home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 31

Бэрак Гриджай ту Керестин уже во второй раз в жизни сидел на лошади посреди своих войск и смотрел на Аксеками.

В утреннем свете город был прекрасен. Око Нуки всходило как раз за ним, на востоке. Шпили и башни рассекали сияние на отдельные лучи. От города тянулась длинная тень, похожая на фантастическую руку с сотней вытянутых пальцев, которая ложилась под ноги тем, кто пришел брать Аксеками. В воздухе висела нежная дымка — залог скорого приближения зимы, когда дни станут тихими и теплыми, а ночное небо — кристально чистым.

Аксеками. Стоило Гриджаю даже мысленно произнести это волшебное слово, как грудь его наполнялась пылким желанием. Эти бежевые стены некогда остановили его, его отвергли лабиринты улиц, храмы, библиотеки, купальни, площади и пристани. Весь этот хаос жизни и наживы.

Он обвел взглядом холм, на котором раскинулся императорский квартал, спокойный и упорядоченный. Восток его уже пылал в лучах восходящего солнца, а западная часть лежала в тени. Взгляд остановился на Императорской крепости, впитывая ее величие, скользнул по очертаниям храма Охи и Башен Ветров. На севере виднелась Джабаза, и Зан нес свои воды на юг, а лодки и баржи лениво покачивались у берегов. С прошлой ночи Аксеками был закрыт, как при любой угрозе, и речное движение прекратилось.

Как же он жаждал обладать этим городом! Будто женщиной, которая долго ему отказывала. Трон ускользнул от семьи Керестин, но теперь Гриджай покроет свой род заслуженной славой. Он ликовал, уверенный в правоте своего дела. Восстание в Зиле показало, как слабо рука Моса держит империю. А то, что он предоставил Бэракам разбираться с мятежниками и не послал ни одного отряда из своих войск, только усугубило положение императора. Как же жители столицы будут приветствовать его теперь… Они больше не объединятся для борьбы с ним, как в прошлый раз, нет. Он будет им лучшим императором, чем никчемный, безумный Мос. Единственное, что стояло на пути к победе, — это войско в двадцать тысяч человек, разбившее лагерь под стенами Зилы.

— История повторяется. — Он осклабился, согретый близостью мечты. — За исключением того, что пять лет назад ты был на той стороне.

— Надеюсь, на этот раз история будет к нам более милостива, — ответил Бэрак Аван, сжимая поводья в костлявом кулаке.

— Начиная с завтрашнего дня мы сами будем писать историю, — порывисто сказал Гриджай и пустил лошадь в легкий галоп.

Эти двое ехали вдоль тыла своих войск: один — огромный и тучный, другой — поджарый и сдержанный. Их ткачи держались неподалеку — омерзительные фигуры, сгорбившиеся в седле. Их задача — поддерживать связь со многочисленными союзниками нового претендента на престол.

Знать охотно сбивалась под знамя дома Керестин. Гриджай был единственной достойной альтернативой несостоятельному Мосу. Если кто-то еще и сомневался, то падение императрицы Ларании с Башни Восточного Ветра развеяло все сомнения. Слухи о душевном расстройстве императора просачивались уже давно, но то, что он жестоко избил жену, доведя ее до самоубийства, стало последним и самым главным аргументом. Не имея другого выбора, благородные дома приняли сторону Гриджая ту Керестин. Ни одна другая семья не располагала силой, которая позволила бы ей добиваться императорского трона. Если даже все сейчас предадут его, то этим они только навредят себе и попросту перегрызутся. И они это знают. Или Гриджай, или Мос — выбор прост.

Войска стояли на желто-зеленой равнине к западу от Аксеками. Здесь было пролито уже много крови. От бессчетного количества солдат рябило в глазах. Взгляд человеческий не мог охватить всю эту панораму разом. Каждая сторона выставила тысячи воинов. Разные лица, разное прошлое, разные мечты… здесь они все стали равны и безымянны, их отличал только цвет кожаных доспехов или повязанных вокруг лба платков. Эти воины своей кровью клялись верой и правдой служить семьям Бэраков. Их господа видели в них орудия. И сами они держали оружие в руках. Стрелки, мечники, конные всадники, артиллеристы с огневыми пушками и мортирами… Они выстроились в соответствии со своей принадлежностью той или иной семье или же по роду оружия. Дисциплинированные, вышколенные солдаты, беспрекословно подчиняющиеся приказам командира, истинные воины Сарамира: их жизнь принадлежала сюзеренам, и они точно знали, что есть вещи пострашнее смерти — непослушание и трусость.

