home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 32

Джугай бежал вдоль баррикады. В воздухе висела завеса едкого дыма. Копоть и пот запачкали его лицо. Отрывистый грохот винтовочных выстрелов перекрывал крики мужчин и женщин. Порченые рычали и визжали, их косили десятками, но они все прибывали.

Джугай забросил винтовку на плечо и выхватил меч, перепрыгнул через труп с изуродованным шрапнелью лицом — винтовка бедолаги перегрелась и взорвалась. Джугай мчался туда, где скрендел перебрался через баррикаду и сцепился с Номору. Она держала перед собой винтовку, не давая ему нанести удар хвостовым жалом. Чудовище обнажило длинные желтые клыки — она отпрянула. Скрендел почувствовал приближение Джугая и, оттолкнувшись веретенообразными ногами, отскочил. Но Номору оказалась быстрее: она схватила его за лодыжку, сбила с ног — скрендел растянулся в пыли. Джугаю не потребовалось много времени, чтобы вонзить меч между ребрами. Тварь завопила, забилась в конвульсиях, царапая землю когтями, но Джугай налег на меч и пригвоздил монстра к земле. Номору вскочила на ноги, хладнокровно прицелилась и выстрелом разнесла ему голову.

— Ты не ранена? — задыхаясь, спросил Джугай.

Номору одарила его долгим взглядом, значения которого Джугай не понял.

— Нет.

Он собирался сказать что-то еще, но передумал и помчался обратно, на ходу пряча меч в ножны и заряжая винтовку, чтобы присоединиться к остальным защитникам, которые сдерживали врагов, наседающих из ущелья. Мигом позже Номору появилась рядом с ним.

Но поток врагов не иссякал.

Битва началась на рассвете. Джугай и другие из Либера Драмах поставили ловушки и организовали засады, и это задержало искаженных, но ненадолго. Они выиграли еще ночь на приготовлении. Но эта ночь позволила нескольким кланам и группировкам, выжившим после предыдущих атак, добраться до Провала и присоединиться к Либера Драмах. С восхода солнца Джугай сражался бок о бок со сторонниками культа Омехи, которые пытались убить его несколько недель назад; с воинами-монахами; напуганными учеными; искаженными-калеками из поселения неподалеку от Провала, куда не было доступа обычным людям; служителями духов, бандитами, контрабандистами-наркоторговцами и многими другими, кого общество отвергло или кто сам решил от него отделиться.

Ксаранский Разлом, в котором царствовали постоянные междоусобицы и распри, объединяла единственная вещь: все его жители были непохожи на обитателей остального мира. И теперь многочисленные группировки оставили свои разногласия и поднялись на борьбу с общим врагом. А Провал стал тем местом, где им суждено либо остановить врага, либо погибнуть.

Они встретили искаженных в Узле, лабиринте опасных ущелий, который охранял западные подступы к Провалу. Там чудовища могли пройти по двое-трое, а места, где каменные стены расступались, были напичканы ловушками и минами. Значительная часть защитников расположилась сверху, чтобы легче было стрелять в огромных хрящеворонов, которые служили глазами для Связников, и прикрывать плоскую каменную подкову, примыкавшую с запада к долине Провала — на случай, если искаженные решат пройти поверху. В Разломе для ведения войны требуется очень гибкое мышление.

К середине утра узкие расщелины Узла были набиты телами искаженных, но защитников неумолимо теснили. Джугаю принесли сообщения о боях, развернувшихся к северу и югу от Провала. Враги пытались обойти Узел и подобраться к Провалу с восточной стороны — первый тактический ход армии искаженных. Ткачи плохо разбирались в военном деле. Они просто рассчитывали смести все на своем пути, ничуть не заботясь о потерях. Тысячи трупов искаженных лежали в ущельях как доказательство их неумелости.

И все же эта незамысловатая логика доказывала, похоже, свою действенность. Боеприпасов оставалось все меньше, их не успевали доставлять туда, где в них больше всего нуждались. Потери защитников пока были невелики, но когда они утратили преимущество дальнего боя и схлестнулись с искаженными в рукопашной, монстры восстановили равновесие.

Странно, но во всей этой заварушке не участвовали ни ткачи, ни Связники. Ни Красный орден. Уж не в Золотом ли Царстве собираются помогать своим Кайлин и ее сестры? Если бы они установили связь между боевыми группами — и то было бы легче. Однако сестер никто и нигде не видел.

