home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 36

Битва за Провал теперь кипела в небесах.

Вороны поднялись с крыш, с деревьев, из гнезд в скалах — облаком столь же плотным, как и пелена черного дыма, что висела над долиной. В их коротких птичьих мыслях зов Люции прозвучал наподобие горна. Она всегда считала их своими друзьями и до сегодняшнего дня ни за что не подвергла бы их опасности. Но времена изменились. И теперь она призвала своих воздушных стражей и отдала им один-единственный простой приказ: убить хрящеворонов.

В темном от гари послеполуденном небе с криками кружились черные тени. Они нападали на искаженных птиц. Легион воронов во много раз превосходил по силам врага, но хрящевороны были намного крупнее. Искаженные птицы рвали когтями и клювами, били крыльями, ныряли вниз. Но вороны Люции оказались гораздо проворнее. Они не отставали от врагов, клевали и царапали их и быстро уходили от ответных ударов. Их клювы и когти покраснели от крови искаженных. Окровавленные комки мышц и перьев падали на неровные крыши, но на трех воронов приходилось по одному хрящеворону.

Кайлин ту Моритат знала, что за бой разворачивается над ее головой, но гораздо больше ее волновала битва в Узоре. Она стояла на краю одного из верхних уровней города в окружении двух сестер и двадцати мужчин, которые ревностно охраняли их от хищников. Внизу теснились на каменных платформах дома, еще дальше стояли баррикады, за которыми бурлило вражеское войско. Искаженные бездумно бросались на восточные укрепления, откуда их сотнями расстреливали из винтовок и пушек. Дым валил клубами, кое-где случайно открывая улицы. По улицам бегали искаженные хищники. Западная стена едва держалась, и через нее постоянно просачивались звери и охотились на женщин и детей, которые не успели укрыться в пещерах.

Битва в небе отражалась в Узоре, как в зеркале.

Сестры налетали на ткачей, как кометы, и уходили от их тяжеловесных ответных ударов. Они распускали сети и развязывали узлы, работая слаженно и с такой быстротой, о какой ткачи не могли даже мечтать. Теперь сестры превосходили числом врагов и начинали выигрывать битву.

Самые опытные ткачи держались. Они отчаянно сражались с сестрами, пока до них не дошла волна беспокойства. Кайлин с радостью поняла, что это кричит от боли колдовской камень. После этого ткущие стали ошибаться: им недоставало сосредоточенности, чтобы обороняться от сестер. Двое ушли один за одним: сестры проникли в их тела и разорвали волокна на части. Ткачи взрывались пламенем.

Еще один находился на пороге гибели, когда Кайлин ощутила страшный озноб — будто предчувствие собственной смерти. Она собралась за мгновение до того, как ударила взрывная волна такой невероятной силы, что призыв колдовского камня о помощи потерялся, как комариный писк. Самая ткань бытия натянулась и вздулась, как парус под мгновенным порывом ветра. Всех, кто был в Узоре, накрыло этой волной искривления. Она прошла сквозь них и покатилась дальше. Ткачи затихли. Кайлин инстинктивно проследила по нитям, где раздался взрыв.

На западе. На западе, там, где была Кайку.

Кайлин возликовала. Колдовской камень в Разломе уничтожен. Она издала торжествующий клич, и сестры бросились в атаку.

Но ткачи уже сдались. Казалось, души покинули их чахлые тела. Их сознания плыли в Узоре, как бледные призраки. Беда опустошила их. Сестры заколебались, подозревая неладное; они ждали сопротивления — сопротивления не было. Их колебания длилось не дольше нескольких секунд. Они набросились на врагов, как волки на раненых кроликов, и разорвали их в клочья.

И все закончилось. Сестры парили одни среди нежно покачивающихся нитей. Одни — за исключением левиафанов, которые скользили на грани восприятия. Они двигались очень возбужденно. Взрывная волна докатилась до них и встревожила.

Кайлин мало-помалу начала получать из Узора странные ощущения. Ей понадобилось время, чтобы понять природу этого нового явления. Левиафаны переговаривались между собой, и низкие приглушенные щелчки и трели эхом отдавались во всем ее существе. Никогда прежде далекие создания не подавали виду, что знают о присутствии в Узоре людей, разве что пытались держаться как можно дальше от любопытных. Но сейчас они отвечали на похоронный колокол колдовского камня.

Кайлин вернулась в мир осязаемых предметов, красок и звуков и засмеялась. Ей хотелось остаться и послушать голоса таинственных обитателей Узора, но слишком много еще нужно было сделать. Ткачи потерпели поражение в битве за Провал, но этого еще было недостаточно, чтобы считать войну оконченной.

