home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 33

Каику и Тсата блуждали много часов, пока не наткнулись на ферму червей.

Шахта под пойменной долиной оказалась больше, чем они могли себе представить — лабиринт коридоров и пещер, разбегающихся от центрального ствола. Они сворачивались в петли, разделялись и соединялись совершенно случайным образом. Некоторые части этого лабиринта казались заброшенными, в других будто бы и вовсе никто никогда не жил. Какие-то пещеры и коридоры, наоборот, были завалены запасами пищи и рудничными инструментами — но ничего, что можно было добывать, Кайку и Тсата поблизости не обнаруживали. В этих заброшенных складах они украли взрывчатку: ее здесь хранили неосторожно, сложив в огромные кучи, которые выделяли летучие вещества. Кайку и Тсата предполагали в конце концов обнаружить взрывчатку, даже надеялись на это, потому что они не знали другого способа уничтожить колдовской камень. Но чтобы в таком количестве! Одна искра в этой пещере — и половина шахты рухнет. Кайку старалась не думать об этом, пока они осторожно заворачивали бруски взрывчатки в тряпки и укладывали в мешок Тсаты.

Время от времени они сталкивались с гольнери, но карлики не обращали на них никакого внимания и продолжали заниматься своими делами. Они нашли несколько изуродованных тел коротышек — жертв безумия своих жестоких хозяев. И другие следы присутствия ткачей появлялись по мере того, как Тсата и Кайку спускались все ниже и ниже в стонущую, испускающую клубы пара тьму шахты. Они видели странные фигуры, высеченные в камне, — плоды чьего-то сумасшествия. Стены коридоров испещряли надписи на разных языках, иногда явно вымышленных — тарабарщина, в которой время от времени проскальзывал ужасный смысл, намеки на нечто темное и извращенное. Одна из пещер была увешана трупами — десятки женщин-гольнери покачивались, подвешенные за ноги к сложной системе веревок, воротов и петель. Кровь из перерезанных глоток превратила земляной пол в коричневый чешуйчатый ковер. Кайку подумала, что, наверное, гольнери не только приходилось наблюдать сию сцену каждый раз, когда они проходили через эту пещеру, но, скорее всего, они же и собрали всю эту адскую машину. Кем же раньше были эти карлики и как ткачам удалось поработить их? Где их гордость? Ведь им, похоже, все равно, даже когда ткачи устраивают такие вот зверства.

Вскоре они натолкнулись на ткача.

Кайку почувствовала его присутствие прежде, чем они его увидели. Он ткал Узор, но с таким Кайку еще не сталкивалась. Его сознание напоминало флаг, трепещущий на ветру. Один конец — закреплен, другой — бьется в плетении Узора. Потом они услышали его бормотание и протяжные, резкие вскрики, которые разлетались по коридорам. Они повернули назад, чтобы не встретиться с ним. Кайку видела таких ткачей в лакмарском монастыре. Они потеряли рассудок, маски разрушили их сознание, мысли вечно скользили по течению Узора, и лишь одна жестокая нить связывала сознание с телом.

Кайку казалось, что на поверхности уже наступил день, но они слишком глубоко опустились под землю и не могли знать наверняка. По мере погружения вглубь шахты они находили все больше и больше загадок. В огромных пещерах лязгали и щелкали непонятные дымящие машины. Гигантские черные топки заливали каверны красноватым светом. Туда-сюда сновали, кормя пламя углем, гольнери с перепачканными лицами. Грохот стоял оглушительный — Кайку и Тсата заткнули уши и сбежали. Они проходили мимо массивных норий, уходящих в темноту. Вода выплескивалась из огромных черпаков и падала в пропасть. Газовые факелы зловеще гудели на стенах больших пещер или в железных подставках и изрыгали столбы дымного пламени. Случайно Тсата и Кайку наткнулись на место, где проводились рудничные работы: гольнери стояли на металлических мостках и отбивали породу. Лязгали цепи, визжали вороты — породу отправляли вниз на подъемниках или по скатам. Уголь для топок. Но для чего нужны сами топки?