Защитники города в большинстве своем носили алое с серебром — цвета дома Бэтик. Доспехи другого цвета были на тех, кому собачья преданность императорскому трону мешала разглядеть многочисленные ошибки Моса, и тех, кто объединился против Гриджая из ненависти к дому Керестин. Мос оставил императорскую стражу в стенах города, а остальных отправил на поле боя. Грядет голод. Люди недовольны. Мос прекрасно понимал, что если он позволит захватчикам осадить город, то его дни на престоле сочтены.

Но он не позволил загнать себя в угол и предпочел встретить врага лицом к лицу. Даже отослав часть своих войск в дальнюю часть империи, Мос располагал силой ненамного меньше той, что смог собрать Керестин.

Но у его противника в рукаве был козырь — главный ткач.

Боги, какая грандиозная интрига! Гриджай даже не решался спрашивать, как Какру удалось подстроить смерть императрицы. Но это подкосило Моса. И все это время Какр плел заговор с Гриджаем и Аваном ту Колай, нажимал на тайные рычаги, подготавливая все для свержения негодного императора и воцарения на троне нового, могучего правителя в лице представителя дома Керестин.

Крысы всегда бегут с тонущего корабля и плывут к новому.

Разумеется, ткачам абсолютно нельзя доверять. Этим они и опасны. Впрочем, опасным в таком случае становится и положение Какра… Утвердившись на троне, Гриджай сможет под предлогом того, что Какр предал императора Моса, избавиться от всех ткачей раз и навсегда. Народ этого жаждет. Гриджай вовсе не собирался позволить своему кораблю потонуть под тяжестью всех крыс, которые лезут через борта.

Он взглянул на Авана, маленькие глазки блеснули на мясистом лице. Аван смотрел на него, не мигая. Ткущие в этот момент подъехали к ним, будто их вызывали; один — с Ликом оскалившегося демона, другой — в маске богомола из полудрагоценных камней. Эта маска — целое состояние.

Аван едва заметно кивнул союзнику. Когда тот обратился к ткущим, его голос дрогнул от волнения.

— Начинайте.


Войска сошлись, и рев прокатился под безмятежно-синим небом. Он долетел даже до ушей Моса. Император стоял на балконе Императорской крепости и взирал на далекое сражение. Его глаза запали, усы обвисли и поредели. Дыхание ветра мягко шевелило кажущиеся мертвыми волосы. Плоть будто обвисла с широких костей.

В одной руке Мос держал кубок красного вина, держал нежно, словно это был убитый им ребенок. Весь его облик источал горе и боль, но он сейчас казался больше собой, чем в последние дни.

Как нелепо это выглядит, думал он. Аксеками стоял на равнине, и его положение не давало никакого преимущества, а потому Керестин просто подошел к городу, и Мос послал ему навстречу своих людей. А потом они стояли и ждали, когда кто-нибудь начнет убивать первым. Какая идиотская любезность! Если бы в этой войне была бы хоть капля чувства, то солдаты набросились бы друг на друга сразу же и стали рвать врага на куски. Но чувства не было, по крайней мере, так казалось Мосу с его балкона. А потому они дождались, пока все приготовятся, и только потом пошли в наступление. Если бы в груди Моса еще оставалась хоть капля смеха, он бы засмеялся.

Битва выглядела нереальной и бессмысленной. Когда дали сигнал к атаке, передние ряды смешались в сокрушительном ударе. Отдаленный грохот пушек предварял вспышки пламени среди войск противника. Грандиозное жертвоприношение политике свершалось — в меру хладнокровно, в меру жестоко. Как любой ритуал. Стрелки палили из винтовок, перезаряжали, палили, засыпали новый порох. Всадники наседали на фланги. Наездники врезались в пехотные взводы. Из послушных выносливых животных быки превратились в свирепые горы мускулов, покрытые густой шерстью. Они лягались передними лопатообразными копытами и топтали противника. Обманчиво мудрые морды ощерились страшными звериными гримасами.

Мос видел, как построения движутся в медленном танце вокруг центра, где плясал холодный металл и пехотинцы рубили друг друга на кровавые куски.

— Ты не выглядишь очень уж озабоченным, император. — Какр шагнул на балкон. Мос немного поморщился, учуяв исходивший от главного ткача запах псины.

