home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 35

((Выпусти нас))

Кайку машинально огляделась в поисках источника звука и только потом поняла, что звука не было. Голос раздавался у нее в голове — похоже на общение через Узор вроде того, к которому прибегали сестры Красного ордена, но только гораздо грубее.

Тсата принял боевую стойку — приготовился к встрече с воркунами, которые бежали по тоннелю. Он очень плохо видел: ночное зрение отказало от гнусного, гнилостного свечения колдовского камня, лившегося сквозь решетку за их спинами.

— Кайку, если у тебя есть какие-то идеи, самое время их озвучить, — мрачно пошутил он.

((Выпусти нас))

Голос напоминал настойчивый шепот, резкий и хриплый. Он исходил от существ, которые двигались за решетками в боковых тоннелях. Свет не касался их, виднелись только намеки на их очертания. Но и этих намеков хватало, чтобы по спине бежали мурашки. Воображение дорисовывало асимметричные, извращенные фигуры, некоторые — с множеством конечностей, другие — с когтями, щупальцами, шипами или рудиментарными плавниками. Большинство их имели отростки, о предназначении которых она даже не догадывалась.

«Я их знаю, — подумала она. — Я это уже где-то видела».

В монастыре ткущих Узор на Фо, в Лакмарских горах, она встречала похожих существ. Те тоже сидели в клетках. Они пытались напасть на нее, приняв за ткача, потому что она вырядилась, как ткач. В Провале многие ломали головы над тем, кто или что это такое, но, кроме гипотез, никто ничего не высказал.

Кайку инстинктивно попятилась от существа, которое говорило с ней. Ее чувство Узора подсказало направление, из которого шел «голос».

Но отойдя от одной стены, она приблизилась к другой. Что-то холодное и скользкое крепко сжало ее запястье. Она взвизгнула и повернулась — хватка ослабла, и тонкое щупальце скрылось между прутьями решетки. Тсата повернулся на ее крик. Она в ужасе глядела на то место, где исчезло щупальце. Что-то подошло к решетке совсем близко — какое-то маленькое, уродливое создание.

На него упал свет, и Кайку побелела.

Существо походило на перепутанный клубок рук и ног, растущих из туловища, которое можно было назвать таковым с большой натяжкой. Пожелтевшая кожа — натянута на безнадежно перекрученный скелет. Существо конвульсивно дергалось, передвигаясь, и конечности шевелились. Где-то в середине этого узла сидела голова без намека на шею — скорее шишковатый бугор, чем голова, но на нем лепились какие-то черты.

Черты знакомого лица. Ее лица.

Она едва не упала. Кайку будто смотрела в кривое зеркало или на свой скульптурный портрет, который творец в порыве гнева наполовину смял. С глазниц свисала вялая плоть, рот будто невидимым крюком оттянуло в сторону, зубы росли в несколько рядов… но это, несомненно, было ее отражение.

((Выпусти нас)) — настойчиво повторил голос.

((Кто вы такие?)) — спросила она, забыв, что использовать кану опасно.

Создание с ее лицом скрылось в тенях, и Кайку повернулась к тому, кто говорил с ней. Он подошел к решетке. Это оказалось жалкое маленькое существо с безвольно обвисшими шипами и конечностями разного размера. Опухшие разноцветные глаза смотрели на нее с кривой физиономии.

((Кто вы такие?)) — Ей необходимо было хоть что-то понять.

((Отцы Предела)) — ответило существо, и Кайку захлестнул поток беспорядочных образов и ощущений, которые мгновенно вспыхивали и потухали в ее сознании.