Кайку удивляло, что такое огромное пространство пустует, но потом она решила, что это не монастырь и не крепость. Ткачей в этой шахте интересовала одна вещь: колдовской камень. А он погребен очень, очень глубоко под землей. Коридорам и пещерам требовалось найти какое-то применение. Ткачам нужно было где-то размещать огромные запасы еды для своей армии, селиться самим, расселять гольнери и Погонщиков, добывать топливо для печей и поддерживать работу всех этих штуковин — но даже для этого им понадобилась лишь малая часть подземелий. А когда войска двинулись на север и на восток, шахта и вовсе опустела.

Но откуда берутся черви-погонщики? Ответ на свой вопрос Кайку нашла на ферме.

Они вошли в пещеру и оказались на металлической галерее, скрытой в тенях, — ржавые мостки, привинченные к стене, чтобы можно было пройти аз одного отверстия в стене в другое, не больше. Широкий потолок низко нависал над ними. Пещеру освещали газовые факелы, между которыми змеились металлические штуки, похожие на веревки. Незваные гости присели на корточки и посмотрели вниз. Линии скул, предплечья и колени свет делал нежно-янтарными.

На дне пещеры, как живой ковер, копошилась черная масса. Тошнотворное зрелище сопровождал постоянный чавкающий звук. Черви-погонщики. Тысячи тысяч. Над склизкой массой возвышались земляные насыпи, расположенные с присущей ткачам хаотичностью. По ним бродили десятки гольнери, которые время от времени разбрасывали какой-то порошок — корм для червей — и обливали их водой. Но по земляным насыпям ходили не только гольнери. По пещере прохаживались Связники, за ними скакали воркуны. Твари нежно ворковали и следовали за своими хозяевами по пятам, как преданные псы.

Факелы отбрасывали на влажные спинки червей отблески — тысячи отраженных полумесяцев мерцали, будто маслянистое море на закате.

— О боги… — выдохнула завороженная Кайку.

Они с Тсатой смотрели и смотрели и вскоре заметили, что на дне пещеры не только черви. Обследовав убитых искаженных, Кайку и Тсата выяснили, что черви почти неотличимы один от другого, их единственные черты — это круглый беззубый рот, обрамленный маленькими бугорками, и выделительное отверстие с другой стороны тела. Эти создания вырабатывали особую кислотную слюну, которая позволяла им проникать под кожу жертв, где они и закреплялись, выпуская из бугорков сотни тончайших усиков. Тсата обнаружил это, когда пытался вынуть одного червя из тела мертвого хозяина и ему это не удалось: плотная сеть тонких нитей накрепко пришила его к искаженному. Непонятно, как это происходило, но результат внедрения оставался очевидным: черви подчиняли себе волю хозяина, которая, в свою очередь, находилась во власти Погонщиков.

Теперь Кайку и Тсата увидели и других существ — несколько узких и плоских тварей с короткими хвостами. В воздухе над каждым вилось облачко тонких волосков. Волоски эти то и дело поглаживали червей, которые теснились вокруг. Черви рядом с ними вели себя, как поросята возле свиноматки: они суетились и отталкивали друг друга, чтобы подобраться поближе.

Был еще третий тип существ — похожие на личинки твари длиной два-три фута, с ядовито-оранжевыми пятнами на блестящей спине. Они напоминали мешки с завязкой-веревкой, только из плоти, — утроба со сфинктером. Некоторые из них были жирными, крупными, тогда как другие казались изможденными и изголодавшимися. Тсата указал на тонких и плоских существ, которые вползали в рот жирным тварям, но не трогали худых. Они забирались прямо внутрь, очень глубоко, а потом существа отрыгивали их вместе с желчью. Кайку заметила другое явление: одна из самых худых «личинок» выплюнула копошащуюся кучу крохотных червей, которые тут же направились на поиски пищи, что рассевали гольнери.

Некоторое время Кайку и Тсата сидели, затаившись в тени, и наблюдали. Потом ткиурати тихо проговорил:

— Я понял. Три пола.

Кайку посмотрела на него с недоумением.

— У нас в Охамбе есть похожие существа. Смотри, что происходит. Черви Погонщиков — самцы. Те длинные существа — самки. Самцы стараются их осеменить. Третий пол — это просто матка. Самки заползают внутрь и откладывают оплодотворенные яйца. Они вызревают внутри, питаясь соками матки, поэтому по мере развития беременности матка истончается. Потом они отрыгивают личинок, каждая из которых развивается в самку, самца или матку, и цикл продолжается.