«Клянусь, если она нас бросила, я своими руками задушу эту женщину», — пообещал себе Джугай.

Они удерживали проход уже два часа. Из Узла было немного выходов, и в каждом поставили по одной или больше огневых пушек, наспех возвели каменные баррикады и земляные валы. С двух сторон поднимались отвесные стены ущелий, и порченым приходилось подниматься по склону, скользкому от крови их собратьев, чтобы наверху упереться в баррикаду. Все утро солнце слепило им глаза, но теперь оно поднялось выше, и скоро начнет бить в глаза защитникам Провала.

Винтовки выдыхались, заряжающие набивали пороховые камеры порохом и пулями — патронники, передавали их стрелкам, когда нужно было заряжать следующие. В затененной нише ружья были составлены в козлы — остывали, чтобы при следующем выстреле от жара не взорвался весь порох. Трое дежурили у пушки, отлитой в форме воздушного демона с обтекаемым телом и разинутой пастью. Половина ущелья была объята пламенем от разорвавшегося зажигательного ядра. Облака жирного черного дыма летели на защитников, разъедали глаза, заставляли щуриться. Джугай отдал приказ ограничить огонь из пушек, чтобы не обеспечить искаженных слишком хорошим прикрытием. Людей за баррикадой рвало от жаркой вони кипящего жира и обугливающегося мяса. Под палящим солнцем блевота нагревалась и страшно смердела.

— Они снова наступают. — Номору зажала приклад винтовки под мышкой. — И какого хрена я не осталась с Кайку… — невозмутимо добавила она. Джугай громко засмеялся, но в смехе этом звучало отчаяние на грани безумия.

Хотя Погонщики пока не показывались, их присутствие ощущалось в поведении искаженных. Они атаковали толпами, отступали и перегруппировывались, как заправские солдаты. Чем дальше, тем их удары становились осторожнее и осмысленнее. Джугай подозревал, что Связники прячутся от снайперов вроде Номору, которые показали им, чем чревато выставляться напоказ. Но влияние их было очевидно.

После того как скренделу удалось перебраться через баррикаду, атаки ненадолго стихли. Эта атака оказалась удачной: слишком много человек сразу меняли винтовки, а чудовища двигались быстро. Они приближались сквозь завитки дыма, огибая языки пламени. Винтовки дали следующий залп, пули полетели в нападающих со страшной скоростью, разрывая плоть и дробя кости.

Но на этот раз искаженные не падали.

Защитникам понадобилось слишком много времени, чтобы понять, что враги все еще движутся. Стрелки замерли, ожидая, что первые ряды наступающих вот-вот рухнут, и можно будет стрелять в идущих сзади. Джугай заорал на артиллерийский расчет, еще один залп осыпал атакующих пулями, и тут Номору поняла, что происходит.

Они использовали своих мертвых как щиты.

Из дыма явилось полдюжины гхорегов, каждый из них толкал перед собой труп сородича — вялый мешок плоти, который дергался, как кукла, когда в него попадали пули. Косматые чудовища, похожие на людей, сваливали в кучу трупы соратников, образуя преграждающий ущелье холм, который сзади толкали остальные. Номору подстрелила двоих из винтовки, еще одному кто-то сообразительный прострелил ноги, но их тут же подхватили гхореги и выставили вперед, как щиты. Рявкнули пушки, но артиллеристы не успели прицелиться, и взрыв прозвучал в середине вражеской толпы. Пламя преградило путь арьергарду, но в авангарде осталось достаточно чудовищ. Они побросали щиты и полезли на баррикаду.

Защитники отбрасывали винтовки и выхватывали мечи. Джугай увидел, как гхорег схватил за ногу какую-то женщину и швырнул ее в стену ущелья. Хрустнули кости. Гхорег бросился на него. Джугай увернулся от удара могучей лапы. Меч взметнулся и перерубил запястье гхорега. Зверь взревел от боли и дернулся, сзади подоспели двое и вонзили мечи ему в спину. Громадная челюсть обвисла, в глазах померк огонь. С булькающим звуком монстр рухнул на землю.