Она взглянула на сестер слева и справа от себя: они с трудом сдерживали улыбки. В красных глазах горел яркий торжествующий огонь. И Кайлин ощутила прилив такой гордости, какой сама от себя не ожидала. В Провале жили лишь несколько сестер — малая часть сильнейшей организации. Кайлин боялась собрать все свое сообщество в одном месте — эта сеть казалась ей слишком хрупкой и уязвимой. Но здесь Красный орден проявил себя в полную силу, он бросил вызов ткущим Узор и переиграл их на их же поле. Кайлин ощутила глубокое родство с каждой из этих женщин, рожденных с каной и спасенных от смерти. Ей всегда казалось, что они не обычные люди, а элита человечества, которую искажение поставило выше породившей ее расы. Теперь она в этом убедилась.

Кайку, бесценная Кайку. Это наверняка она спасла всех и в конце концов оправдала надежды Кайлин.

Глава Красного ордена разослала через Узор множество приказов, направила сестер туда, где в них больше всего нуждались. В ее сердце нарастало гнетущее беспокойство и отравляло радость победы. Во время схватки Кайлин было не до того, и она не замечала, что сестра Ирилия, которую она отправила сопровождать Люцию, куда-то исчезла.

Хрящеворонам пришел конец. Когда последних из них заклевали на лету, Люция повернулась к Номору и спросила:

— Что дальше?

Джугай бросил на нее обеспокоенный взгляд. Она вела себя не так, как подобает девочке четырнадцати лет от роду. На ее глазах только что погибли отец и лучший друг — боги! — а она даже не стерла с лица кровь Заэлиса! Но ее скупые слезы уже высохли, и испачканное в саже лицо застыло, как ледяная маска. Ее глаза, всегда мечтательные и немного рассеянные, превратились в осколки хрусталя — холодные и острые.

Джугай быстро огляделся. Они все еще стояли в том месте, где на них напали ткачи. Здесь же лежали тела Флена и Заэлиса, фурий, ткачей, сестры Ирилии и нескольких десятков воронов. И Люция спокойно стояла посреди всего этого. Джугай умолял ее укрыться в безопасном месте — отчасти из сострадания к ней, отчасти потому, что сам не мог смотреть на трупы Заэлиса и своего друга Флена, распростертые в пыли. Она не обратила на его слова ровным счетом никакого внимания. В конце концов прибыли воины, и Джугай расставил их вокруг, чтобы охранять Люцию. Если она сама не желает уходить, тогда ему придется защищать ее здесь.

Он догадался, что делает Номору, хотя она, как обычно, отмалчивалась и на прямые вопросы не отвечала. Хрящевороны не принимали участия в битве, они все время оставались вне досягаемости — кружили высоко в небе. Понятно, для чего они это делали: они служили Связникам глазами. Вот на этом-то и основывался план Номору: вырвать Связникам глаза, ослепить их. Они окажутся в очень-очень невыгодном положении. А уж потом…

— Найди их, — резко сказала Номору.

Люция не ответила. Но полет воронов изменился. Те, кто не сражался с искаженными, разлетелись во все стороны. Они искали Связников.

Люция слушала их, прикрыв глаза. Номору с нетерпением следила за ней. От западной стены прибежал гонец: укрепления вот-вот обрушатся под тяжестью трупов.

Джугай нахмурился. Если стена падет, все будет кончено. Даже если удастся найти Связников, надежда подобраться к ним невелика. Возможно, если бросить все силы в прорыв и достать Погонщиков… но это вряд ли. Однако лучше так, чем сидеть здесь сложа руки, жаться к рушащимся стенам и ждать смерти. Как ни прячься, а все равно город скоро сметет лавина когтей и клыков.

Винтовки взметнулись к плечам — в конце улицы появилась фигура в черном. Но это была всего лишь Кайлин, высокая и, как всегда, невозмутимая. Стражники опустили оружие, Кайлин прошла мимо них, не удостоив даже взглядом. Она огляделась и посмотрела на Джугая.

— Она ранена? — спросила Кайлин.

— Она не ранена, — ответил Джугай.

Люция открыла глаза.

— Кайлин, мне нужна твоя помощь, — сказала она таким повелительным тоном, какого от нее никогда не слышали.

Кайлин приблизилась к ней.

— Да, конечно.

Джугай перевел взгляд с одной на другую. Они могли бы быть матерью и дочерью — такие похожие позы, такие похожие голоса.

— Чем я могу помочь тебе?

— Я кое-что нашла.

— Погонщиков? — нетерпеливо спросила Номору.

