Теперь ей казалось, что кое-что она помнит, на грани сна и яви: вода, ее тянет куда-то в черноту, потом Тсата несет ее, как убитого оленя, на плечах.

— Мы выбрались из шахты тем же путем, что и попали внутрь?

Тсата кивнул.

— Мы поднялись в черпаке так высоко, как только могли, а потом я бежал с тобой на плечах. К счастью, наверху искаженных не было. — Он тепло ей улыбнулся. — Наверное, ты этого не заметила. Последнее усилие стоило тебе дорого.

Она фыркнула.

— Есть хочешь? — Тсата указал на костлявую тушку неизвестного зверя, которую жарил на вертеле над костром.

Она с улыбкой вздернула подбородок вверх — охамбское «да». Он взял дичь и сел рядом с ней. За последние часы они несколько раз промокли и высохли, и выглядели теперь соответственно. Тсата отделил от костей кусочек мяса и протянул Кайку, она отбросила с лица непокорную челку и приняла пищу. Ели молча. Тсата погрузился в свои мысли, а Кайку просто радовалась тому, что жива, солнечному теплу на щеках и вкусу жареного мяса.

Она чувствовала глубокое успокоение. Внутри ослабло некое напряжение, о котором она даже не подозревала. Они уничтожили колдовской камень, нанесли ткачам такой удар, на какой до сих пор ни у кого не хватило мужества и сил. Кайку предстоит пройти еще долгий-долгий путь, прежде чем ее клятва Охе будет исполнена. Но на данный момент она сделала достаточно. Она так долго прозябала в бездействии, и хотелось ей только одного — делать что-нибудь, что угодно, лишь бы не играть в любимую игру Заэлиса и Кайлин — в прятки. Она сделала и не имела права требовать от себя сейчас большего. К ней вернулась вера в себя.

И более того. Она — уже не та Кайку, которая с разбитым сердцем уходила из Провала несколько недель назад. Прежняя Кайку — наивное существо — ничего не знала о силе, сокрытой в ней. Она могла обращаться с ней только как с дубиной и едва умела ее обуздывать. Но обстоятельства требовали от нее все новых усилий, она использовала кану так, как никогда прежде не пробовала и даже не подозревала о подобных возможностях. И каждый раз справлялась. Не имея ни соответствующих знаний, ни опыта, победила демонов, очистила тело человека от яда и спасла ему жизнь и — самое невероятное! — она одержала победу над ткачом. Эта победа, конечно, едва не обернулась поражением… но все-таки была победой!

Кайку часто удивлялась, почему Кайлин столько с ней возится. Любой другой учитель давно бы от нее отказался. А теперь она знала. Кайлин говорила много раз, но природное упрямство мешало Кайку это услышать. Пока она сама не поняла, что Кайлин права. У нее необычайный дар обращения с каной. И ее возможности — безграничны. О боги, да с ее помощью можно творить такие вещи…

Кайку всегда была слишком нетерпелива и непоседлива, чтобы посвятить себя многолетнему обучению в Красном ордене, и поэтому с радостью разбрасывалась своим талантом, выполняя мелкие поручения, которые, по сути дела, мог бы выполнить любой другой человек. Но последние недели показали ей наконец, что кана — больше, чем оружие. А еще она поняла, что обладать силой и не уметь ей пользоваться — хуже, чем вообще ничего не иметь. Что, если бы ей не удалось спасти жизнь Джугая? Уничтожить колдовской камень? Какая вина легла бы на ее плечи тяжким грузом? Она все время будет попадать в ситуации, где потребуется кана, но возможно, когда-нибудь ей встретится такая опасность, с которой она не справится. А люди будут расплачиваться за это жизнью…

И Кайку поняла, что кратчайший путь к исполнению клятвы лежит не там, где она его искала. Кайлин всегда говорила: чем медленнее идешь, тем быстрее придешь. Чтобы стать лучшим игроком в этой опасной игре, нужно сначала многому научиться. Когда-то эта мысль казалась Кайку пустым оправданием бездействия. Теперь она осознала, сколько в ней здравого смысла. И кляла себя на чем свет стоит, потому что не видела этого раньше.

