home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 34

Защитники теряли Провал.

С западной стороны люди еще держались, но укрепления с северной стороны долины уже пали. Все надежды сдержать армию искаженных рассеялись, когда на поле боя появились ткачи. Их невидимые пальцы проникали в сознание мужчин и женщин Разлома, выворачивали наизнанку восприятие — и те уже повсюду видели только врагов. Защитники стали сражаться друг с другом. Брат убивал брата. Кланы и группировки раскололись и вновь потонули в кровавой междоусобице. Кто-то в страхе бежал — им казалось, что искаженные уже пробили укрепления. Заблуждение вскоре после этого стало фактом.

Пока защитники метались в поднявшемся хаосе, хитрые скренделы хлынули через стену и начали убивать и калечить длинными когтями и страшными зубами. Несколько существ нашли путь к малым северным воротам, где большинство защитников уже погибли. Они проворно стащили ключи, обыскав один из трупов, и открыли ворота. Гхореги ворвались первыми — рычащие горы мышц и зубов. Они разрывали оставшихся защитников на куски, одержимые жаждой крови. Невыносимое зрелище.

Искаженные наводнили долину, и настоящая артиллерия Провала дала залп.

Провал стоял на узком ступенчатом склоне, и это повышало его обороноспособность — с трех сторон из четырех. Захватчики попадали в долину, которая лежала к востоку от построек. Враг, атакуя с этой стороны, оказывался в крайне невыгодном положении — абсолютно открытым для всей артиллерии Провала.

Это была ужасающая бойня.

Несколько десятков огневых пушек выстрелили, когда толпа врагов хлынула на дно долины. Разлитое там масло вспыхнуло ярким пламенем. Часть долины превратилась в ад. Все, кто оказался в этом месте, превратились в живые факелы. Воздух наполнила какофония звериных криков. Полыхающие тела извивались и бились в судорогах: поджаривалась плоть и пузырилась кровь.

Двадцать баллист дали залп, выбросив в воздух несвязанные пачки взрывчатки. Она рассыпалась и падала на врагов, разбрызгивая вокруг куски разорванных трупов.

Искаженные заходили к городу с востока, где самые нижние ступени поднимались так, что образовывалась природная стена. Единственную лестницу перекрывали ворога. Лифты, которыми пользовались, чтобы перевозить слишком большие и тяжелые грузы, теперь подняли, так что они оказались вне досягаемости хищников. Сотня стрелков расположилась по краю огромной полукруглой ступени, и они косили искаженных, как траву. Чудовища бросались на стены и на ворота, но стены были слишком высоки, а ворота — слишком крепки. Они не поддавались даже под такой тяжестью. Над долиной поднимались в небо облака дыма: баллисты и пушки выжигали дыры в рядах искаженных. Сверху кружили и хрипло каркали хрящевороны. В какой-то момент враги прорвали южную оборону Провала и хлынули в долину, чтобы погибнуть там.

Но Провал был уже окружен, а искаженные все прибывали и прибывали.

Ткачи со своих позиций вновь попытались вмешаться в игру. Их не заботили потери, которые несла армия. Эти существа не представляли для них никакой ценности. А еще они твердо верили, что любой барьер можно проломить изнутри, если получить контроль над умами защитников.

Но они ошибались. На этот раз их встретили сестры Красного ордена.

Первый контакт стал ловушкой для ткачей. Они вели себя дерзко, потому что привыкли беспрепятственно двигаться в Узоре. Пожалуй, если бы по краю видимости в Узоре не скользили странные, далекие, вечно недосягаемые левиафаны, то ткущие посчитали бы себя единовластными хозяевами сияющего царства. Они обращались с Узором неуклюже и грубо, с помощью масок извращая природу по своему желанию. За собой они оставляли порванные и перепутанные нити. Женщины же были как шелк.

Кайлин и ее сестры следовали вдоль нитей, которые распускали ткачи, до самого источника и расплетали их защиту. Ткачи даже не успевали понять, что происходит. Они спешно возвращались, выстраивали новую оборону, чтобы оттолкнуть своих неведомых врагов, но сестры нападали на них, как пираньи, кусая сразу со всех сторон, уворачивались от ударов и уводили за собой. Здесь распустят узел, там ослабят нитку. Они проникали в самую сердцевину сознания ткущих, чтобы причинить ощутимый физический вред. Кайлин бросалась на врагов и вонзала в них копья, танцевала между волокнами, оставляя после себя только фантомы и эхо, чтобы сбить ткачей с толку. Она обрезала нити, вязала узлы и открывала все пути своим сестрам.