Кайку хлопала ресницами. Она никогда не слышала о подобном. Хотя эти твари, вероятно, сарамирские. Какой-то неописанный вид, извращенный до неузнаваемости колдовскими камнями? Или они всегда были такими, прятались в неизведанных горах, пока десятки или сотни лет назад их не нашли ткущие Узор?

— Думаю, самки каким-то образом поддерживают связь с самцами, — предположил Тсата. — Что-то вроде коллективного разума, как в улье, только «пчел-маток» много. А самцы — как трутни.

В дальнейших объяснениях Кайку не нуждалась. Она уже поняла, как это все работает: самцы забираются на спящих животных или искаженных, проникают в их плоть и берут их под контроль, превращая в рабов. Самцы и матки кажутся вполне примитивными существами, но самки ведут себя очень осмысленно. Самцы просто устанавливают связь с самками, и именно самки управляют порабощенными существами. Для колонии не найти лучшей защиты, чем крупные и надежные носители. И лучшего источника пищи: сами-то черви физически беспомощны. Кайку подивилась пугающей изобретательности этих паразитов.

Но теперь Связники контролируют самцов. Как им это удалось? Не через Узор, это точно. Узнать это — жизненно необходимо. Ведь нужно разорвать эти узы…

Кайку очнулась от своих мыслей, когда снизу раздался вибрирующий визг, поднявшись до такой высоты, что резало в ушах. К нему присоединился еще один, потом еще и еще. Все воркуны смотрели в то место, где прятались Кайку и Тсата, и Связники обратили свои бледные неживые лица в эту же сторону.

— Они нас увидели! — прошипела Кайку, слишком поздно вспомнив, что воркунам и вовсе не нужно видеть, темнота не помеха для их акустической системы ориентирования.

— Пора смываться, — пробормотал Тсата, и они побежали.

Оба решили бежать не назад, а вперед, выбрав незнакомые ходы, а не пещеры, которые уже миновали. Они промчались по лязгающему под ногами мосту и бросились в тоннель на дальней стороне. Пронзительные трели воркунов раздавались со всех сторон. Поднялась тревога.

— Держи! — Тсата швырнул Кайку мешок с взрывчаткой. Кайку охнула от такого грубого обращения с опасным веществом.

Они бежали по голому, безликому коридору, освещенному редкими факелами в металлических скобах. Многие из них уже потухли. Газовые факелы горели только в просторных пещерах и там, где обычные не в состоянии разогнать тьму. Тени плясали на неровных камнях круглых стен. Это была лавовая трубка — напоминание о некоем древнем катаклизме. Тсата бежал впереди. Кайку заметила, что он выхватил свои крюки-потрошители. О боги, как кстати пришлась бы винтовка! Кайку очень плохо управлялась с мечом, но, кроме него, у нее ничего не было. Кроме него… и каны. Вот только если ее использовать, сюда сбегутся ткачи со всей шахты.

Тоннель заворачивал вправо. Воркун выпрыгнул из ниоткуда, прямо перед Тсатой. Но реакцию охотника отточил тысячелетний опыт предков, живших в джунглях, где человека никто не предупредит, прежде чем убить. Он бросился вниз и нырнул под коготь воркуна. Лезвия клинков вонзились в незащищенное брюхо зверя и вспороли его от горла до хвоста. Воркун с выпущенными кишками рухнул к ногам Кайку, беспомощно царапая землю в смертельной агонии.

Но он был не один. Вслед за ним выбежали еще двое, и с ними — Связник. Кайку ощутила легкий озноб, увидев вблизи это тощее существо ростом в семь футов, с ног до головы закутанное в черную мантию, с безликой бледной маской. Она положила мешок с взрывчаткой и вынула меч из ножен.

— Назад, — бросил ей Тсата, не отрывая взгляда от врагов. Он пригнулся, приготовившись к схватке. — Ты здесь не поможешь.