Джугай огляделся в поисках Номору, но разведчицы нигде не было видно. Трель воркуна предупредила его об опасности за мгновение до того, как чудовище спрыгнуло с баррикады и приземлилось перед ним. Он увернулся от первого удара, но зверь поднялся на дыбы и серповидным когтем рассек Джугаю рубашку, на один волосок не достав кожи. Джугай не успел нанести ответный удар — слева раздался выстрел, который пробил воркуну череп и бросил его в пыль. Джугай бросил взгляд на своего спасителя, уже зная, кто это. Номору засела в нише дальше по ущелью и оттуда отстреливала искаженных. В рукопашной от нее было мало толку, на расстоянии она представляла гораздо большую опасность.

Теперь Джугай знал, где она, и это успокаивало. Он побежал туда, где разгорался основной бой. Землю усыпали тела погибших — своих и чужих. Искаженные уступали в числе, их подкрепление было отрезано стеной огня ниже по ущелью, но на каждого убитого монстра приходилось трое павших защитников. Джугай перепрыгнул через труп мужчины с вырванной глоткой и побежал на помощь другому, который в одиночку сражался с фурией. Он узнал чудовище по описанию Каику: демонический кабан, множество клыков, огромных и изогнутых, мощные ноги, усеянная шипами спина и оскаленная морда. Вмешаться не удалось: перед ним, будто из ниоткуда, возникла жуткая визжащая тварь с извивающимися вокруг круглой пасти щупальцами. Черное безволосое тело скользко поблескивало. Раненая гадина обезумела от боли, Джугай прикончил ее в несколько секунд, но когда подоспел к своей первоначальной цели, фурия уже растоптала человека. Он был мертв. Кровь растекалась по пыли.

Джугай собирался погнаться за монстром, движимый неким алогичным чувством ответственности, когда услышал нарастающий заунывный вой. Его нес ветер с востока. Люди Либера Драмах вертели на веревках пустые деревянные трубки, чтобы создать шум, слышимый на десятки миль. Идею такого устройства они позаимствовали у ораторов императорских советов, которые пользовались его уменьшенными версиями, чтобы призвать собравшихся к порядку, Джугай все утро боялся услышать этот вой.

Где-то враг прорвал линию обороны. Порченые в Провале, за позициями Либера Драмах. Защитники подавали сигнал к отступлению.

Джугай помчался за фурией. Здесь бой еще не закончен. Искаженных немного, но их трупы дорого обходятся защитникам. Отступать, так с музыкой. Джугай представил, как чудовищные лапы и ноги топчут его родные улицы, и гнев и боль наполнили сердце. С воплем он бросился в бой.


Со всех сторон Провал окружали укрепления. Врагов, нападающих с севера, юга или с востока, можно втянуть в бой на дне долины, и тогда у защитников останется преимущество положения на высоте. Они смогут атаковать с плато и сверху сеять смерть на захватчиков. Но тот, кто подойдет к городу с запада, окажется над ним. И Либера Драмах не сможет использовать артиллерию, чтобы не разгромить свои дома. Враги могут хлынуть с изъеденных пещерами скал, как водопад, и наводнить все уровни города. И потому западные границы охранялись лучше всего. Но армия искаженных шла именно с запада, и здесь натиск был сильнее всего.

Главным укреплением был тройной частокол из древесных стволов, вбитых в пробуренные в камне отверстия. Чтобы его построить, понадобились гигантские усилия, но в Ксаранском Разломе безопасность всегда была на первом месте. На внутренней стороне частокола возвели леса из тростника камако, они поддерживали мостки и маленькие подъемники, лестницы и веревки. На этих лесах сновали мужчины и женщины. От топота бегущих ног вся конструкция вибрировала. На вершине стены грохотали пушки, баллисты метали камни и взрывчатку. Снаряды описывали длинные дуги в чистом голубом небе. Непрерывно и оглушительно рявкали винтовки, и в эту какофонию битвы вплеталось зловещее пение тетивы. В воздухе отвратительно пахло прогоревшим порохом и потом.

Заэлис ту Унтерлин преодолел последнюю лестницу на пути к верху стены. Из-за хромой ноги подъем дался ему нелегко. Сердце гулко колотилось в груди: его пугал царящий вокруг хаос. Он не был полководцем, мало знал об искусстве ведения войны и никогда раньше не видел ее так близко. Оборону Провала Заэлис передал в руки Джугай и его людей. Они знали, что делать. Сам он чувствовал себя лишним и бесполезным. Передать в чужие руки бразды правления взлелеянной им организацией, даже на время, оказалось очень нелегко. Это, да еще внезапный бунт Люции против его воли…

В последние несколько дней он был занят тем, что вмешивался в боевые планы людей, которые знали военное дело гораздо лучше него, и грызся с Люцией. Никогда прежде ему не приходилось ее наказывать, и он не знал, что делать. Она совершенно не походила на его бывших учеников. Отчасти он не решался наказать ее потому, что она играла важную роль в сплочении организации, и утрата ее доверия могла привести к расколу Либера Драмах.