Ткачи в отчаянии латали дыры, которые прорезали сестры, отталкивали их — но тщетно. Сестры работали как единое существо: они без труда общались между собой и объединяли свои усилия. Они знали о том, что и где делает в этой битве каждая. Несколько женщин нападали на неприступные позиции, отвлекая ткачей так, чтобы остальные могли проникнуть в незащищенные точки. Другие изводили врага, посылая по нитям мимолетную, обманчивую дрожь, пока их союзницы плели сети, чтобы ловить ткачей.

Кайлин с вызывающей легкостью избегала цепких щупалец врага, ускользая от них, как угорь. Она жалила безбоязненно: некогда она убила одного из них, и эти — ему не чета. Но она беспокоилась о сестрах, которые не имели такого опыта. Она защищала их от контратак ткачей, закручивая нити и путая их, чтобы замедлить ход волны, если удар ткущего пройдет слишком близко.

Ткачей постиг полный крах. Кайлин так осторожно истончила некоторые места в Узоре, что враги об этом даже не узнали. И по ее команде все сестры нанесли одновременный удар по этим участкам. Узор расступился, открыв зияющие дыры в защите ткачей. Сестры ринулись сквозь эти бреши, прошивая ткань вражеских тел и разрывая связи, что держали волокна вместе. Ткачи завизжали. Пламя охватило их тела. Полдюжины новых погребальных костров, вспыхнувших одновременно по всему полю битвы, дополнили страшную картину.

Но сестры уже использовали свое преимущество внезапного нападения. По меньшей мере двое из убитых ткачей послали в Узор сигналы бедствия. Они пользовались разрозненными, случайно выбранными нитями, и потому этот крик боли не удалось перехватить. Бессловесная мольба о помощи должна была найти их собратьев. И предостеречь.

Над долиной пронеслась почти осязаемая волна возмущения. От того, что появилось нечто, что осмелилось бросить им вызов в Узоре, ткущие пришли в ярость. Гнев и страх охватили их сердца. Потому что они помнили предсмертный вопль главного ткача Виррча: «Остерегайтесь! Остерегайтесь! Женщина в паутине!»

Нити змеились по невидимому царству и искали, искали. Мужчины и женщины, искаженные люди и искаженные звери дрались, сражались и умирали в долине, но битва шла и в царстве вне чувств. Красный орден наконец-то вышел из тени.


На западной окраине Провала частокол трещал под тяжестью трупов, которые громоздились под ним.

Вонь горелого и горящего мяса мешала дышать. Глаза слезились. Номеру попыталась прицелиться, моргнула несколько раз и опустила винтовку. В воздухе висела пелена черного дыма. Летали хлопья обугленной кожи. Искаженные, которые пытались сделать пандусы из собственных трупов, прекратили свои попытки после того, как защитники стали поливать их маслом и поджигать. Но ненадолго. Монстры возобновили атаку, они визжали и выли, объятые пламенем, но продолжали карабкаться. Несколько трупных гор уже почти сравнялись по высоте с частоколом, так что захватчики могли перебраться через него. Они бросались на парапет и падали с другой стороны стены, догорая уже там или напарывались на мечи Либера Драмах. Но они лезли, не переставая, и защитники не успевали добавить масла в огонь там, где это было нужно. Костры уже потухали. И некоторым искаженным удавалось перебраться через стену невредимыми.

Дальше по линии обороны несколько десятков хищников смяли защитников и прорвались на улицы Провала, прежде чем другие успели прикрыть брешь. Войско искаженных, казалось, не интересовал бой на стене — они стремились попасть в сердце города.

Оборона долго не продержится. Номору была уверена в этом, и от этой убежденности мороз продирал по коже.