— Может быть, мне просто все равно, — ответил Мос. — Проиграю я или выиграю… Какая разница? Земля поражена. Может, Керестин убьет меня, может, я его. Тому, кто носит сейчас императорскую мантию, не позавидуешь.

Какр странно на него посмотрел. Ему не нравились интонации в голосе Моса. Он говорил слишком беззаботно. После смерти Ларании Какр перестал вторгаться в сны императора — тот казался ему настолько раздавленным, что манипулировать им было несложно и без грубого вмешательства. Некоторое время это работало. Мос даже не задавал вопросов, когда Какр посоветовал отослать из Аксеками армию, чтобы опередить пустынных Бэраков, он не удосужился подсчитать численность неприятельского войска. Но теперь его голос звучал так, будто уныние покинуло императора. Возможно, это фатализм, решил Какр. О, у Моса и вправду есть основания для фатализма.

Какра в этот момент занимала другая битва. Сейчас где-то в Разломе ткущие вытащат из спины еще одну занозу. Все обернулось в их пользу. Айс Маракса хватило глупости заявить о себе, подняв мятеж в Зиле. Какр обещал Мосу разобраться с корнем зла, и он так и поступил. Связался с Фарехом, ткущим Узор в доме ту Винаксий, и другими собратьями из окрестностей Зилы и дал им только одно распоряжение: захватить одного из лидеров живым и освежевать его разум. Случай подбросил им Кседжена ту Имоту, хотя это мог быть кто угодно из полудюжины других. Айс Маракса не давали ткущим покоя уже давно: они хорошо скрывались, а Какру все не хватало времени, чтобы выкурить их из нор. Но пыл привел их к гибели, а следующей погибнет их боготворимая спасительница. Потому что Люция, как оказалось, выжила, и более того — Фарех выяснил, где она находится.

Время было совсем неподходящее. Какр хотел бы отправить в Провал гораздо больше порченых, чем ему удалось собрать, но основные силы потребовались в другом месте. И этого было достаточно, более чем достаточно, несмотря на ошибки и неудачи, вроде бойни в каньонах.

Какр не хотел рисковать: просто убив наследную императрицу, он подарил бы Либера Драмах мученицу, чье имя они потом использовали бы в своих целях. Он хотел смять последний оплот сопротивления — саму Либера Драмах, захватить лидеров и узнать от них имена всех заговорщиков, чтобы растоптать мятежников до последнего безумца. А если повезет, если очень повезет — Какр даже боялся допустить эту надежду в свои мысли, — он даже найдет ту сучку, которая убила его предшественника.

Прежде чем глаз Нуки зайдет сегодня за горизонт, все проблемы ткущих Узор будут решены.

Он почти забыл о своих подозрениях, когда ощутил прикосновение мысли собрата. Со скоростью молнии ткач нырнул в Узор, чтобы встретиться с ним, и помчался по потокам пустоты, пока два сознания не встретились, не сплелись, разделяя знание. А потом скользнул обратно. Какр пришел в себя через несколько мгновений. В его груди клокотала ярость. Он снова обратил взгляд к сражению, пристально всматриваясь туда, где убивали друг друга и умирали крошечные фигурки.

На северо-западе, в миле от поля битвы, появлялись серебряно-алые шеренги. Они быстро двигались в тыл войск Керестин. Восемь тысяч солдат дома Бэтик взялись из ниоткуда. Из Императорской крепости местность просматривалась на пятнадцать миль вокруг, и до этого момента не было и следа императорских войск.

— Мос! — прохрипел Какр. — Что это?

Мос сухо на него взглянул.

— Это я наношу поражение Гриджаю ту Керестин.

— Как? — завопил Какр. Его пальцы, как когти, вцепились в перила.

— Какр, да ты не расстраивайся так, — усмехнулся Мос. — Я бы тебе посоветовал обходиться со мной более почтительно, чем раньше. Я, похоже, еще долго буду сидеть на троне, несмотря на все твои попытки меня оттуда свергнуть. И лучше меня не злить. — Он внезапно улыбнулся, но в улыбке этой не было и капли веселья. — Мы друг друга поняли?

Потрясенный Какр вновь овладел своим голосом.

— Как тебе это удалось, Мос? — сипло спросил он.