Он прав. Не поможет. И все же Кайку чувствовала себя ужасно: он — один против трех опаснейших врагов. И от этого ей сделалось так страшно, что она удивилась самой себе. Неосознанно она уже готовила свою кану. Она не позволит этим тварям убить его. Чего бы это ни стоило…

Воркуны набросились на него одновременно. Они двигались со скоростью ягуаров. Один из них встал на дыбы, чтобы нанести удар кривыми когтями на передних лапах. Тсата отскочил от него и метнулся ко второму. Тот намеревался вцепиться в живот своими клыками. Тсата подался в бок, но не ушел от удара. Гладкий костяной гребень ударил его в бедро. И Тсата промахнулся — кривое лезвие не достало уязвимого места, где длинный череп присоединялся к бронированной шее, но скользнуло по роговым пластинам на спине воркуна. Первый воркун выбросил другой коготь, переоценив свои возможности. Тсата зарычал, когда коготь вспорол ему руку, но увернулся и вонзил крюк в грудь чудовища. Оно оглушительно взвыло и издохло. Другой воркун замер — очевидно, его чувствительные железы отказали от звука такой силы и частоты. Первый едва упал наземь, когда Тсата уже напал на второго, воткнул крюки-потрошители в заднюю часть шеи монстра, где сидел червь, и рванул в разные стороны. Воркун затрясся и рухнул на землю безвольной тушей.

За последние несколько недель Кайку не раз приходилось видеть ткиурати в бою, но его смертоносная ловкость не переставала ее удивлять. Он стоял над трупами поверженных чудовищ, лицом к лицу со Связником. Из левой руки по золотистой татуированной коже текла кровь и капала с запястья.

Миг колебаний. Связник — неизвестный противник. На что он способен — непонятно.

Тсата выбросил здоровую руку вперед. Крюк, страшно вращаясь, полетел во врага. Тот то ли не успел увернуться, то ли решил этого не делать… Лезвие вошло в его тело с тошнотворным звуком. Колени подогнулись. Он тихо осел на пол.

Ткиурати не терял времени даром. Крики других воркунов приближались. Он вытащил крюк из тела Связника. Кайку подбежала к нему.

— У тебя кровь, — сказала она.

Тсата неожиданно улыбнулся.

— Я заметил.

Он наклонился и сорвал маску. Кайку ахнула, увидев…

Мертвенно-белое лицо, испещренное тонкими пурпурными сосудами, с абсолютно пустым выражением — как и маска. Узкая щель беззубого рта. Огромные черные глаза. В них отражалось испуганное лицо Кайку.

Но это был ребенок.

Под прошитой сосудами кожей расползались тонкие усики — по лбу, по впалым щекам, не затрагивая губы, уши, глаза и шею. Десятки выпуклых извилин очерчивали череп.

Тсата поднял голову Связника и стащил с него капюшон. В кожу головы крепко впилась самка червя — блестящая черная лента, будто вросшая в тонкую мышечную ткань. Ее хвост исчезал между лопаток, проникая в позвоночник.

— Вот теперь мы знаем, — сказал Тсата.

Кайку спрятала меч в ножны и опустилась на корточки возле убитого существа. Она едва могла в это поверить. Связники — люди, чья воля сливалась с волей самок червей, которые делили вместе с ними тело. Самки управляют самцами, а самцы управляют искаженными. Ткачи, должно быть, годами ловили их в горах, возможно, подчиняли с помощью масок, создавая свою армию. Ни один человек не стал бы сражаться на их стороне, поэтому они собрали армию чудовищ, монстров, порожденных заразой, которую сами же ткачи и распространяли. И они управляли своими воинами через Связников.

Но дети… Они сращивали самок червей с детьми? Был ли это единственный способ добиться нужного единения? И потому ли они превращались в таких уродов?

Кайку от ярости заскрежетала зубами. Слезы навернулись на ее глаза.

Нет для этого слов. Доказательство — вот оно.

Они делали это с детьми.

Тсата схватил ее за руку.

— Нет времени оплакивать их, Кайку.

Он поставил ее на ноги и дал в руки мешок с взрывчаткой.

И они снова побежали. Вопли воркунов раздавались спереди и сзади. Перед ними валялись металлические детали какого-то несобранного устройства. Тоннель разделялся на три ветки. Тсата не колебался, выбирая путь. Он, казалось, не обращал внимания на рану на руке, истекающую кровью. Отсюда не доносился такой сильный шум. Тоннель был грубым и неровным. Похоже, им редко пользовались. Факелы стали попадаться все реже. Тсата схватил один из них и понес в руке. Кайку отпрянула — огонь не лучшее соседство для ее смертоносной ноши.