Она знала, что это из-за Погонщиков. Номору помнила, как в панике метались по каньону обезумевшие звери, когда она подстрелила нескольких Связников. Но Погонщики извлекли урок и теперь держались вне поля зрения, управляя битвой издалека. А стрелять в это пушечное мясо бесполезно — только пули тратить. Нужно достать генералов.

Искаженный мужчина с головой в форме луковицы, шишковатым лбом и мигательными перепонками на глазах пробежал мимо нее, потом остановился и вернулся. Она бесцеремонно посмотрела на него: мол, чего надо?

— Ты почему не стреляешь? Кончились пули? Вот, держи! — Он бросил ей кошель с пулями и побежал дальше, не дожидаясь благодарности. Впрочем, Номору и не собиралась рассыпаться в любезностях.

Она проследила за ним взглядом, не обращая внимания на несмолкающий грохот пушечных выстрелов, вопли и треск огня. Искаженные против искаженных. Если бы сарамирские обыватели могли это видеть, они, возможно, и задумались бы: а какова цена их глубоко укоренившегося предубеждения против жертв земляной болезни? Ткачи, которые взрастили в них эту ненависть, теперь используют зачумленных, плоды своего труда, бросая их на битву с другими зачумленными. Но граница проходит не между людьми и искаженными, а между людьми и животными. Ткачей нельзя отнести ни к тем, ни к другим. Когда-то они, может, и были людьми, но всю человечность высосали из них маски.

Номору не особенно любила искаженных, но и ненависти к ним тоже не испытывала. Она ненавидела ткачей. И из-за этой ненависти отвергала все, чему они учили. Так искаженные и Либера Драмах — враги ткачей — стали ее союзниками. Она даже не подозревала, сколько у нее общего с Кайку, да и с другими мужчинами и женщинами, для которых Провал стал домом. Как и они, Номору мстила.

Татуировки покрывали ее тело — память об оборванном и грязном детстве. Ребенок, родившийся в бедном квартале Аксеками. Мать — наркоманка, курильщица амаксы. Отец — неизвестен. Ее воспитывала шайка. Номору росла в обществе, где каждый день появлялись новые лица и каждый день кого-то убивали. В ее жизни не было постоянства, и она, пожалуй, даже не знала, что это такое. Все, кто что-то значил для нее, погибли — друзья, первая любовь, даже мать, к которой она питала какую-то необъяснимую привязанность. Она жила в жестоком, замкнутом мире, где спасали только талант оставаться незамеченной и недюжинная меткость. Благодаря своим способностям, Номору удалось не стать наркоманкой, уцелеть во время внутриклановых разборок, спастись от болезней и голода, которые толкали людей на кражу — и на виселицу.

Татуировки на ее теле отражали сделки, которые она заключила, ее долги и ее должников. Они означали ее единение со своей бандой. Татуировки змеились на ее руках и на плечах, на икрах и на лодыжках. Но самая крупная и самая важная для нее была в центре спины. Рисунок знаменовал собой клятву, такую искреннюю, что она день за днем выжигала сердце Номору, клятву мести — сильнее и крепче, чем все любовные клятвы этого мира, вместе взятые.

Истинная маска, законченная лишь наполовину; с одной стороны — только незаполненный контур. Чернила зальют эту часть лишь тогда, когда Номору закончит вендетту. Маска. Бронзовый лик древнего безумного бога. Маска главного ткача Виррча.

И — хотя Номору этого и не знала — лик Арикарата, давным-давно преданного забвению брата лунных сестер.

Она была немногим старше Люции, когда ее похитили. Такие исчезновения в бедном квартале никого не удивляли. Их замечали только самые близкие. Знати приходилось кормить чудовищ, которых они держали в своих домах, ублажать и насыщать их. Для этого они забирали бедняков и нищих, отверженных, которых считали бесполезным сбродом. Номору всегда казалось, что она слишком умна, чтобы попасть к ним в лапы, но той ночью она накурилась амаксы, нисколько не заботясь о том, что идет по стопам матери. А человек, которому доверилась, продал ее агентам ткачей. Она очнулась связанной в покоях главного ткача Виррча, в самом сердце Императорской крепости.