Неужели они правы, Люция и Кайлин? Неужели его и вправду больше заботила судьба Либера Драмах, чем собственной дочери? Неужели он удочерил ее исключительно ради того, чтобы держать при себе самый главный козырь? О боги… Ему не хотелось так думать, но и полностью отмахнуться от этих вопросов тоже не удавалось.

Альскаин Мар. Все началось в Альскаин Мар, когда он заставил Люцию вновь использовать свои способности, опустил ее в обитель существа, обладающего невообразимой силой и непостижимым разумом. Он боялся того, что может случиться с жителями Провала — и рискнул ею. О боги, что на него нашло? Даже когда он мучился выбором, были ли связаны муки с тем, что он подвергал опасности свою ключевую фигуру — или свою дочь? Столько лет Люция пассивно подчинялась ему, и он почти забыл, что она — человек. Неудивительно, что девочка чувствовала себя преданной. Не удивительно, что она пошла против него.

С каждым днем Люция все больше и больше сближалась с Кайлин. Но нельзя позволить Красному ордену завладеть ее сердцем, нельзя! Он слишком влиятелен, и он не разделяет целей Либера Драмах. Их заботит собственная выгода и собственное выживание. И они очень скрытные. Кайлин не сообщила Заэлису о своих планах относительно вторжения и отказалась участвовать в разработке совместной стратегии. А теперь, когда она так нужна, и вовсе исчезла.

Больше, чем потерять Люцию, Заэлис боялся только одного — что ее завоюет Кайлин. Но снова закрадывался вопрос: «А кого ты любишь сильнее — свою дочь или людей, которых собрал, чтобы они следовали за ней?»

Он размышлял об этом, поднимаясь на стену, а когда взобрался на вершину и посмотрел вниз, на запад, эти мысли мгновенно вылетели из головы, и кровь отлила от щек.

Искаженные лезли отовсюду — огромная черная масса, прижатая к частоколу. Зубы, мускулы, хитиновые доспехи. И все это клацает зубами и исходит слюной в предвкушении живой крови. Они лавиной вытекали из лабиринта узких ущелий, которые вели к Узлу, и бросались на частокол, чтобы тут же погибнуть. Дым поднимался столбом там, где разрывались ядра, превращая нападавших в мечущиеся куски обугливающегося мяса. Взрывы рушили камень и раскидывали разорванные тела, когда баллисты попадали в цель.

У основания укреплений лежали сотни поверженных врагов, но еще больше искаженных карабкались к вершине, чтобы добавить и свои тела в это месиво. Они сгрудились на нескольких участках, чтобы создать достаточно большой холм, который позволил бы им перелезть через стену. Их самоубийственная целеустремленность наводила ужас, но хуже всего было то, что их ничто не останавливаю.

Рядом с Заэлисом четверо мужчин подхватили чан с расплавленным металлом, который на лебедке подняли с земли, и опрокинули его на головы врагов, но те всего лишь пополнили собой скользкую груду мяса и костей, которая достигала уже половины высоты частокола.

— Поджигай их! — завопил кто-то. — Принесите масла и подожгите их!

Заэлис перевел взгляд на человека, который широкими шагами шел по стене. Джугай. Перепачканный грязью и запекшейся кровью, с вечной повязкой на лбу и взъерошенными волосами… Увидев Заэлиса, он сверкнул улыбкой и тепло его поприветствовал. Джугай послал гонца по стене, чтобы передать приказ командующего западной обороной, и осмотрел Заэлиса с ног до головы.

— Клянусь сердцем, выглядишь ты ужасно, — сказал он.

— Не хуже, чем ты, — парировал Заэлис. Он почесал шею, которая зудела от пота. — Рад видеть тебя целым по эту сторону стены.

— Заэлис, что происходит? Где Красный орден? Они нам очень нужны! Слишком долго передавать сообщения из одного места в другое.