— Восемь тысяч плащей того же цвета, что и трава на равнине. Всего-то. — Казалось, перед Какром стоял совсем не тот раздавленным, убитый горем человек, каким был Мос всего несколько часов назад. Голос его обрел твердость, в нем слышался холод металла. — Я не отправлял войско навстречу пустынным Бэракам. И за Рекаем никого не посылал. У меня было предчувствие, что Керестин может прослышать о такой отличной возможности и заявиться сюда с большей армией, чем я ожидал. До рассвета я выслал людей за стены города, велел им укрыться плащами и ждать. Ты бы не разглядел их и с нескольких шагов.

Из пустых глазниц маски сверкали бешеные глаза.

— А что же с пустынниками? — прошипел он.

— Пусть приходят. — Мос пожал плечами. — Они найдут остатки поверженной армии Керестин и меня, единолично правящего в Аксеками. Разумеется, мои верные ткачи будут со мной. — Последнюю фразу Мос произнес с особым сарказмом. — Иногда, Какр, не стоит доверять все свои дела одному человеку. Хороший правитель это понимает. И не забывай, что я укрепил дом Бэтик задолго до того, как встретил тебя.

— Я — главный ткач! — прокаркал Какр. — Я должен знать все!

— Чтобы все повернуть против меня? — уточнил Мос. — Я так не думаю.

Мос говорил тихо и холодно. Ему нечего было терять, и даже главный ткач уже не пугал его. Они оба стояли в тени, но Мос казался темнее. Черный гнев выплескивался из его души. — Я не идиот. Я знаю, какую игру ты ведешь. Ты спутался с Колай и Керестин, чтобы избавиться от меня. — Глаза Моса наполнились слезами чистой ненависти. — Зря ты стал таким беспечным. Зря ты оставил мои сны в покое. — Он придвинулся вплотную к Какру, невольно вдыхая вонь разлагающейся плоти и показывая, что в нем не осталось страха. — Я знаю, что это был ты, — прошептал император.

Мертвая маска пялилась на него пустыми глазницами.

— Я могу убить тебя сию же минуту. — Слова Какра, источающие яд, просочились сквозь черный провал рта.

— Но ты не посмеешь. — Мос отстранился от него. — Потому что ты не знаешь, кто к вечеру станет императором. И ты не используешь свою проклятую силу против меня, потому что нет гарантии, что она сработает. Ты оступился, Какр. Ты не замел следы. — Моса едва не трясло от ненависти и отвращения. — Я помню. Помню твои мерзкие пальцы в своей голове. Воспоминания возвращаются, ты неглубоко их закопал.

Он отвернулся к полю сражения. В глазах императора все еще стояли слезы.

— Но ты мне все еще нужен, Какр. Да простят боги, но мне не обойтись без ткущих Узор. Без вас я не смогу связаться с Торговой компанией и Охамбой достаточно быстро, чтобы предотвратить голод. Не смогу удержать порядок в этой стране, когда люди начнут голодать. Начнутся восстания, резня, хаос. — Мос прерывисто вздохнул, и слезы все-таки покатились по щекам. Две блестящие дорожки затерялись в гуще его бороды. — Если я выдам вас, подниму знать и свергну вас, я обреку на гибель миллионы.

Понять реакцию Какра было невозможно. Он долго смотрел на императора, но император смотрел только на поле сражения. В конце концов ткач обратил свое внимание туда же.

— Смотри, Какр, смотри внимательно, — проговорил Мос сквозь стиснутые зубы. — Я еще не разыграл все карты.


Битва гремела. Грохот артиллерийских орудий. Звон стали о сталь. Хлопки винтовочных выстрелов. Хрипы и вопли умирающих. В сердце битвы враги перемешались, и люди сражались в толпе, где с каждой стороны стоило ждать смертельного удара. Уцелеть могли искусные — и удачливые. Стрелы вонзались в плечи и бедра, мечи рассекали плоть. Здесь царила смерть настолько жестокая, что о ней не пишут в книгах и летописях. Лишь немногие удары лишали жизни мгновенно и аккуратно. Кому-то оставалось только мечтать, чтобы ему отрубили голову. Мечи срезали куски мяса с костей, врубались в колени до середины, рассекали лица от левой щеки до правого уха, дробили кости, вскрывали артерии, и несчастные истекали кровью, как опрокинутые бутылки истекают красным вином. Летели зажигательные снаряды, вязкая масса вспыхивала на коже и поджаривала плоть. Люди бились в агонии и визжали, когда обугливались их языки и лопались глазные яблоки, кровавая жижа с шипением стекала по лицам. Воздух пах тошнотворно дымом, кровью и обугленным мясом. Война бесновалась.