Решение пришло само собой. Она позволит Кайлин учить ее. Когда вернется, извинится и попросит снова начать с ней курс обучения. И это будет ее самым важным делом. Ее жажда мести на данный момент удовлетворена, и это делает принятое решение только тверже. Вступить в Красный орден. Стать сестрой. И бороться с ткачами, используя свою силу, которую когда-то считала проклятием.

Разумеется, если Красный орден еще существует, и вообще будет, куда возвращаться. Но, как ни странно, в глубине души Кайку не волновалась за Провал, Мисани и Люцию. Ее посетило странное, расплывчатое воспоминание об обмороке и голосе, взывающем к ней. И, что бы он ни сказал, на сердце полегчало. Не имея никаких доказательств, Кайку твердо знала, что ткачи не убили последнюю надежду, что и Мисани, и Люция до сих пор живы. И этого довольно.

— Что ты будешь делать теперь? — спросила она Тсату.

— Вернусь с тобой в Провал, а потом отправлюсь назад в Охамбу. Я должен рассказать своему народу, что здесь происходит. — Он заколебался, потом взглянул ей в глаза. — Если хочешь, поедем вместе.

Как это было бы просто, как чудесно! Снова быть вместе, не возвращаться в привычный мир. Быть с человеком, которому доверяешь абсолютно, который не способен на обман и предательство… Она колебалась. Но только мгновение.

— Я ничего не хочу так сильно, как поехать с тобой. — Она грустно улыбнулась. — Но мы оба знаем, что я не могу. И оба знаем, что ты не можешь остаться.

Он кивнул. На сарамирский манер.

— Мне хотелось бы, чтобы все было иначе.

От этих его слов у Кайку защемило сердце.

После этого говорить о чем-то уже не хотелось. Они поели, немного отдохнули, и когда Кайку собралась с силами, Тсата помог ей встать. Они вскинули на плечи дорожные мешки и винтовки и пошли на восток. Назад в Провал. И дальше.


Храм Охи на вершине Императорской крепости был самой высокой точкой Аксеками. Выше него устремлялись только макушки башен, которые стояли по углам этого величественного золотого здания. Отделка храма поражала воображение и казалась даже чрезмерной: круглое основание поддерживало массивный купол. Мозаика, филигрань, геммы и инкрустации украшали его. Здесь сверкало столько сокровищ, что от них слепило глаза. Восемь скульптур белого мрамора поддерживали купол. Они изображали основных богов в человеческом облике: Ассантуа, Риэку, Джурани, Омеху, Эню, Шинту, Изисию и самого Оху. У ног каждого стоял или сидел его зверь. Самым огромным был изображен хозяин храма, и у ног его стоял кабан. Больше всего впечатлял верх купола: его украшали бриллианты. Они переливались всеми цветами радуги и изображали звезду Абинаксис, которая стала началом начал и породила вселенную, богов и богинь. Когда око Нуки освещало бриллианты, они вспыхивали подобно настоящей звезде. Правда, увидеть их можно было только с Башен Четырех Ветров. А вообще зрелище предназначалось для богов — как попытка загладить тот грех гордыни, который много веков назад привел к гибели Гобинды.

Изнутри храм выглядел столь же прекрасно, разве что менее вычурно: над внутренней отделкой поработали более современные мастера, которые сумели сделать ее изящной, под стать сарамирской архитектуре. Барельеф слоновой кости оплетал храм изнутри, как виноградная лоза. За окнами стояла жара, но здесь влажный воздух таил прохладу. От входа к огромному алтарю в центре вело возвышение. Остальное пространство занимал чистый неглубокий бассейн, дно которого было выложено мозаикой и полированными камнями, чтобы услаждать взоры. В нем не плавала ни одна рыбка, и вода казалась гладким стеклом.

Аван ту Колай преклонил колени перед алтарем слоновой кости на круглом острове посреди бассейна. В руке он держал несколько ароматических палочек. Он шептал мантру, снова и снова, раз за разом. Аван даже начал неосознанно раскачиваться в такт словам. Он исполнял ритуал благодарности Охе, правителю Золотого Царства, богу войны, мести, исследований и дерзаний. Склонив лысеющую голову и монотонно раскачиваясь, Аван благодарил его за то, что бог невредимыми провел его и его семью через крах империи.