Ее окатило волной вмешательства в Узор. Что-то темное, зловещее шарило по подземельям. Их кто-то искал. Кайку осторожно скрыла их с Тсатой от глаз ищущего, размазав следы в Узоре. Это была первая вещь, которой научила ее Кайлин, когда Кайку сумела обуздать свою силу. И даже такая нерадивая ученица, как Кайку, после пяти лет упражнений в совершенстве освоила этот прием. Ткач скользнул по ним невидимым взором — и не заметил. Кайку не ослабила бдительности. Теперь она знала, что здесь есть по меньшей мере один ткущий Узор, который вменяем настолько, что представляет опасность.

Она оглянулась. Эхо погони звучало теперь от развилки. Она не думала, что воркуны — такие уж хорошие ищейки, однако в этих коридорах очень мало мест, где можно спрятаться. А Тсате нужно перевязать рану. Кровь из нее хлещет и хлещет и оставляет вполне заметный след на полу.

Кайку испугалась. Она победила демонов на болотах, исцелила Джугая, несколько недель удачно охотилась с Тсатой и привыкла считать себя непобедимой и неуязвимой, стала увереннее в себе и своих способностях. Но сейчас она осознала весь ужас их положения: они — в самом сердце логова ткачей, их окружают враги, и возможно, им уже не суждено выбраться отсюда. Она боялась привлечь внимание ткача — значит, кана бесполезна. Тсата, конечно, отличный охотник и искусный воин, но он привык полагаться на неожиданность. Он убил Погонщика и троих воркунов — ему повезло. Но он серьезно ранен, хотя и не жалуется…

«Оха, во что я ввязалась? Может, нужно было вернуться к Кайлин?» — подумала Кайку.

Но эта мысль напомнила ей о том, что может сейчас твориться в Провале. Перед глазам встали картины резни и ужаса.

Она отбросила сомнения. Слишком поздно жалеть о сделанном выборе.

Тсата внезапно остановился. Кайку догнала его. Ее постепенно алеющие глаза взволнованно смотрели на факел в его руке.

— Сюда. — Он указал вниз. На уровне пола камень прорезала щель, и за нею происходило непрерывное движение. Огонь от факела будто отражали сотни быстрых светлячков. Кайку не сразу поняла, что там течет вода.

Она заколебалась — щель слишком узкая. Клаустрофобия вновь дала о себе знать. Но трели воркунов раздались снова, на этот раз гораздо ближе, и она решилась. Положила на землю мешок с взрывчаткой и скользнула ногами вперед в щель. Темнота не позволяла разглядеть, что внизу, но раз есть вода, значит, должна быть и земля. Она проползла, сколько могла, пока ноги не ощутили пустоту, и прыгнула.

Вспышка боли — что-то распороло поясницу. Падение. Она с силой ударилась о землю, колени подогнулись. Глубина ручья была не больше дюйма.

— Кайку? — раздался сверху голос Тсаты.

Она дотронулась до спины — рука стала влажной.

— Опасности нет, — отозвалась она. — Брось факел. И осторожнее с камнями, они острые.

Тсата бережно передал ей взрывчатку и проскользнул в щель следом. Он опустил факел в воду, и они очутились в кромешной тьме. Трели воркунов и топот бегущих ног зазвучали громче.

— Ты что-нибудь видишь? — прошептал Тсата.

— Нет. — Кайку не знала, приспособятся ли ее глаза теперь. — Веди меня.

Она почувствовала, как его рука оказалась в ее ладонях — теплое и влажное рукопожатие. Кровь сочилась с его запястья, наполняла все бороздки на ее руках, просачивалась сквозь пальцы. Здоровой рукой он нес мешок с взрывчаткой. Ощущение не вызывало у Кайку отвращения, наоборот, в нем выражалась некая близость. Будто его кровь скрепляла их связь. Кайку почувствовала совершенно неуместную волну тепла и удовольствия от этого прикосновения.