— Пусть Набичи и Гор прибудут сюда сейчас же! — орал Гриджай своему ткачу. Его высокий, почти девический голос звучал истерически, но это была иллюзия. Лишить Гриджая самообладания было очень непросто. Даже появление в тылу восьми тысяч воинов дома Бэтик он воспринял как умный ход, на который нужно чем-то ответить. Он уже послал людей, чтобы задержать вражеское подкрепление, пока другие будут разворачивать орудия и пристреливаться. Победа будет дороже, но умелый полководец и при таких обстоятельствах сумеет взять верх.

— Какр, кретин, заплатит мне за это! — сказал самому себе Гриджай, разворачивая лошадь. Его не заботило, что рядом другие ткачи — его собственный и Авана. — Почему он не предупредил меня об этом подкреплении? И почему не вмешивается, как обещал? — Он обвиняюще взглянул на Бэрака Авана — в конце концов, это Аван свел его с ткачом.

Аван смотрел на битву из-под полуопущенных век. Он повернулся и одарил союзника мягким, сонным взглядом.

— Будет тебе вмешательство, — сказал Аван. — Но совсем не такое, как ты думаешь. — И он подал своему ткачу быстрый знак.

Гриджай задохнулся от острой боли в груди. Он разевал рот, хватая воздух, и от этого тряслись его подбородки. Пылающая боль распространялась вдоль ключицы в левое плечо. Рука онемела. Глаза расширились в недоумении и страхе. Гриджай с отчаянной мольбой взглянул на собственного ткущего, но оскалившийся демон глядел на него без жалости. Гриджай выдохнул половину проклятия, но тут силы окончательно покинули его.

— История повторяется, Гриджай, — сказал Аван. — Но ты, кажется, ничему не научился. В прошлый раз я предал дом Амаха. Тебе следовало знать, что доверять мне не стоит.

Лицо претендента побагровело, глаза выпучились. Он пытался дышать, но не мог. Сердце его превратилось в комок яркой боли и посылало по жилам тонкие ленты огня. Звуки битвы затихли, и даже голос Авана звучал слабо, будто издалека. Гриджай вцепился в седло. Осознание, как молот, расплющило его: ведь он умирал, здесь, среди трех равнодушных всадников. О боги, нет, еще рано! Он еще не сделал того, что должен был! Он уже видел свою победу, свой золотой приз — и вот его выхватывают прямо у него из-под носа. А ему не хватает силы, чтобы проклясть своего мучителя…

Ткач! Он должен его защищать. Они всегда были верны своим хозяевам, всегда! От этого зависела жизнь Сарамира. Если бы ткущий Узор не подчинялся во всем своему господину, их всех уничтожили бы, потому что нельзя позволить таким опасным тварям существовать. Они даже своих собратьев убивали в угоду хозяевам. Но этот… Он бесстрастно смотрел, как умирает его хозяин.

Как Авану удалось его купить? Как?!

— Если бы ты пожил чуть подольше, то узнал, что твои приказы ни до кого не дошли, — вяло проговорил Аван. — И люди твои сильно удивятся, когда мои войска повернут и нападут на них. Твои полки окажутся зажатыми между полками Бэтик и Колай с запада и основными силами Моса с востока. Пожалуй, будет резня. — Он поднял бровь. — Ты, само собой разумеется, до этого не доживешь. Твое сердце отказало в пылу битвы. Ничего удивительного. Ты такой жирный.

Боль, парализовавшая тело Гриджая, была несравнимо слабее, чем ад в его душе. Жгучее разочарование, гнев и ужас разрывали сердце. Свет в глазах померк, и как он ни сопротивлялся, как ни старался издать хоть звук, ничего не выходило. Его люди стояли в нескольких метрах, но никто не обращал на него внимания, никто не замечал, как ткачи запускали невидимые руки ему под ребра и стискивали его сердце. Для них он просто держал совет со своими помощниками, а если и выглядел, как выброшенная на берег рыба, так это им плохо видно из-за дыма.