Аван вновь подверг дом Колай страшной опасности, но выиграл. Все представители рода Бэтик будут истреблены. В Аксеками не осталось ни одного живого человека, который носил бы это имя. Регулярная армия Бэтик растерзана, и их владения скоро захватят. На всех оставшихся детей этого дома объявлена охота. Пять лет Мос восседал на троне, и пять лет дом Колай пребывал в немилости. Но в конце концов, это он, Аван, стоит на коленях в храме Охи. А Мос повержен.

В последующие недели многое изменится. Какр все объяснил Авану. Народ слишком сильно ненавидит ткущих Узор, чтобы они могли открыто править страной. Искаженные звери слишком страшны, единственное, на что они годятся — убийства, террор. А с запуганных людей много не возьмешь. Поэтому ткущим нужен он — главная фигура, манекен власти. Он придаст режиму ткущих человеческое лицо. Его люди сменят истребленных императорских стражей и станут новой… миротворческой силой. Когда в Аксеками установится порядок, порченых станет меньше, их переведут в другие города. Постепенно люди привыкнут к мысли, что традиционный мир погиб, и вместе с ним ушли дворцовые игры и знать, и слово «семья» уже ничего не значит. Аван станет императором только на словах, на деле он будет подчиняться ткущим Узор. Они будут называть его Хранителем, а его воинов — черная стража.

За это ему нужно всего лишь расплатиться честью. Но честь — это так мало по сравнению с победой… Честь восстановила против него дочь.

Аван подумал о Мисани. В памяти всплыло ее лицо — ничего больше. Он уже не испытывал к ней никаких родительских чувств, никакой отцовской любви. Ему пришлось признать, что она избежала всех его покушений, других сообщений ему не поступило. Эта мысль заставила его слабо улыбнуться. По крайней мере, в этом она — дочь своего отца. Ее сложно убить. Что ж, пусть теперь живет, как хочет. Она больше не позорит его. Придворные интриги больше ничего не значат, следовательно, она не может его скомпрометировать. Бэрак мог попасть в неловкое положение, если бы стало известно о непослушании его чада. С Хранителем такого не произойдет. У него нет соперников, потому что ему нет равных. Не стоит тратить время, чтобы избавиться от нее. Лучше просто забыть.

Хорошо бы, чтобы Мураки тоже это поняла и последовала его примеру… Но это уже не так важно.

Шаги за спиной Авана возвестили о появлении главного ткача Какра. Аван прекратил молиться и встал, чтобы низко поклониться алтарю. Потом он развернулся к своему новому господину.

— Молишься, Хранитель? — проскрежетал Какр. — Как пошло.

— Боги оказали мне милость, — ответил Аван. — Это заслуживает благодарности.

— Боги покинули эту землю. Если они вообще когда-то существовали…

Бровь Авана изогнулась.

— Так, значит, ткущие не поклоняются богам?

— Отныне мы — ваши боги, — прохрипел ткач.

Аван посмотрел в его трупное лицо и ничего не ответил.

— Пошли, — каркнул Какр. — Нам нужно о многом поговорить.

Аван кивнул. О многом поговорить и многое сделать. Даже ткачам не покорить такую огромную страну, как Сарамир, — ни за день, ни за год. Они уничтожили главу этого государства, захватили столицу и еще несколько крупных городов. Но знать и простой люд рассеяны по бывшей империи, и их так быстро не возьмешь, даже с такими силами, которыми располагают ткачи. Даже притом, что армии самых могущественных семей разбиты наголову. Северо-запад континента будет в руках ткущих Узор через месяц. Потом встанет вопрос об уничтожении оставшихся знати — беспомощной без своих домашних ткачей, ослепших и искалеченных. Потом ткачи захватят юг, и не останется никого, способного противостоять им.

Будет ли это так просто, Аван не знал. Но он отлично умел пристраиваться к победителю. И теперь он гораздо больше хотел быть с ткачами, чем против них.

Какра же заботили не только войска, армия и захватническое движение. Он размышлял о том, что могло произойти в Ксаранском Разломе. Они потеряли многих ткачей. Но, что самое ужасное, колдовской камень Разлома разрушен. Какр ощущал его смерть как рану. Он состарился, сгорбился еще сильнее, и боли раздирали его тело сильнее, чем когда бы то ни было. Что же стало с Провалом и с Люцией?