Отцы Предела. Великие Мастера. Те, кто делает для ткачей маски. Воспоминания о подземных кузницах и мастерских в монастырях безумной архитектуры. Еще раньше — память о семье. О боги, он когда-то был мужчиной, ремесленником! Ткачи появляются ночью, как злые духи, они забирают его из крохотной деревушки в горах. Он трудится, трудится и трудится, делает маски. Рядом с ним — другие: художники, резчики по дереву, кузнецы. И пыль, пыль, пыль колдовских камней, которую они добавляют в маски, чтобы наделить их силой, нужной ткачам. Он оглядывается и видит, что пыль делает с другими, а потом смотрит на себя и замечает, что она сделала с ним. Все начинается с чешуек на тыльной стороне ладони, а потом появляется нарост на спине… Изменения происходят оттого, что они изо дня в день прикасаются к дрянной пыли. А потом они меняются слишком сильно, до неузнаваемости, но их не убивают — боги, почему их не убивают?! — а сажают в темницу, где они продолжают меняться, хотя не трогают пыль, а иногда тюрьмы переполняются, и их забирают в другое место, потому что когда их слишком много, они опасны, ведь они могут делать странные вещи, вот как этот, а другие, как тот, могут воровать у других лица, или руки, или ноги, или что-то еще и копировать их, и он не может остановиться, и…

((ВЫПУСТИ НАС!!!))

Сила ментального порыва едва не сбила Кайку с ног. Сострадание отозвалось в ней настоящим страданием.

— Кайку, — позвал Тсата. Воркуны почти настигли их.

Она решилась. Радужки глаз стали темно-красными. Кана беспрепятственно выплеснулась из нее. Волосы взметнулись, будто призрачный ветер играл с ними. Сила с готовностью рванулась из ее лона по золотым нитям воздуха и вонзилась в металлическую решетку, что отделяла их от озера и колдовского камня. Два столба со скрежетом вырвались из гнезд и полетели в воду. В образовавшуюся щель вполне мог пройти человек.

((НЕТ! НЕТ! ВЫПУСТИ НАС!!!))

— Тсата! Сюда!

Ткиурати обернулся на скрежет. Увидев путь к отступлению, он подбежал к решетке, на мгновение затормозив перед Кайку. Их глаза встретились: его — светло-зеленые и ее — демонически красные. Она сунула ему в руки мешок с взрывчаткой.

— Ты первый.

Он не задавал вопросов и не пререкался. Просто прыгнул, надеясь, что озеро достаточно глубокое, чтобы не разбиться о дно. Кайку услышала всплеск. Первый воркун выбежал из-за поворота тоннеля и по-кошачьи помчался к ней. Остальные задержались только на секунду.

Кайку взмахнула рукой, и решетки боковых тоннелей лопнули и зазвенели о камень. Пленники торжествующе взревели и хлынули из своих темниц. Но в этот момент Кайку уже летела вниз. Воркуны наткнулись на дикую, обезумевшую толпу бывших узников, которые совершенно не дорожили своими жизнями. Воркуны и Погонщики, которые прибежали позже, оказались лицом к лицу с десятками гротескных существ, жаждавших только одного — крови.

Их смерть оказалась столь же малоприятной, сколь и жизнь пленников.

Победители помчались дальше по тоннелю, заполняя собой пещеры и сея вокруг разрушение и хаос. Они в равной степени искали смерти и мести и находили и того, и другого в избытке.

Кайку упала в ледяную воду. От холода сковало грудь: она не смогла бы дышать, даже если бы захотела. Вопли отдалились. В ушах шумели только пузырьки воздуха. Она оттолкнулась от воды, устремилась наверх, туда, где мерзко светился колдовской камень, и вынырнула с шумным вдохом. Волосы облепили половину лица. Шум вокруг едва не оглушил ее.

Тсата уплывал от нее, обхватив одной рукой мешок с взрывчаткой. Она позвала его, но он не остановился, и она поплыла за ним. Позади нее визжали воркуны: пленники рвали их на части. Некоторые существа просачивались через сломанную решетку и неуклюже падали в воду, плыли или тонули — в зависимости от строения их искалеченных колдовской пылью тел. Двое уже ползли по стенам шахты, как пауки. Гольнери разбегались во все стороны, маленькие башмаки стучали по железным мосткам, которые сплетались над головой Кайку. Все Связники и искаженные, которые охраняли дно шахты, по тревоге побежали на ферму червей. Карлики остались беззащитными и метались в панике. Вокруг творился ад.