Номору не знала, какая именно судьба ей уготована. Но ее похитители плохо затянули узлы, и она выпуталась. День за днем она пряталась в покоях и искала выход. Дралась за разбросанные на полу объедки с голодным шакалом, который рыскал тут же, отчаянно цеплялась за жизнь, чтобы не умереть от голода и жажды в этой духоте. И день за днем она боялась. Она ждала только одного — когда в замке единственной двери повернется ключ. Она знала, что если главный ткач поймает ее, то обречет на невыносимые муки. Никогда прежде и никогда после Номору не испытывала такого всепоглощающего и долгого страха.

Ужас оставил сердце лишь тогда, когда главный ткач упал замертво посреди сотрясавших Императорскую крепость взрывов. Потом Номору узнала, что то была работа Кайлин ту Моритат, но тогда это ее нисколько не интересовало. Она вытащила из кармана мертвеца ключи и под прикрытием всеобщего замешательства сбежала из крепости, пока Кайку и ее друзья спасали Люцию.

После этого Номору побывала в бедном квартале один-единственный раз. Но выследить предателя ей не удалось. Она отправилась к татуировщику, который подарил ей маску на спине — и маленький значок на плече — для человека, который продал ее Виррчу.

Номору покинула Аксеками, избегая встречи с людьми, которые ее знали. Чаша терпения переполнилась. Никому нельзя доверять! Поэтому она скиталась, слушала разговоры и, в конце концов, попала в Либера Драмах, в Провал, где жили люди, которые желали гибели ткачей. По крайней мере, она желала того же.

Номору быстро заморгала, когда душное облако гари накрыло ее. Она соображала очень быстро, перебирала возможности одну за другой и отбрасывала их. Если она подохнет здесь, в Провале, и не выполнит своей клятвы, все боги отвернутся от нее. Должен быть какой-то способ добраться до Связников и обрубить их поводки, лишить их власти над армией. Но они слишком далеко и слишком хорошо прячутся.

Порыв горячего ветра рассеял облако дыма, солнце ослепило Номору. Она прикрыла глаза ладонью и посмотрела в небо над Провалом. Там кружили и каркали хрящевороны. Она посмотрела на них долгим взглядом.

Хрящевороны. Вот и ответ.

Забросив винтовку на плечо, Номору побежала по стене и спустилась по лестнице вниз. Западная стена долго не простоит. Остается надеяться, что она простоит достаточно.


Джугай с винтовкой наготове бежал по улицам Провала. Каждый изогнутый переулок, каждый изгиб тропы грозил страшной опасностью. За ним следовали Люция, Флен и Ирилия, узколицая и светловолосая сестра Красного ордена. Кайлин велела ей сопровождать их. Сзади неуклюже хромал Заэлис со своей винтовкой.

Хищники свободно разгуливали по улицам города. Они уже убили одного зверя, им попались несколько раненых и искалеченных мужчин и женщин. Оборона еще не пала, но монстры просачивались через западную стену, а значит, в Провале уже негде укрыться.

Рождались скороспелые планы действий, но претворять их в жизнь — поздно. Детей сгоняли в пещеры на вершине Провала, где в тоннелях размещались запасы продовольствия и боеприпасы. Джугай твердил, что они должны были это сделать еще до начала атаки, но Заэлис и слушать не хотел. В пещеры ведет слишком много входов, и они очень велики — их не защитишь. Внутри дети окажутся в ловушке. Он настаивал, чтобы дети бежали на восток через долину и рассеялись по Разлому, в надежде, что враг будет слишком занят взятием города и не станет гоняться за отдельными жертвами. Это была опасная затея: Разлом — не то место, где детям стоит гулять в одиночестве, но это лучше, чем обрекать их на бойню в городе. Только отчаяние заставляло его предлагать такие выходы.

Но баррикады на севере и на юге взяты — этот план теперь невозможен. Провал окружен. Отправить детей в пещеры — значит всего-навсего отложить неизбежное, но нужно же сделать хоть что-нибудь, чтобы защитить их!