— Я знаю, Джугай, знаю, — беспомощно ответил Заэлис, отходя в сторону, чтобы пропустить кого-то. — Но ты ведь уже имел с ними дело.

Джугай угрюмо кивнул.

— А где Люция? — спросил он.

— Мы ее спрятали. Ее охраняют. Она отказалась уходить. И это все, что я мог сделать.

— Но она же твоя дочь! — в ужасе проговорил Джугай.

— Я не могу ее заставить, — ответил Заэлис. — Она не обычный ребенок.

— Нет, она именно обычный ребенок! Ей четырнадцать лет от роду, а каждая тварь за этой стеной жаждет ее крови! Ты не думаешь, что ей страшно? Ты должен быть с ней, а не здесь!

Заэлис готов был запротестовать, но Джугай опередил его.

— Покажи мне, где она. — Он схватил Заэлиса за руку.

— Тебе нужно остаться!

— Если ее нужно охранять, то охранять ее буду я. — Джугай тащил Заэлиса к лестнице. — Ткачи на подходе. И если я что-то понимаю, то от них долго ничего не спрячешь.


В подвале у Флена было темно и жарко. Свет проникал сюда сквозь щели между досками в полу — тонкие полоски теплого дневного света ложились на лица подростков, которые прятались под домом.

Как и в большинстве сарамирских подвалов, сухой воздух не давал распространяться плесени, и здесь тщательно поддерживали порядок и чистоту, как и в остальном доме. Деревянный пол посыпан песком, стены — залакированы. Бочонки и ящики аккуратно составлены и прикрыты пеньковой сеткой. Бутылки вина — полускрытые очертания во мраке — лежали на полках.

Несколько ступенек вели к люку в потолке, который закрыли за ними больше часа назад. С тех пор они сидели на циновках, перешептывались и изредка отпивали из кувшина с ягодным соком, не притрагиваясь, впрочем, к вощеному свертку с едой. Над головами их со скрипом туда-сюда ходили стражники. Иногда они затмевала свет, и казалось, что огромная тень ложится на потолок.

Они прятались, ждали и прислушивались к отдаленному грохоту пушечных выстрелов.

— Надеюсь, что его не ранят, — в десятый раз повторил Флен. Его мысли постоянно возвращались к одному и тому же, и он их озвучивал, когда уставал сидеть в тишине.

Люция не ответила. Она боялась, что он снова заведет этот разговор. Несколько минут назад у нее возникло неприятное ощущение, что отец Флена, о котором он думал, убит. Она не стала бы ручаться за это, но не в первый раз чутье сообщало ей о вещах, которые не могли быть ей известны. Возможно, она неосознанно уловила это в неразборчивом шепоте духов. Во всяком случае, она вместе с Фленом думала об его отце.

Флен поднял на нее глаза, ожидая, что она успокоит его, но она не могла. Боль промелькнула в его глазах. После секундных колебаний она скользнула к нему и нежно обняла. Он ответил на ее объятие, глядя поверх ее плеча в темноту. Они посидели немного, прижавшись друг к друг, в островке тусклого света. Солнечные лучи, что падали сверху, очерчивали их лица и плечи мягкими линиями.

— Их всех убивают, — прошептала Люция. — И это моя вина.

— Нет. — Флен даже не дал ей закончить. — Это не твоя вина. То, что делают ткачи, не твоя вина. Это они виноваты, что ты родилась с такими способностями. Они. Ты ничего не сделала.

— Я все это начала. Я отдала Пурлоху свой локон. Позволила ему вернуться к ткущим Узор с доказательством, что я порченая. Если бы я этого не сделала… Мама была бы жива… И никого бы сейчас не убивали…

Флен обнял ее крепче. Его беды будто отошли на второй план. Важнее всего — утешить Люцию. Он гладил ее по волосам, скользил кончиками пальцев по обожженной и бесчувственной коже на ее шее.

— Это не твоя вина, — повторил он. — Ты не виновата в том, кто ты.

— А кто я? — Она отстранилась от него. Будь на ее месте другая девочка, он бы ожидал увидеть слезы в ее глазах. Но она смотрела на него рассеянно и странно. Чувствовала ли она вину и угрызения совести, как другие люди? Печалило ли ее это по-настоящему? Или же то, что он принял за самоистязание — просто констатация факта? Он так давно ее знает и до сих пор не понимает до конца…

— Ты сама говорила. Ты аватара.