Кайку плавала лучше Тсаты и догнала его, когда он вылезал на маленький скалистый островок, от которого шаткий мост протянулся к центральному острову. Там мерцал колдовской камень. Огромные черпаки продолжали свою работу, двигались вверх и вниз, трубы высасывали воду из озера. Кайку схватила Тсату за здоровую руку. Он готов был бежать, но обернулся. В зловещем свете лицо его казалось мрачным.

— Нам нужно… — начала она, но он покачал головой. Тсата знал, что она скажет: нужно прятаться, убираться отсюда, пока не появились ткачи. Прятаться он не собирался.

Он прищелкнул языком и поднял руку. По мосту хромала фигура в маске и лохмотьях.

— Задержи его, — попросил Тсата и помчался по мосту к колдовскому камню. В руках он нес промокший мешок взрывчатки.

Кайку не успела возразить, не успела сообразить, представляют ли узники для нее и Тсаты такую же угрозу, как для всех остальных. Ткач, увидев, что ткиурати направляется прямо к их мерзкой святыне, выбросил в Узор облако волосков, которые должны были разорвать Тсату на куски. Кайку среагировала мгновенно, кана выплеснулась из нее, чтобы перехватить это смертоносное движение. Их сознания столкнулись. И весь мир залило золотом.

Кайку превратилась в пучок нитей, что переплетались с нитями ткача. Она использовала преимущество неожиданности, чтобы проникнуть как можно глубже, прежде чем ткач сжался, как кулак, заключив их схватку в плотный шар. Перед ней появлялись узлы, она распутывала их и рвалась вперед, какие-то ей удавалось обойти. Разум рассыпался на тысячи мыслей, каждая из которых вела свою битву в светлом мире Узора. Гнев ткача накрывал ее: не такая яркая и непостижимая злоба, как у руку-шаев, а нечто более… человеческое. Женщина проникла в царство мужчины, и за это она должна страшно поплатиться…

Внезапно видение померкло. Сделалось темно. Кайку стояла в коридоре, длинном коридоре, где тени плясали на стенах. За закрытыми ставнями ослепительно вспыхивали багровым молнии. Лунная буря. Как в тот день, когда она видела это место в последний раз. Вазы с цветами стояли на столах, и крупные венчики шевелились от движения ветерка. Шел дождь. Кайку не слышала шума за окном, но ощущала теплую влажность воздуха. От тишины закладывало уши. Она слышала только ток собственной крови.

Дом отца в лесу Юна. Дом, где погибла семья Кайку, и где ее выслеживали демоны шин-шин. Ей так и не удалось избавиться от кошмаров с коридорами и невидимыми существами на ногах-ходулях, которые прятались за дверьми и углами. Но это не сон. Это реальность.

Кайку взглянула на себя, и ее догадка подтвердилась: она снова была ребенком, маленькой девочкой в ночной рубашке. Она одна в пустом доме. И нечто идет за ней.

Она ощутила быстрое приближение этой темной сущности — комок ярости и злости. Что-то настигнет ее через несколько секунд… Чудовище столь огромное, что оно проглотит ее целиком. Кайку была ребенком. И поэтому она побежала.

Ночь напоминала смолу, густую и липкую. Она приклеивала ее ноги к полу. Кайку не могла бежать, не повернувшись спиной к чудовищу, и не могла обогнать его. Но она все равно бежала, хотя страх перед этим воплощенным злом переполнял ее, и ей хотелось рыдать и умолять его уйти. Но она знала, что ничто не заставит его повернуть назад или пощадить ее.

Она переступала босыми ногами мучительно медленно. Цветы со зловещим интересом наблюдали за ней и поворачивали ей вслед свои нежные головки. Казалось, что конец коридора отодвигается на шаг, пока она делает два. Существо надвигалось и надвигалось. Монстр схватит ее, вот-вот схватит, он уже совсем близко… Но ощущение его приближения все нарастало. Слезы брызнули из глаз, она беззвучно закричала. И бежала, бежала вперед, а конец коридора был еще далеко. Все время далеко.