Джугай вел их по деревянному мосту, который выгнулся, как кошка, над крышами домов. В этом районе жались друг к дружке узкие постройки в стиле Новых земель. Они пробежали мимо семьи искаженных — те почему-то шли в обратном направлении. Голубое небо почти наглухо скрывали темные клубы дыма. Люция все время кашляла, прикрывая рот ладошкой, Флен не отставал ни на шаг и то и дело обеспокоенно на нее поглядывал. Сестра бежала с ними, но ее мысли были далеко. Воздух вокруг нее почти что сгустился, наполненный отзвуками битвы, что вели ее подруги, и она жаждала и боялась присоединиться к ним. Кайлин сама бы отправилась вместе с Люцией, но ей нужно было возглавлять атаку на ткачей, поэтому она оставила с наследной императрицей свою менее опытную воспитанницу. Ирилия совсем недавно закончила обучение, но обладала выдающимися способностями, поэтому ей не составит труда разобраться с любым искаженным зверем, которого они встретят на своем пути.

Они поднялись по каменной лестнице на уровень выше и свернули в узкую кривую улочку, где хаотическое нагромождение домов было особенно плотным. В молельнях курились благовония и лежали обильные подношения. Вокруг большинства из них собрались на молитву люди. Они просили у богов спасения, не веря больше в свои силы.

Они бежали по улице, когда вдруг из переулка навстречу им выпрыгнула тварь с шестью длинными ногами и получеловеческим-полуобезьяньим лицом. Джугай мгновенно прицелился и выстрелил, но промахнулся, и тварь скрылась в переулке так же быстро, как и появилась. Люди разбежались от молелен в поисках укрытия.

Заэлис в смятении оглянулся. Сердце давил тяжкий груз. На его глазах рушилось то, над чем он работал всю свою жизнь. Все эти годы он собирал людей, сплачивал их, организовывал; и все эти годы люди строили вот эти дома и проживали в них свою жизнь. Искаженные работали плечом к плечу с теми, кого всю жизнь учили их ненавидеть, но предрассудки развеялись, различия стерлись. Провал процветал. Люди здесь очень гордились тем, что им удалось сделать. И вместе с Ними гордился Заэлис. Этот город стал доказательством того, что можно жить без ткущих Узор и без империи.

Но все это гибло. Даже если им удастся пережить сегодняшний день, Провалу уже пришел конец. Ткачи узнали о нем, и они вернутся, они не успокоятся, пока не разрушат его до основания. От этой мысли к горлу подкатил болезненный ком.

И еще Люция… Заэлис чувствовал, что она его предает. Девочка сговорилась с Кайлин и согласилась стать приманкой в ловушке для ткачей. Она слушала Кайлин и не слушала человека, который много лет воспитывал ее. Она может погибнуть здесь, потому что отказалась бежать в безопасное место. Неужели только для того, чтобы помучить его? Может быть, это просто бунт девочки-подростка? Кто может сказать наверняка, если речь идет о Люции? Заэлис знал, что она наказывает его за Альскаин Мар, наказывает, считая, что Либера Драмах для него дороже нее и что он видит в ней не дочь, а инструмент для достижения своих целей.

Разве он это заслужил? Возможно… Но он и не представлял, что это будет так больно.

Они поднялись на другой уровень — еще ближе к вершине, где находились пещеры. Женщины на грани паники и безумия тащили туда детей. Будто бы пещеры выстоят, даже если падут стены…

Сестра внезапно остановилась прямо посреди улицы, и Заэлис едва в нее не врезался. Джугай тоже остановился, дав детям знак сделать то же самое. Все задыхались от бега, кроме него, и на измазанных сажей лицах пот прочертил светлые дорожки.

— Что? — спросил Джугай. Что-то в поведении Ирилии пугало его.

Она осматривала балконы домов. Грязные флажки трепетали на ветру. Но воздух вокруг них будто сгустился и стал неподвижным. Даже грохот стих до отдаленного гула.

— Что? — снова прошипел Джугай. В нем крепло очень дурное предчувствие.

Взгляд сестры упал на оборванную женщину с ребенком, которые медленно шли им навстречу, и ее глаза зажглись алым.

Заэлис никогда прежде не видел фурий. Они вырвались из-за открытой двери и бросились прямо на него и остальных. Заэлиса толкнули и сбили с ног. Он упал. Джугай развернулся на чудовищ с воплем. Огромные, похожие на кабанов существа мчались на него. Он спустил курок. Один из монстров получил пулю прямо в лоб, ноги подкосились, но масса была слишком велика, а инерция движения сильна, и он налетел на Джугая. Тот попытался отпрыгнуть в сторону, но не успел. Туша прижала его ноги, и он кувыркнулся, слишком сильно ударившись спиной о землю.