Они шли вперед. Тсата вел ее в черноту. Его ботинки негромко шлепали по воде. Их окружал холодный, сырой воздух — дыхание земных глубин. Потом Кайку поняла, что дует ветерок, и что Тсата идет ему навстречу. Удивительно, но полная тьма нисколько ее не смущала. Она не одна, и она абсолютно доверяет Тсате. Когда-то Кайку не допускала даже мысли, что ее судьба может зависеть от этого человека. Чужака со своими, непонятными ей представлениями о мире, который, не задумываясь, использовал ее как приманку для чудовищного охотника. Кайку не знала, решился бы он на это теперь или нет. Возможно, та близость, что возникла между ними, помешала бы ему так легко рискнуть ее жизнью? Кто знает. Но Кайку научилась лучше понимать его беспрекословное подчинение всеобщему благу. Она знала, что он ни в коем случае не бросит ее здесь и отдаст за нее жизнь, если так будет лучше для них обоих. В этой простой логике было что-то неуловимо трогательное.

Она стала различать стены тоннеля и рябь на поверхности воды от их шагов. Сначала ей казалась, что это игры разума, но потом ощущения стали слишком отчетливыми, чтобы их игнорировать. Мир постепенно вновь принимал очертания, пока Кайку не начала видеть все так ясно, будто в небе над ней стояла Ария.

Спустя некоторое время, когда звуки погони затихли позади и им показалось, что они одни во всей шахте, Тсата остановился на привал в месте, где тоннель расширялся и пол поднимался выше уровня воды. Кайку чувствовала, что ткач все еще их ищет, но взор его где-то далеко.

— Здесь есть сухой пятачок.

— Вижу.

Тсата оглянулся на нее, и взгляд его скользнул по их сомкнутым рукам. Кайку слишком поздно поняла, что он продолжал вести ее, когда она уже прекрасно могла идти сама. Ей просто не хотелось отпускать его руку.

— Мне нужно залечить рану, — проговорил Тсата. — Она не закрывается.

Никогда Кайку так остро не ощущала непохожесть их миров, как в следующие несколько минут. В джунглях Охамбы вырастали сильные, крепкие люди. Сарамир делал знать изнеженной и слабой. Кайку смотрела, как Тсата в темноте делает операцию сам себе; закусывала губу, когда он кончиком крюка-потрошителя выковыривал из раны застрявший там осколок когтя; вздрагивала, когда он сшивал концы раны иголкой из гладкого дерева и каким-то волокном. Тсата отказался от ее помощи — она ее предложила, не имея ни малейшего представления, чем может помочь, — и успешно зашил сам себя, ничем не выдав боли. Разве что дышал со свистом сквозь стиснутые зубы.

Закончив, ткиурати вынул из кошелька на поясе крохотную баночку с какой-то мазью и нанес ее на разрез, который все еще кровоточил. Его тело выгнулось дугой. Кайку подскочила на месте. Черты лица Тсаты исказила невыносимая боль, на руке и на горле вздулись вены. От раны поднимался дурно пахнущий дымок.

Кайку вдруг вспомнила слова Азары, слетевшие с губ Сарана Иктиса Марула: «В Охамбе очень немногие лекарства можно назвать щадящими». Мазь буквально спаивала края раны.

Она смотрела на это, не в силах помочь, слушала, как тяжело дышит Тсата. Процесс лечения казался ей невероятной мукой. Но Тсата, наконец, задышал ровнее и смыл мазь водой из ручья. Рана больше не кровоточила. На ее месте появился уродливый морщинистый шрам.

Кайку хотела как-то утешить и приободрить его… но по коридору эхом отдалась вибрирующая трель воркуна. Погонщики не прекратили погоню. Они вновь настигали добычу.

Кайку поставила Тсату на ноги, схватила взрывчатку, и они снова побежали.

Тоннель шел вниз, от воды пол был скользким. Воркунов стало, по-видимому, больше. Очевидно, они прошли по кровавому следу до щели, через которую Тсата и Кайку ускользнули, и догадались, где чужаки. Внезапно ткач снова обратил на них свое внимание, оно скользнуло по ним, как страшный, жестокий взгляд. Он почти захватил Кайку врасплох, и она едва успела спрятать их с ткиурати. Она заботилась только том, чтобы поддерживать эту скрывающую защиту, и потому не заметила, что в конце тоннеля появился свет. Лишь когда ткач отвернулся от них, Кайку пришла в себя и поняла, что Тсата замедляет шаг.