Это ткач! Ткач!

Кайку заставила себя вспомнить, что она не маленькая девочка, что она движется в Узоре, что ее тело стоит на островке посреди подземного озера на дне глубочайшей шахты и с него струйками стекает вода. Но где же Золотое Царство, в котором движется ее кана? Где нити?

И тогда ее осенило. Ткач изменил правила игры. Кайлин рассказывала, что ткущие по-разному представляют себе Узор, чтобы ориентироваться в нем и изменять его, ведь, в отличие от сестер, они не способны прикасаться к чистому «веществу» Узора и сохранять рассудок. Опасное, гипнотическое блаженство поглощает их. Противник втиснул ее в ее собственный кошмар, учуял подсознательные страхи, скрывать которые ей не хватало опыта, и повернул их против нее. И она оказалась в ловушке — слабое, беспомощное дитя перед могучим и злобным чудовищем.

Как с ним здесь бороться? Разве можно вообще бороться с ткачом? Вступить с ним в бой — самоубийство! Ткачи властвуют в этом царстве, а у нее нет ничего, кроме нескольких примитивных приемов и развитого инстинкта. Разве можно победить врага, который сам диктует правила и сам ведет игру?

Отчаяние нахлынуло на нее — отчаяние маленькой девочки, которая очнулась в кошмаре, отчаяние женщины, которая ввязалась в бессмысленный и безнадежный бой. Ткач поймает ее и убьет или сделает с ней что-нибудь еще более ужасное. А потом убьет Тсату.

Именно эта мысль, и никакая другая, разорвала оковы покорности.

«Бежать нельзя. На кону не только моя жизнь».

Это осознание наполнило ее силой. В последние дни Кайку перестала думать о себе и Тсате как о товарищах, как о команде, даже как о друзьях. По сути дела, слово «дружба» не совсем точно описывает ту связь, которая между ними возникла: необычное, хрупкое взаимопонимание, бессознательное доверие, без которого они не выжили бы, когда охотились на искаженных, а искаженные охотились на них. Мысли и чувства перетекали от нее к нему и наоборот, и Кайку начала думать о них как о двойственном единстве, где один не может жить без другого, единой сущности, в которой слились два существа. Если она умрет здесь, он тоже умрет. Попросив ее задержать ткача, он доверил ей свою жизнь. Кайку не знал, сколько времени прошло для Тсаты: она слишком глубоко погрузилась в этот мир. Но каждая секунда, которую она сможет ему подарить, возможно, решит вопрос его жизни и смерти. От нее зависит, выполнят ли они свою миссию или же потерпят поражение.

Тот самый охамбский паш — единение и бескорыстное подчинение собственных потребностей и желаний благу большинства. Теперь Кайку это поняла, и новое осознание придало ей мужества.

Она остановилась. Конец коридора будто бы прыгнул ей на встречу, приглашая бежать дальше. Ткущий тоже остановился. Кайку ощущала его прямо за спиной — так близко, что он мог бы до нее дотронуться. Волоски у нее на спине и на шее приподнялись. Она чувствовала голод монстра. Она почти добежала, добежала до спасительного угла, который скроет ее от источающего ненависть взгляда…

Но Кайку отвернулась от этого самого угла, и, оборачиваясь, она росла и взрослела — двадцать лет пролетели за одно мгновение. И вот уже взрослая Кайку стояла лицом к лицу с тем существом, в которое превратился ткач. Она смотрела на него глазами цвета артериальной крови.

Он заполнил собой весь коридор — огромное, истекающее слюной человекоподобное страшилище с шестью руками. Он нависал над ней. Жаркое дыхание воняло падалью. Пальцы его заканчивались когтями, на руках и ногах вздувались бугры мышц, жесткая черная шерсть покрывала грудь и пах. Красная кожа блестела от пота. Клыкастую морду с хоботом венчал кривой рог. Сквозь острые зубы просачивались струйки ядовитого пара. Маленькие глазки яростно сверкали.