— Их я нашла раньше, — ответила Люция с мерзкой улыбочкой, которая так жутко смотрелась на ее небесном лице. — Я нашла кое-что получше.


В отличие от сестер Красного ордена Погонщики не боялись сбиваться в кучу. Они заняли позиции к югу от Провала, в стороне от основного сражения. Их окружала сотня гхорегов — надежная защита от любой атаки, которую может предпринять Провал. Они легко отражали нападения небольших, но отчаянных отрядов. Провал мог бы выставить довольно большое войско, способное подавить их числом, однако люди были заперты в долине, и их, по сути дела, можно было не опасаться. Поэтому Погонщики, которых Номору научила не приближаться к врагу на винтовочный выстрел, расположились на границе своего влияния и руководили битвой издалека.

Гибель ткачей Погонщиков не заботила: они ничего не почувствовали, потому что у них не было соответствующих эмоций. Гораздо больше их беспокоила бойня, которую вороны Провала устроили хрящеворонам. Они лишились своих дозорных. Они не умели напрямую подключаться к зрению всех своих тварей, только к зрению хрящеворонов.

Потеряв их, Погонщики переключились на скренделов и велели им забраться как можно выше, чтобы они смогли обозревать поле битвы, но для хрящеворонов это была никудышная замена.

Связники выбрали для себя полукруглый, заросший травой пятачок, который с запада, юга и востока надежно защищал холмистый гребень. Гхорегов они не выпускали на гребень и были уверены, что никто и понятия не имеет об их местонахождении. Здесь собрались почти две сотни Связников — толпа длинных и тощих существ в одинаковых черных мантиях и ничего не выражающих, жутких белых масках. Все они стояли лицом на север. До первой атаки Связники едва справлялись со своим зверинцем, потому что каждый из них может контролировать только определенное число хищников. Но защитники Провала косили искаженных, как траву, и вскоре Связникам стало гораздо легче. Теперь они с легкостью держали под контролем свои отряды. Гхореги беспрестанно рыскали вокруг на мощных косматых лапах.

Гхореги — твари очень сильные и опасные, но зрение у них не особенно острое, и слух не самый чуткий, и соображают они тоже не очень быстро. Впрочем, как и Связники. И ничего удивительного, что никто из них не обратил внимания на нарастающий шум, доносившийся с юга. Пока не стало слишком поздно. К тому моменту, когда гхореги, непонимающе порыкивая, стали посматривать в сторону гребня, звук стал вполне отчетливым.

Они слышали топот копыт.

Через мгновение их взгляду предстал новый и совершенно нежданный враг.

Всадники дома Икэти с боевым кличем хлынули сверху. В серо-зеленой толпе скакал с высоко поднятым мечом Бэрак Зан. Его голос звучал громче многих. Гхореги попытались организовать оборону, но слишком медленно. Всадники мчались на врага. Они дали одновременный залп из винтовок, сильно проредив ряды искаженных, и врезались в гхорегов с мечами наголо.

Волосатые лапы выбивали всадников из седел, лезвия пронзали шкуру и впивались в плоть, ноги лошадей ломались, как сухой хворост; винтовки бахали, люди падали и погибали под копытами лошадей или в зубах хищников. Хаос рукопашной.

Зан гарцевал на лошади, уводил ее от ударов гхорегов и отрубал мечом каждую протянувшуюся к нему лапу. Впалые щеки забрызганы кровью. Челюсти крепко сжаты. Много лет никто не видел в его глазах такого огня.

Всадников было больше, чем гхорегов, в три раза, но гхореги пока держались, охраняли своих молчаливых хозяев. Те все еще смотрели на север, будто схватка за их жизнь нисколько их не волновала.

И тут еще семь сотен солдат выплеснулись на гхорегов с западного гребня. Жалкая кучка тварей не могла противостоять такой силе — и не могла помешать врагам окружить их и добраться до Погонщиков. Всадники беспрепятственно косили безмолвных существ в черном: отсекали головы, разрубали наискосок, через ключицу. Погонщики не издавали ни звука и покорно позволяли себя убивать. Люди Икэти не задавались вопросом, откуда такая удача, и просто уничтожали врагов, проникая все глубже и глубже в их ряды.

Гхореги отреагировали мгновенно. Всякая слаженность их действия исчезла. Они превратились из опасных воинов в бешеных зверей, которые отчаянно искали выхода из леса сверкающей стали. Их не заботило ничего, кроме своей жизни. Однако они стали только более уязвимыми. Их построгали на кровавые куски мяса в считаные минуты.

Наконец, бойня закончилась. Последние из гхорегов издохли. Бэрак Зан тяжело дышал в седле, озирая кровавую сцену. Бэрак торжествующе оскалился, поднял меч вверх и издал победоносный клич. Его люди ответили ему в едином порыве ликования.