Люция пристально на него посмотрела и не ответила. Пришлось пояснить.

— Ну, ты мне рассказывала. Боги не желают, чтобы Арикарат вернулся, но они не станут вмешиваться непосредственно. И поэтому они посылают сюда людей вроде тебя. Людей, которые могут все изменить. Помнишь, как Дети Лун спасли тебе жизнь, когда за тобой гнались шин-шины? Помнишь, как Тэйн пожертвовал своей жизнью ради тебя, хотя был жрецом Эню и должен был ненавидеть искаженных? — Флен заломил руки, он не был уверен, что правильно выражает свои мысли. Наверное, Люции не очень приятно вспоминать про смерть Тэйна, хотя она и не всегда реагирует так, как можно ожидать. — Должно быть, он знал, что его богиня хочет, чтобы ты жила, хотя твое существование и противоречило всему, во что он верил. Ведь Арикарат убивает саму землю, а ткачи ему служат, и хотя ты искаженная — потому что ты искаженная — ты для них угроза. Луны-сестры хотят, чтобы ты жила, потому что ты можешь помочь победить их брата.

Он взял ее руки в свои. Флен очень хотел, чтобы она поняла то, что ему казалось очевидным.

— Если бы ты не была собой, не было бы Либера Драмах. Не было бы Сарана, и мы бы ничего не узнали об Арикарате, пока не стало бы слишком поздно. Возможно, боги вели эту войну с тех пор, как появились ткачи, но мы только теперь узнали, за что мы боремся.

— Может быть, — признала она и слабо, без тени веселья, улыбнулась. — Но я не спасительница, Флен.

— А я и не говорю, что ты спасительница, — ответил он. — Я говорю, что есть причина, по которой ты здесь. Даже если мы еще не знаем, что это за причина.

Люция собиралась что-то ответить, но вдруг изменилась в лице. Ее глаза широко раскрылись. Она жестом велела Флену молчать.

Сверху раздался вздох. Что-то упало. Флен поднял голову, моргнул и вздрогнул, когда что-то капнуло ему на щеку из щели в половых досках. Он машинально стер каплю и тихо ахнул, увидев кровь на своих пальцах.

— Ткачи, — прошептала Люция.

Снова что-то рухнуло на пол, потом еще и еще. Это падали стражники. Флен едва мог представить, как ткущие Узор попали сюда, какой темной силой они воспользовались, чтобы проскользнуть в сердце Провала, пока искаженные атакуют по периметру. Они что, вывернули наизнанку умы солдат? Безнаказанно прошли по улицам Провала, прикрывшись иллюзией? На что еще способны ткущие? Чем они веками занимались под покровом тайны и какие крупицы знания подарил им их пробуждающийся бог?

Бесполезно рассуждать. Они пришли сюда, и пришли за Люцией.

— Не бойся, — сказал Флен, хотя сам испугался гораздо сильнее, чем она.

Они жались к стене напротив лестницы. Западня. На лицах — полосы света. Вокруг — жаркая мгла.

Что-то сдвинули с люка. Отдернули циновку. Скрываться было бессмысленно — они точно знали, где она.

Над лестницей зажегся прямоугольник дневного света. В широком солнечном луче плясали пылинки. Три черные, оборванные тени четко вырисовывались на ярком фоне.

— Люция, — прошептал хриплый голос.

Она встала. Флен поднялся вместе с ней. Он попытался принять вызывающую позу, но это выглядело смешно: от страха парнишка едва держался на ногах.

Ткачи медленно спускались по ступенькам. Их слабые, изъеденные артритом и раком тела двигались неуклюже, с трудом. Во мраке Люция уже могла их рассмотреть. У одного — маска из раскрашенных перьев, у другого — из кусочков коры, у третьего — чеканного золота.

— Я — Люция ту Эринима, — произнесла она ровным низким голосом. — Я — та, за кем вы пришли.

— Мы знаем, — ответил один из ткачей, который — непонятно. Они спустились. Флен лихорадочно оглядывал подвал, будто ища в темноте пути к спасению. Он едва не рыдал от ужаса. Люция стояла, как статуя.

Ткач в маске из перьев поднял бледную, в язвах руку и указал на Люцию длинным желтым ногтем.

— Твое время вышло, порченая, — прошептал он.