Это был ее гиперболизированный детский страх. В кабинете отца хранилось подобное изображение Джурани. Шестирукого бога огня видели в двух ипостасях: великодушного дарителя жизни, света и тепла — и злобного чудовища, разрушителя. Его статуэтки всегда делались в паре. Именно вторая статуэтка внушала малышке Кайку ужас с тех пор, как мать рассказала ей, что Джурани живет на горе Макарра, и над ней всегда можно увидеть струйку дыма — он идет из ноздрей бога.

Но ткач допустил ошибку. Страх зияющей пустоты, пустых коридоров, полных незримых опасностей… он всегда был с ней; подобные страхи сопровождают людей всю жизнь. Но страх Джурани она изжила в себе, едва вступив в пору отрочества, и теперь он показался ей весьма нелепым. Ткач использовал ее страхи, но улавливал отзвуки и воспоминания. Этот ужас давным-давно не имел над Кайку власти.

Она бросилась на чудовище и вцепилась в него. Мир снова превратился в сплетение золотых волокон. Морок, наведенный ткачом, рассеялся.

Но тут Кайку поняла, для чего ткач отвлекал ее. Пока она убегала, он не терял времени даром. Ткач работал над ее защитой, распускал узлы, и сеть, отделявшая его от тела Кайку, вот-вот готова была лопнуть. Она рванулась обратно, перепрыгивая с нити на нить; она латала прореху за прорехой и завязывала новые петли и узлы. Ткач давил на нее, пытался отвлечь обманными маневрами, на нее сыпались пинки, но Кайку разгадала его замысел и не реагировала на ложные подергивания нитей. Она сновала туда-сюда, вязала узлы, ловушки, путала нити, чтобы утомить и сбить с толку противника.

Мир снова мигнул и превратился в длинный темный тоннель, по которому нечто неслось на нее. Но на этот раз Кайку знала, в чем дело, и усилием воли разрушила чары и вновь вернулась в Узор. Ей не нужно было облекать этот мир в какую-то форму. Она могла прикасаться к Узору в чистом виде. И это давало ей преимущество скорости.

Но ей катастрофически не хватало опыта. А ткач был умен. Она не продержится вечно. А перейти в наступление невозможно, пока он сам бросается на нее.

«Но нам нужно всего лишь выиграть время», — подумала она.

И увидела щель, разрыв в обороне ткущего. Он не залатал его вовремя, а ближайшие нити слишком сильно натянулись. Ткач не защищался, он был полностью поглощен атакой и блуждал в лабиринте, который создала Кайку. Он задержится в нем надолго, и этого времени хватит…

Некогда раздумывать. Кайку сжалась в точку и помчалась сквозь мерцающие завитки Узора прямо в разрыв.

Она слишком поздно поняла, что это западня. Дыра сомкнулась за ней, нити перепутались, затянулись узлами — не выбраться. Окружающие волокна напряглись, как сеть, стиснули ее. Кайку отчаянно боролась, но нити распутывались слишком медленно, а новые все появлялись и появлялись, закручивались вокруг нее… Паук пеленал беспечную мушку.

Какой-то частью сознания Кайку поняла, что ткач легко вывернулся из ловушки, которую она для него подстроила, и что он просто с самого начала заманивал ее в свою. Он нить за нитью развязывал ее защиту. А Кайку не могла выпутаться, чтобы что-то с этим сделать. Она попалась на наживку для новичков и застряла. Она не успеет остановить его. Глупая ошибка будет стоить ей жизни.

Она забилась и закричала беззвучно в отчаянной попытке освободиться. Ткач преодолел последнее препятствие… Мерзкие щупальца вонзились в ее тело. В ее плоть.