Мисани ту Колай сидела на лошади и смотрела на них с гребня холма. Длинные волосы развевал ветер. Лицо ее, как всегда, было бесстрастно.


В рядах искаженных начался хаос. Погонщики погибли. Звери снова стали зверьми. У западной стены, которая трещала под тяжестью трупов, звери прекратили свои самоубийственные атаки и набросились друг на друга: дым и запах крови взбесил их. Они напарывались на колья, удирали от огня, прыгали со стены и нападали на все, что движется, охваченные паникой. Изможденные и потрепанные защитники, не веря собственным глазам, смотрели, как враги, которые были в шаге от победы, вдруг обратились в бегство, да еще таким диковинным образом. Кто-то в истерике принялся благодарить богов, и его крик подхватили все на стене, потому что только боги способны были спасти людей от неминуемой гибели в самый последний момент.

Люди стояли на стене, их ослабевшие руки едва держали мечи и винтовки, и они просто дышали. Они были счастливы.

На востоке происходило примерно то же самое, за исключением того, что здесь звери были заперты в долине. Они не могли бежать вперед, и их расстреливали из винтовок, пушек и баллист. Без Погонщиков они обезумели от страха. Визг и рев сопровождали каждый взрыв. Кто-то отгрызал собственные конечности, кто-то зарывался под горы дымящихся трупов, другие лежали, словно парализованные, и толпа топтала их или разрывала на куски. Кто-то пытался спастись, забираясь вверх по склону, но таких было немного. Большинство кружились в вихре смерти, пока не приходил их черед погибнуть — от пули или чьих-то когтей.


К закату над Провалом вновь воцарилась тишина.

В алеющем небе все еще плыли облака дыма. Око Нуки рассерженно смотрело поверх западных пиков Ксаранского Разлома. Выжившие в битве уже перестали замечать смрад от горелых трупов и крови: слишком долго они им дышали. Оглушенные битвой и ошарашенные люди бессмысленно бродили по городу или заставляли себя участвовать в каких-нибудь работах: многое нужно сделать, а времени осталось мало.

Женщины рыдали — их мужья уже не вернутся домой. Дети плакали и звали родителей, которые не могли откликнуться, потому что лежали где-нибудь в пыли с разорванным горлом; их хватали на руки чужие матери. Искаженные на время брали к себе не-искаженных и наоборот. Они еще не знали, что, когда опознают трупы, дети останутся с ними навсегда.

Хищников убили, немногие сбежали. Охотники отправились в погоню за теми, кто бродил поблизости. Некоторые звери прятались в домах Провала, их тоже отстреливали.

Невероятно, но город выстоял. Однако люди не чувствовали триумфа, только усталость и смирение. Им пришлось пережить больше ужасов, чем они могли себе представить, и теперь сердца их пребывали в оцепенении. Горе и потери — высокая цена для победы. На людей давило осознание того, что хотя они и отвоевали свои жизни, но Провал погиб. Здесь больше нельзя оставаться. Ткачи придут снова, и в следующий раз они будут осторожнее и хитрее. В следующий раз всей удачи этого мира не хватит, чтобы спасти город.

Войска дома Икэти медленно въехали в Провал. Бэрак Зан и Мисани ехали впереди. Они устали не меньше горожан, но по другим причинам. Их вымотала бешеная скачка из Зилы. Едва не загнали лошадей. Когда Фарех вырвал из Кседжена знание о Люции, Зан наконец-то поверил Мисани. Он взял тысячу всадников, которых привел под Зилу, и во весь опор помчался в Провал. Мисани вела его. Они проехали к югу от Бараска, по северной окраине ужасного леса Ксу и въехали в Разлом к югу от Провала. Мисани вела их тропами, которые пригодны для конных. Обычно эти пути крайне опасны из-за враждующих кланов. Но в эти дни перед лицом великой опасности Разлом отбросил мелкие междоусобные распри. Поэтому Мисани и Зана ничто не задержало, и они прибыли как раз вовремя.

Однако никто не встречал их как героев. Лишь немногие поняли, что крах врагов — это их заслуга. Их встречали взглядами, в которых выражались чувства от любопытства до гнева: зачем эти конные воины в Провале сейчас? Где вы пропадали, когда были так нужны?