Вторая фурия выбрала другую цель. Она бросилась на Флена. Мальчика парализовал страх. Бежать — поздно. Драться — не хватит сил. Чудовище во много раз превосходило его весом, а ростом доставало до плеча. Оно воткнулось в него — комок звериной ярости с длинными кривыми клыками — и бросило его на землю. Паренек прокатился по пыльной улице и замер. Копна каштановых волос скрыла его лицо.

Фурия сверкнула маленькими черными глазками на Люцию, Люция смотрела на нее невозмутимо.

Воздух взорвался. Орущее и визжащее облако движения, перьев, клювов и когтей. Вороны рвали искаженного зверя на части, раздирая когтями и вонзая клювы в плоть. Шкура чудовища была прочной, но глаза ему уже выклевали, а с морды свисали кровавые лохмотья. Оно вопило и пищало, скрытое под массой сильных крыльев, пока не рухнуло на землю, тяжело дыша.

Вороны, как один, попадали вниз. Мертвые.

Джугай стоял ошеломленный. Он не верил своим глазам, даже когда последние птицы ударились о землю. Они все умерли мгновенно. Когда он снова смог дышать и поднялся на ноги, то увидел все: Заэлис с трудом встает; Флен неподвижно лежит на земле; две фурии на земле — мертвая и издыхающая; Люция стоит с таким спокойным выражением лица, что лучше бы она плакала и кричала. И десятки мертвых воронов.

Он поискал глазами Ирилию и понял, что ничего еще не закончилось.

Сестра распростерлась неподалеку. Голова — свернута назад. Рядом с ней — тощий ребенок, из его глаз и носа сочится кровь. Мертв. И к нему шаркающей походкой приближается жалкая нищенка.

Пока Джугай смотрел на нее, что-то случилось с глазами. Восприятие резко исказилось, и он увидел, что к нему идет не женщина, а ткач в переливчатой, похожей на радугу маске из шкурок ящериц. И мертвый ребенок тоже оказался ткачом. Вдвоем они победили Ирилию, но ей удалось забрать с собой жизнь одного из них. Только одного — мало… Даже вороны Люции теперь их не спасут.

Люди — те, кто не успел вмешаться, когда напали фурии — при виде фигуры в маске разбегались, кто куда.

Кровь застыла в жилах. Красный орден тоже может проиграть. И ткущие Узор оказались умнее, чем они предполагали. Эти двое как-то проскользнули мимо сестер.

Джугай слышал сдавленное дыхание Заэлиса. Люция стояла среди смерти и смотрела ткущему в глаза. А он из-под маски смотрел на нее.

Краем глаза Джугай заметил движение Заэлиса. Винтовка старика взметнулась вверх.

— Заэлис, нет! — Но Джугай закричал слишком поздно.

Ткач обратил маску к лидеру Либера Драмах и выбросил руку вперед. Белые пальцы искривились, как когти. Заэлису не удалось прицелиться — будто кто-то схватил ствол могучей рукой. В тот же миг мышцы Джугая окаменели. Каждый мускул свело мучительной судорогой. Его пригвоздило к месту. Он смотрел на происходящее широко раскрытыми глазами, но не мог не то что пошевелиться — даже вскрикнуть.

Заэлис разворачивал винтовку к себе. Он делал это не по своей воле — на лице его застыло выражение ужаса. Но дуло винтовки медленно поворачивалось к нему. Джугай, окаменев, мог только смотреть. Люция стояла тут же и не двигалась. Взгляд ее устремился куда-то вдаль.

Заэлис пытался сопротивляться. Жилка на шее неистово дрожала. Но все было бесполезно. Он развернул винтовку так, что дуло уперлось ему в горло, под подбородком.

Он не достанет до курка. Винтовка слишком длинна.

Курок начал медленно двигаться. Пальцы ткача сжались в кулак.

— Будьте вы прокляты всеми богами, ублюдки человечества, — прохрипел Заэлис. Раздался выстрел. И пуля снесла полголовы Заэлису ту Унтерлину, лидеру Либера Драмах.