Тоннель заканчивался проржавевшей решеткой — ряд толстых квадратных столбов, через который вода сливалась в пещеру. Сквозь решетку просачивалось грязноватое, неуютное свечение.

Слышался лязг и грохот машин. В противоположной стене тоннеля было несколько вертикальных щелей и отверстий — зарешеченных и черных.

Тсата остановился, бросил взгляд назад — шум погони нарастал. Кайку пробежала мимо него — к решетке. Ей было знакомо это ужасное, неестественное свечение. Оно было выжжено в ее памяти. Кошмар, который никогда не поблекнет.

Она посмотрела сквозь решетку. Колдовской камень.

Они наконец-то добрались до дна шахты, центра паутины подземных коридоров, которыми завладели ткачи. Тоннель открывался в стене шахты высоко над огромным подземным озером с гладкой черной поверхностью. Два узких водопада несли струи воды откуда-то сверху, и они будто разбивались о черное зеркало и обращались облачками тумана. Голые скалистые острова выглядывали из-под воды. Острые известняковые шпили поднимались вверх — на головокружительную высоту, где мерцали далекие огоньки на макушках газовых факелов.

Все заполнял собой шум машин. Повсюду царило движение. Гигантские устройства, наполовину спрятанные под водой, постоянно вращались, вычерпывая воду из озера и сливая ее в передвижные баки. Вдоль стен шахты поднимались откуда-то из-под воды трубы и исчезали из поля зрения в похожих на коробки сооружениях. Они ревели и испускали клубы пара. Сквозь щели в стенках сочился адский красноватый свет. Оттуда трубы шли вверх, в темноту. Шлюзовые ворота были вмонтированы в стены шахты. На плоских островках лепились крошечные хибарки. Металлические мосты, как объемная паутина, соединяли между собой острова и машины. По ним со своими непонятными поручениями сновали гольнери.

Посреди озера на острове-скале лежал колдовской камень. Он был почти круглый, около двадцати футов в диаметре. Дыры, щербины и трещины испещрили его поверхность. Так же, как камень на острове Фо, этот немыслимым образом пустил побеги. Невозможно для камня, но… десятки тонких и изогнутых каменных арок опускались в воду, впивались в остров, протягивались к далеким стенам или образовывали мосты между островами. Камень походил на гротескного, вставшего на дыбы паука. Его свечение вызывало у Кайку тошноту и отбрасывало нервные тени на стены.

Кайку наконец-то догадалась. Огромные черпаки, которые ходят вверх-вниз, трубы, извергающие грязную воду в реку, все эти машины, топки, жуткий жирный дым… Номору, сама того не подозревая, дала ответ на все вопросы очень давно. Но только теперь, глядя на озеро, Кайку это поняла.

Как они вырыли шахту в пойменной долине? Ее бы затопило.

Шахта не для ископаемых, а для воды.

Вода из Зана постоянно просачивается в шахту сквозь тонкую перегородку, что отделяет их друг от друга. Когда река разливается, вода в шахте тоже прибывает. Все, что здесь есть, возможно, находилось под водой много тысяч лет, возможно, с самого начала. Эти машины — огромная и сложная дренажная система. Воду вычерпывают из шахты и выливают в Зан, чтобы ткачи смогли добраться до колдовского камня, который все эти годы лежал здесь. Постоянная борьба с рекой — осушать шахту быстрее, чем вода сможет просачиваться сквозь стены или заливаться через верх. Чтобы держать колдовской камень над водой и кормить его кровавыми жертвами. Все те топки и железные приспособления должны были обеспечивать этот процесс. Ткущие овладели каким-то страшным мастерством, которого Кайку не понимала.

Но — о боги! — сама сила их упорства потрясала ее воображение.

— Кайку… — позвал Тсата.

Она обернулась и проследила за его взглядом.

В боковых тоннелях, за решетками, двигались силуэты. Вдалеке слышались вой, стоны, странное кудахтанье и бульканье. Там, откуда они пришли, вопили воркуны. Они были уже совсем близко. А за спиной у Кайку и у Тсаты — только решетка.

— Кайку, — мягко сказал Тсата. — Мы в ловушке.


Глава 32 | Нити зла | Глава 34