Но в этот момент волокна Узора натянулись, и по ним промчалась страшной силы волна — бессловесный, бессмысленный крик, который подхватил и Кайку, и ткача и закружил их в водовороте. Что-то вырвало ее из кокона. Она ничего не понимала и ждала, что инстинкт в конце концов подскажет, что же это за сила.

Колдовской камень… Колдовской камень!

Ему больно.

Ткач оцепенел, оглушенный этим криком. Важнее всего для него было благополучие колдовского камня. Это не просто задача. Это главная цель его существования. Он не понимал до конца, что им движет, что за разум повелевает им и его собратьями. Ткач не знал, что он охраняет не просто источник силы, но и частицу лунного бога Арикарата. Он вел себя, как мать, над ребенком которой нависла угроза. Он должен его спасти. Все остальное не важно. Даже самозащита.

Ткач не понял, что Кайку нападает на него, пока она не прорвалась сквозь путаницу его защит и не вонзилась ему в сердце. Кайку напоминала иглу, мечущуюся в диораме Узора, прошивающую его насквозь, пока хватка не стала достаточно сильной.

С самого начала она умела использовать свою силу с единственной целью — разрушать.

Она разорвала ткача на куски.

Золотой Узор исчез. Кайку успела разглядеть, как на мосту разлетелся на сотни горящих частиц гнусный ткач. Обломки костей, маски, ошметки плоти и лоскутки мантии с шипением падали в воду. На нее навалилась ужасная слабость. Она рухнула на четвереньки, не выдержав такой тяжести. Мокрые волосы упали на лицо. Спина тяжело поднималась с каждым вдохом и опадала с выдохом. Внутри что-то повреждено: ткач все-таки успел до нее добраться. Воспоминание о его прикосновении вызвало у нее приступ рвоты. Как сквозь вату, Кайку слышала рокот водопадов, стоны, вопли освобожденных пленников, топот ножек гольнери по металлу — они спасались бегством.

Она вступила в бой с ткачом. И победила. Эта мысль отозвалась в ее душе ликованием и неверием.

Радость недолго владела ее сердцем. Она выжала себя досуха, истратила всю свою силу — как раньше, прежде чем Кайлин научила ее контролировать себя. Кана выгорела и выжгла тело. Кайку превратилась в жалкое, уязвимое существо, но опасность не миновала. Ей едва хватило сил, чтобы поднять голову и взглянуть в сторону колдовского камня, который случайно спас ей жизнь.

Остров кишел Мастерами. Они колотили по камню булыжниками, царапали когтями и зубами. Окровавленные кулаки и рты ясно говорили о том, какая безумная ярость владеет ими. Они вредили себе больше, чем камню, но он все-таки чувствовал боль. Кайку все еще ощущала его вопль, его призыв о помощи. Если в шахте остались ткущие, они все скоро будут здесь. И ей не пережить встречи с ними.

Она разглядела Тсату. Ткиурати склонился к колдовскому камню. Он набивал под него взрывчатку и замазывал ее грязью. Мастера не обращали на него никакого внимания, равно как и он на них. Заметил ли он вообще тот бой, который она выиграла, спасая ему жизнь? Кайку ощутила жгучую обиду и использовала силу этого чувства, чтобы встать на ноги.

Где-то вверху, в паутине мостов, сражались Погонщики, воркуны и Мастера. От усталости Кайку не могла думать ни о чем, кроме того, чтобы добрести по мосту до срединного острова — к Тсате.

Черпаки вращались, трубы всасывали воду, топки шипели, гремели и испускали пар. Им плевать на нее. У них своя цель. Колдовской камень источал гнилостное свечение. С каждым шагом воздух становился все плотнее. В нем отчетливее ощущалось некое движение. У Кайку засосало под ложечкой. Она нетвердой походкой приблизилась к Тсате и тяжело упала на колени рядом с ним. Он выглядел еще более желтушным, чем обычно: на нем сказывалась близость гнусного камня. Он искоса взглянул на Кайку и вернулся к работе.