Грохот от выстрела пронесся по улицам и потерялся в отдаленном шуме битвы. Вопль прозвучал в голове Джугая, но ни один звук не вырвался из горла. Люция не шевелилась и молчала. На ее лице застыли капли крови приемного отца. Потом они стали стекать вниз, оставляя узкие красные полоски. Она дрожала, и в глазах ее блестели слезы.

Заэлис рухнул на колени и как-то боком повалился наземь. Слеза сорвалась с ресниц Люции и прочертила дорожку по испачканной щеке.

Не обратив внимания на Джугая, ткач повернул к девочке чешуйчатое лицо.

— Плачешь, Люция? — просипел он. — Бесполезно. Совершенно бесполезно.

Джугай сдавленно выдохнул. «Не ее! Возьми меня!» — хотел он закричать. Но никакая воля не могла разрушить чары ткущего Узор. Джугай орал бы от беспомощности, но не мог даже пискнуть.

Ткач сделал шаг к Люции. И его маска раскололась.

Отзвук винтовочного выстрела достиг их ушей гораздо позже. Кровь хлынула через трещины маски. Ткач покачнулся и рухнул.

И оцепенение ушло. Джугай упал на колени. Порыв ветра принес новые клубы дыма, и он хрипло закашлялся. Но слезы текли из глаз вовсе не оттого, что пепел и горечь набивались в горло. Он всхлипнул. Потрясение, страдание и страх последних минут вырвались из груди. Он сглотнул, прерывисто вздохнул и промокнул глаза краем повязки на лбу.

«Люция…»

Ветер изменился. Дым рассеялся, будто само небо всосало его. Номору подбежала к Люции, держа в руке свою драгоценную винтовку. Она бесстрастно огляделась и взъерошила рукой и без того спутанные волосы.

Джугай медленно подошел к ним. Встретился взглядом с Номору.

— Шла за воронами, — пояснила она.

Он смотрел на нее, не в силах подобрать слова, потом наклонился к Люции и положил руки ей на плечи. Девочка дрожала как осиновый лист и смотрела мимо него. Слезы катились по щекам.

— Это Заэлис? — спросила Номору. Джугая передернуло от ее бестактности.

— Мальчик… Посмотри, что с ним.

Номору выполнила его просьбу. Люди стекались со всех сторон, бежали на помощь, ахали, увидев мертвых ткачей. Они опоздали. «Где же вы были раньше?» — с горечью думал Джугай.

— Люция? — Он легонько потряс ее за плечо. Она не взглянула на него и вообще не подала виду, что услышала его. — Люция…

Номору вернулась. Он посмотрел на нее — она покачала головой. Флен мертв.

Джугай закусил губу. Такое горе почти невозможно держать в себе. Он повернулся и зашагал прочь — боялся потерять над собой контроль при Люции. Убийство было ему не в новинку, в его прошлом хватало историй и сцен, которые он с радостью стер бы из памяти. Но, боги, такое убийство…

Он услышал за спиной голос Номору.

— Люция! Люция, ты меня слышишь? Есть еще птицы? Еще вороны?

Джугай готов был развернуться и заорать на нее, чтобы она оставила бедного ребенка в покое, что Люция и так достаточно страдала, но услышал тихий ответ:

— Есть.

Джугай обернулся. Разведчица стояла в какой-то неловкой позе, а на нее смотрела хрупкая красивая девочка, и на лице ее отражалось такое горе, что ему захотелось плакать.

— Они нам очень нужны.

— Номору… — начал Джугай, но она подняла руку, и он осекся.

Люция мягко, но сильно оттолкнула Номору, подошла к Заэлису и посмотрела на него. Потом, переступая через птичьи трупы, подошла к телу Флена. Паренек лежал на спине и невидящим взглядом смотрел куда-то за грань жизни и смерти. Она долго глядела на него, будто ждала, что он вот-вот встанет и снова будет дышать и смеяться…

Девушка оглянулась через плечо. Заплаканное лицо было неестественно спокойным и неподвижным, как будто его покрыли лаком.

— Вороны твои. — Голос Люции холодил, как нож. — Что ты хочешь, чтобы я сделала?


Глава 33 | Нити зла | Глава 35