И кто победил ткачей? Что за женщины бросили им вызов в царстве вне чувств? Какр никогда не сталкивался с ними, и сейчас они казались ему самой сильной угрозой грядущему могуществу. Если бы Какр располагал достаточными силами, он бы бросил их в Разлом для уничтожения этих мерзавок. Но он подозревал, что они снова спрячутся. Как долго они там скрывались и набирали мощь? Много лет порченых детей убивали, чтобы предотвратить подобное. Но это случилось. И насколько же они теперь сильны? Сколько их?

Какр думал о сестрах и… боялся их.

Они с Аваном медленно прошли над бассейном к выходу из храма. Солнечный свет ослепительным потоком лился из дверного проема. Они разговаривали о триумфе и крахе, и голоса их отдавались эхом, а потом затихли. Дом императора всех богов опустел.


Солнце клонилось к закату — тусклый красный шар за завесой дыма, который все еще поднимался над долиной Провала. Кайлин стояла на высоком утесе, заросшем сверху травой. Под ней отвесно обрывалась вниз черная скала. Она размышляла. Столько планов…

Сестры рассеялись вокруг Провала: они помогали Либера Драмах. Либера Драмах рассыпалась, чтобы не быть легкой мишенью. Через несколько недель люди встретятся в условленном месте. Бывшие жители Провала делали, что могли. Большинство собиралось через некоторое время воссоединиться, доверяя лидерам, которые возглавляли их в дни благоденствия и в дни бедствий. Кто-то собирался идти своим путем, присоединиться к другим поселениям и кланам или выбраться из Разлома. Единство Провала распалось, и ему уже не суждено возродиться.

Целый день через Узор приходили сообщения из других ячеек Красного ордена: новости из Аксеками. Вести о резне в северных городах. Свидетельства победоносного марша ткачей. Император погиб, и вместе с ним погибла империя. Сестры знали, что игра уже началась, ткачи узнали о них — и молчание нарушено.

Сзади послышалась негромкая поступь. Кайлин и не оборачиваясь знала, что это Фаэка. Рыжеволосая сестра подошла к краю обрыва и встала рядом с Кайлин. Как и все сестры, она носила черное платье и устрашающую раскраску на лице, но покрой ее платья отличался оттого, что носила Кайлин, а волосы Фаэка укладывала в сложную прическу из кос и пучков — она родилась в Речном Краю.

Некоторое время они молчали. Око Нуки скользило к горизонту. Кораллово-розовое небо с сиреневыми тенями пачкали только облака дыма.

— Столько людей погибло, — наконец проговорила Фаэка. — Ты так это планировала?

— Отнюдь. Ткачи узнали о Провале из-за кучки глупых фанатиков. Это скорее несчастный случай.

Фаэка не ответила. Кайлин позволила молчанию затянуться.

— Это мы виноваты? — в конце концов выдохнула свой вопрос Фаэка. — Прятались, бездействовали, хотя могли что-то делать… все эти годы… Такова цена?

— Фаэка, перестань. — В голосе Кайлин скрипнуло раздражение. — Ты знаешь так же, как и я, почему мы долгие годы бездействовали. Сегодня многие погибли, но по сравнению с тем, сколько людей погибнет в ближайшее время, это — капля в море.

— Мы могли их остановить, — возразила Фаэка. — Могли захватить трон и остановить ткачей. Если бы мы попытались…

— Возможно, — с сомнением произнесла Кайлин. Она немного наклонила голову и искоса посмотрела на Фаэку. Она ищет оправданий, бальзама на свои раны. Но Кайлин нечего ей дать. — Но почему мы должны были это делать? Не позволяй совести терзать тебя. Все только начинается. Сестры пробудились. Грядет война за Сарамир. — Горячий ветер пошевелил перья на ее воротнике. — Мы хотели, чтобы трон достался ткачам. Поэтому мы сдерживали своих союзников, прятались и велели прятаться им. Поэтому мы отказывались помогать им, используя наши возможности. Они не должны это узнать. Они назовут это предательством.

Фаэка неохотно кивнула. Она смотрела вдаль.

— Если все только начинается, — проговорила она. — Я боюсь того, что грядет.

— И правильно делаешь, сестра. Правильно делаешь.

Они больше не разговаривали, но и не расходились. Сестры долго стояли рядом в лучах догорающего заката и смотрели на дым, а небо выцветало, и тьма сгущалась над землей.


Глава 36 | Нити зла |