Она уже достаточно его изучила. Самое важное для них — разрушить колдовской камень. Все остальное для Тсаты отошло на второй план. Но, духи, разве он не понимает, что она только что сделала? Хоть бы слово благодарности, поддержки… Да ладно, пусть бы порадовался, что она еще жива. Ей же не нужно многого. Но он слишком сосредоточен. И он закостенел в своих ценностях.

— Шнуры запала мокрые, — проговорил он, заложив последнюю взрывчатку. — Они не загорятся.

До Кайку дошло не сразу. Злость, вызванная его невниманием, мгновенно улетучилась.

— Тсата, нет, — в ужасе простонала она. Кайку знала, что он задумал. Знала, что сделает истинный ткиурати.

— Иди. — Он пристально посмотрел на нее. — Я останусь и удостоверюсь, что взрывчатка сработает.

— Ты хочешь сказать, что останешься и умрешь здесь! — закричала она.

— Другого выхода нет.

Она крепко схватила его за плечи и развернула к себе. Его ярко-рыжие волосы мокрыми прядями липли ко лбу. Татуированное лицо оставалось странно спокойным. Разумеется, он спокоен, в бешенстве подумала Кайку. Выбор уже сделан за него. Его проклятая психология заставит его пожертвовать своей жизнью, потому что так надо для общего блага.

— Я не позволю тебе так глупо умереть, — прошипела Кайку. — Пять лет назад убили человека, который из-за меня сунулся туда, куда ему не стоило соваться. И его смерть все еще лежит на моей совести. Твоя смерть мне не нужна!

— Ты не отговоришь меня, Кайку. Все очень просто. Если мы уйдем, то не сможем разрушить колдовской камень, И тогда все это напрасно. Речь не о нас. Речь о миллионах людей. У нас есть шанс нанести удар, и моя жизнь ничего не значит по сравнению с теми, которые мы можем спасти.

— Зато для меня значит! — закричала Кайку и тут же об этом пожалела. Но сказанного не воротишь.

Она резко замолчала. Какая-то часть ее хотела сказать что-то еще, объяснить ему, что за чувства в ней кипят, что в нем она видит человека, которому может полностью доверять, который не предаст ее, как Азара, на которого она не боится опереться. Но раны на ее сердце еще не затянулись. Она не могла вынести того, чтобы он пожертвовал собой, но и сказать ему это тоже не могла. Он посмотрел на нее с нежностью.

— Нет времени, — проговорил Тсата. В его голосе слышалось что-то похожее на сожаление. — Иди!

— Я не могу идти! — Она сглотнула желчь: желудок реагировал на мерзкий камень. — У меня не хватит сил. Мне нужна твоя помощь.

Сомнение промелькнуло в бледных глазах Тсаты. Но он принял решение быстро.

— Тогда ты тоже должна остаться.

— Нет! — завопила она. — О духи, меня тошнит от твоего самопожертвования! Я не хочу сейчас взять и умереть, и ты не сделаешь этот выбор за меня! Ты единственный, кто может предупредить ткиурати об опасности, которую несут ткачи, в Охамбе не поверят сарамирцу. И если ты здесь погибнешь, это будет эгоизмом! Ты заботишься о моем паше, а не о своем, не о своем народе! Когда Сарамир падет, Охамба станет следующей! А ты — единственный человек, который может ее спасти! Мы не знаем, что будет, если взорвать этот камень, но знаем, что будет с Охамбой, если ткачи приплывут туда, а ткиурати будут не готовы! Они все умрут! Мир не черно-белый, Тсата. Есть много способов поступить правильно.

На лице Тсаты было написано колебание, но, когда он заговорил, Кайку заплакала от горечи и досады.

— Я должен остаться, — повторил он. — Шнуры мокрые.

— Я могу это сделать! — заорала Кайку. — Я — проклятая всеми богами искаженная! Я могу взорвать его на расстоянии.

Тсата всматривался в ее глаза. Он был достаточно мудрым, чтобы понять, что сейчас она скажет все что угодно, лишь бы увести его отсюда.

— Можешь?