Но исполнить угрозу ему так и не удалось. Ткущие завизжали и скорчились, силясь отползти от Люции и Флена. Дети пятились, а уродливые создания извивались и завывали. Их конечности конвульсивно дергались. С тошнотворным хрустом рука одного из них сломалась. В следующий момент его колени вывернулись под невероятным углом и сухо щелкнули. Он страшно закричал и повалился на пол. Другой лежал на боку и выгибался назад, будто какая-то невидимая сила скручивала его. Раздавался жуткий вой и мерные щелчки — позвонок за позвонком, позвонок за позвонком… Ткачи дергались и выгибались, их кости ломались одна за другой — страшная пытка. Из-под масок сочилась кровь, пачкала их лохмотья, а они еще визжали, еще жили. Прошло еще несколько минут, прежде чем все закончилось. Они уже не походили на человеческие существа — просто кровавое месиво, будто кучи опилок, милосердно прикрытые мантиями и масками.

Флен в ужасе отвернулся и съежился в углу, заткнув уши руками. Люция бесстрастно наблюдала за происходящим.

Кайлин ту Моритат выступила на свет. На разрисованном лице глаза светились ярко-алым. Появились и другие сестры, всего — десять женщин с черно-красными треугольниками на губах и красными полумесяцами от век до скул. Все — в черных одеяниях ордена.

Кайлин, чье лицо до половины скрывала тень, посмотрела вниз, на Люцию. Выражения ее лица видно не было.

— Молодец, Люция, — похвалила Кайлин.

Люция не ответила.

Ткущие угодили в ловушку, идя по следу, оставленному Люцией в Узоре. Если бы они знали то, что знал предыдущий главный ткач Виррч, они бы поняли, что Люция неуловима, что их грубые сети в бесконечности золотых нитей не способны поймать ее тончайший след. Сестры помогли ей стать видимой для ткачей. И те не устояли перед таким искушением.

Сестры обменивались взглядами, поздравляя друг друга. Из них только Кайлин прежде имела дело с ткущим Узор. Теперь они все приняли боевое крещение и были очень измотаны. Тот момент, когда они захватили власть над телами ткачей и стали ломать их кости, как сухие ветки, в измерении Узора превратился в долгую и жестокую битву. То, что Флену и Люции показалось делом одной секунды, для них стало вечностью. Хотя числом они превосходили врага, им пришлось нелегко. Но они вышли из этой схватки целыми и невредимыми. Истерзанные трупы у их ног служили доказательством того, что они способны бросить вызов ткачам и победить.

Люция слушала резкие и взволнованные мысли воронов. Она отослала их, чтобы они не выдали ее местонахождения и не отпугнули ткущих Узор, и теперь птицы-стражи сходили с ума от беспокойства. На этот раз ей пришлось им приказывать — редкий случай. Она послала им волну утешения, и их волнение затихло, как вода в кастрюле, снятой с огня.

— Вы все молодцы, — сказала Кайлин достаточно громко, чтобы сестры услышали ее. — Но это еще не настоящее ваше испытание. Мы не позволили им предупредить своих, поэтому все еще можем рассчитывать на элемент неожиданности. По крайней мере, пока. Не будем терять времени. Начинается настоящий бой!

Сестры поднялись по ступенькам и исчезли в люке, одна за другой. Кайлин воодушевила их. Сверху послышался топот бегущих ног и голоса.

— Заэлис и Джугай здесь, — сказала Кайлин. Она посмотрела на Флена, который все еще жался в угол. Пережитый ужас стал для него слишком тяжелым потрясением.

— Я благодарю тебя от всего сердца, Кайлин. — Голос Люции звучал совершенно по-взрослому. — Ты не обязана была оставаться и сражаться за Либера Драмах.

Кайлин медленно покачала головой и наклонилась к Люции.

— Я сражаюсь за тебя, дитя. — Она поцеловала Люцию в щеку — нежная ласка, столь противоречащая ее обычной манере поведения. Потом выпрямилась и поднялась по ступенькам наверх.

Короткий разговор — и на лестнице появились Джугай и Заэлис. Они спускались в подвал и замедляли шаг — останки ткущих привели их в ужас.

— Ты опоздал, отец, — холодно проговорила Люция.

Он не ответил, потому что в этот момент раздался заунывный вой вертушек. Во второй раз за день. Набрав воздуху для ответа, Заэлис выдохнул проклятие.

Они пробили стену. Искаженные в Провале.


Глава 31 | Нити зла | Глава 33