Мисани понадобилась вся сила воли, чтобы сохранить хладнокровие. В каждом новом трупе она боялась узнать Кайку, Люцию или кого-то еще из друзей. Нескольких мертвых она смутно вспомнила, но не стала о них плакать: она еще не знала, насколько страшна ее собственная потеря. Разрушенный дом — тяжкое зрелище, но Мисани не отличалась особой сентиментальностью, для нее место — это всегда только место. Но она страшилась спросить о судьбе друзей, страшилась того, что могла услышать в ответ. Насколько она знала Кайку, та обязательно должна была быть в гуще событий. Упрямая девица, которая не отступит ни перед чем… Мисани старалась не думать, что будет с ней, если Кайку погибла.

Она не совсем понимала, куда именно ведет людей Зана. Ею руководило только яркое чувство того, где ей нужно быть — и указания, что оставила Кайлин в ее голове. Даже спустя несколько часов Мисани не до конца пришла в себя от потрясения, которое пережила, когда в ее мыслях прозвучал голос Кайлин.

Цепь событий уже сложилась в ее голове: вороны Люции заметили их издалека, Кайлин воспользовалась каной, чтобы связаться с Мисани, она рассказала ей, где Связники и что нужно сделать. Но Мисани пугала та тончайшая грань, которая отделила их от поражения. О боги, да если бы ткачи чуть быстрее послали бы сюда свою орду, если бы Зан сомневался чуть дольше… Если бы Фарех заподозрил, чего хочет Зан, и скрыл бы от него то, что знал Кседжен… Если бы люди Баккары не «спасли» Мисани… Если бы Чиен не настоял, чтобы она осталась в его доме в Ханзине…

От всех этих «если» Мисани бросало в дрожь.

Она вспомнила Чиена, его грубые черты, бритую голову. Ей было не жаль его или почти не жаль. Он был хорошим человеком, это правда, но хорошие люди умирают так же часто, как и плохие. Мисани это знала. Она подозревала, что её отец приложил к этой смерти руку. Но ее убийцам теперь не достать: из Зилы ее вывезли тайно. В конце концов, Чиен не выполнил просьбу, и Мисани не считала себя обязанной выполнять свое обещание. При других обстоятельствах она, возможно, повела бы себя более благородно. Но сейчас нужно подумать о благополучии матери, это важнее, чем договор, который ушел вместе с Чиеном. Мир жесток, но и Мисани научилась быть жестокой.

Они повернули на пыльную улицу, и Мисани увидела, куда привела ее Кайлин. Воины остановились. Она спешилась и медленно пошла вперед — по ковру из вороновых трупов, мимо трупов ткачей и фурий, мимо тела мертвой сестры. Посреди этого кошмара, как черный шпиль, возвышалась Кайлин. Люция склонилась над телом Заэлиса, закрыв лицо руками.

Мисани остановилась перед высокой женщиной и встретилась с ней взглядом. Радужки Кайлин вновь стали обычного зеленого цвета.

— Мисани ту Колай, — с поклоном произнесла сестра. — Я приношу тебе искреннюю благодарность.

Мисани слишком нервничала, чтобы тратить время на соответствующие любезности.

— Где Кайку? — спросила она.

Кайлин ответила не сразу, и сердце Мисани болезненно сжалось.

— Я не знаю наверняка, — сказала наконец Кайлин. — Она отправилась на другой конец Разлома. Там она уничтожила колдовской камень, который мы обнаружили. Вы с ней решили исход этой битвы. Если бы ткачи продолжали сражаться с нами, я не смогла бы направить тебя к Погонщикам.

«Колдовской камень?» — подумала Мисани, но ничего не сказала. Похоже, она многое пропустила.

— Связаться с Кайку я не могу, — продолжила Кайлин. — Она мне не отвечает. Я не знаю, что это значит.

Мисани взвесила все возможности. Полная неизвестность. Кайлин взглянула на Люцию.

— Она просидела вот так уже несколько часов. Мы не можем убрать тела. Боюсь, что она получила рану, от которой никогда не оправится.

Мисани собиралась ответить, но услышала позади себя и оглянулась. Зан шагал между трупами. Он смотрел только на…

— Люция?

Она подняла голову, услышав его голос, но не больше.

— Люция? — повторил он. Она повернулась к нему. Лицо и волосы — в красном.

Зан прерывисто вздохнул. Она медленно поднялась на ноги.

Они смотрели друг на друга.

И она раскинула руки. Кровь Заэлиса измазала ее ладони. Нижняя губа Люции задрожала, и лицо исказилось от рыданий. Зан бросился к ней и стиснул в объятиях, и Люция отчаянно вцепилась в него. Ее хрупкое тело дрожало. Они стояли обнявшись среди дыма, горя и смерти, отец и дочь, и годы тоски друг по другу заставляли их сжимать руки еще крепче.


Глава 35 | Нити зла | Глава 37