— Да! — выпалила она. Но может ли? Она не знала. Она не знала ни предела своих возможностей, ни осталось ли у нее достаточно каны. Она никогда не пробовала ничего подобного раньше.

А сейчас измотана до крайности. Но она смотрела ему в глаза и лгала.

«Я тебя не потеряю. Как Тэйна».

— Тогда нужно торопиться. — Тсата вскочил на ноги и потянул Кайку за собой. Она ахнула — движение причинило ей боль — и позволила ему затащить себя в воду. Ей не хватало сил, чтобы плыть, но Тсата поддерживал ее одной рукой, а другой греб.

Ее не заботило, куда они плывут. Важно лишь то, что они выбираются. И что он ей поверил. Другой вопрос, сможет ли она выполнить обещание. Но пока Кайку не позволяла себе об этом думать. Она цеплялась за Тсату, и он держал ее.

Воркуны сражались на мостах с обезумевшими Мастерами. На срединном острове тоже завязался бой. Рев машин оглушал Кайку, он становился все громче и громче. Она подняла голову и поняла дерзкий план Тсаты.

В нескольких метрах от них опускались огромные черпаки и поднимались, полные воды, куда-то в темноту шахты. Тсата плыл туда.

— Не бойся, — прошептал он, заметив выражение ее лица.

Один из черпаков вынырнул из-под воды прямо перед ними и потащился вверх. Тсата подплыл туда, откуда только что зачерпнули воду.

Кайку обмякла. Она ему доверяла. Ей больше ничего не оставалось.

Она ушла под воду, потом что-то ударило ее снизу, она стукнулась рукой о металл… и выплыла. Она снова могла дышать. Их с Тсатой подхватила громадная железная колыбель. Они поднимались. Озеро удалялось. Через край черпака выплескивалась вода и падала вниз. За ними шли другие черпаки. Пугающее чувство подъема едва не бросило ее в панику, но она ощущала ненадежность своего положения и потому застыла.

Они скользили мимо паутины мостов, мимо Мастеров, которые дрались с хищниками, мимо ревущих машин, топок и огромных вращающихся шестерней. Сверху тихо упал Погонщик, налетел на перила и со сломанным позвоночником свалился в озеро. Воркун терзал гольнери: Погонщик погиб, и зверь вновь стал просто зверем. Посреди этого безумия никто не замечал людей в черпаке, которые двигались навстречу далеким огонькам газовых факелов.

Кайку ощутила на плече руку Тсаты.

— Давай, Кайку.

Она закрыла глаза. Она искала в себе хоть искорку энергии, истязала выгоревшее тело, собирала в комок кану.

«Ну, пожалуйста, только разочек… — взмолилась она и поняла, что обращается к Охе. К императору Богов, которому она приносила клятву. Эта клятва привела ее сюда. — Мне очень нужна помощь».

Вот оно! Кайку нашла ее, нашла маленькую искорку в своем лоне, она подняла ее к груди и исторгла из тела — скудную частицу энергии, которая причинила ей боль, проходя через опаленную плоть. Глаза распахнулись, она прерывисто вздохнула, и Узор вновь оплел весь мир. Она видела сплетение нитей в озере, завитки золотой волокнистой крови на мостах, клубы пара, испускаемые машинами. Кайку схватилась за ниточку и заскользила по ней — вниз, к озеру, к колдовскому камню.

Черный узел дышал. Кайку едва могла смотреть на него. Он будто корчился от невыносимой злобы, и крик его боли ураганом несся по Узору. Он жил, как это ни ужасно — жил и источал ненависть. Разъяренный и покалеченный бог.

Но он не мог ее остановить. Собрав все свое мужество, она бросилась вперед, нашла грязь, налепленную у основания камня, и прошла сквозь нее. Туда, где плотно лежали бруски взрывчатки. Нити Узора здесь извивались и дрожали от сдерживаемой энергии.

Кайку нащупала свою искорку и метнула ее.


Глава 34 | Нити зла | Глава 36