Гриджай ту Керестин взглянул на Аксеками. Теперь он казался темной тенью, и пальцы этой тени тянулись к Гриджаю. Дважды он боролся за этот город — и дважды проиграл. Забвение опустило на него милосердный покров. Он не чувствовал, как завалился вперед и соскользнул с седла, как тучное тело рухнуло на землю. Не слышал тревожных криков Авана и той лжи, которую предатель подбросил подоспевшим людям Керестин. Не видел, как Аван и ткачи растворились в толпе, чтобы изменой повернуть ход битвы. Он тонул в золотом свечении, и золотые нити пронизывали все вокруг, унося его за грань вечности.


Ветер трепал капюшон Какра. Он смотрел, как разворачивается сражение. Око Нуки поднялось уже высоко. На солнце было жарко, плотная мантия Какра совершенно не подходила для такой погоды, но он не уходил с балкона. Впрочем, как и Мос. Сообщения о ходе битвы император получал от своих гонцов, а Какр — через Узор. К полудню силы дома Керестин были смяты. Войска самых выдающихся семей Сарамира понесли невосполнимые потери. Керестин, пославшие на эту войну почти всех своих воинов, не смогут подняться с колен еще несколько десятков лет — если им это вообще когда-нибудь удастся. Они ослаблены и теперь не смогут участвовать в жестокой закулисной игре высшего света, иначе их растопчут.

Аван ту Колай умен. За спиной Гриджая он провернул не одну сделку. Против Керестин поднялся не только дом Колай, но и еще несколько семей, которые бросили свои силы на императорскую чашу весов. Повернуть ход событий для Керестин уже невозможно. Остатки растерзанного войска бежали. Союзники дезертировали, увидев безнадежность своего положения.

Какр заметил, что полки Авану ту Колай почти не пострадали: он отозвал их, предоставив другим солдатам расхлебывать кашу, и расположил по бокам поля сражения, превратив по большей части в зрителей.

— Это был ты, — в конце концов проговорил Какр. — Теперь я вспомнил. Мне донесли, что из крепости кто-то отправил послание Авану ту Колай, и я не смог его перехватить. — Его взволновало то, что он напрочь забыл об этом эпизоде.

— Аван ту Колай всегда был бесчестным псом, — ответил Мос. — Поэтому на него можно положиться. Он всегда встанет на сторону победителя, не важно, на какой стороне начинал борьбу. Мне всего лишь пришлось убедить его, что победа будет за мной. Посмотри, как он бережет своих людей. Колай станут самым могущественным родом после Бэтик, и он это знает. — Мос почесал бороду. Она поредела, и в ней появилось много седины — след его горестей. — Ты попытался, Какр, и это была чертовски хорошая попытка. Но мы с тобой связаны. Что бы ты ни делал, мы нужны друг другу.

«Что бы ты ни делал». Мос едва не подавился этими словами. Будто можно так легко забыть об убийстве любимой женщины. Будто он когда-нибудь сможет полюбить снова, почувствовать что-нибудь, кроме боли, ненависти и стыда. Жить в тесных объятиях ненависти и презрения с ткачами. В будущем Мос видел только зло, но он должен вынести это зло — ради власти. Он потерял сына, жену, нерожденного ребенка. Это может погубить и более сильного человека. Но у него есть племянники и другая родня, которым достанутся бразды правления после его смерти. У него есть долг перед своей семьей, перед родом Бэтик. И пока Мос дышит, он не откажется от трона.

— Ты ошибся, — сухо проскрежетал Какр. — Твой гонец расскажет тебе почему.

За дверью требовательно позвонили в колокольчик. Мос обернулся. Он вошел в комнату, в тень, где пол, стены и колонны сохраняли прохладу. Он замер на полпути к занавешенному входу и оглянулся на Какра, который полз за ним.

— Что это, Какр? — Мос внезапно ощутил страх. — Что происходит?

Колокольчик снова позвонил. Белая костлявая рука вынырнула из складок мантии и указала на дверь.

— Говори! — зарычал Мос, обращаясь к главному ткачу.

Гонец принял это за приглашение войти, отдернул занавес и вбежал в покои. Мос бросил на него полный ярости взгляд. Гонец осознал свою ошибку и побелел. Но он и до этого был страшно испуган, а потому выпалил сообщение, будто надеясь очиститься от того страха, который несли эти слова.

— Порченые! — выкрикнул он. — В порту порченые! Их тысячи! Они убивают все, что движется!

— Порченые?! — взвыл Мос, поворачиваясь к Какру.

— Порченые, — спокойно ответил тот. — Мы прошлой ночью переправили их в Аксеками на баржах, а потом ты закрыл ворота и запер их внутри. На западном берегу Зана их еще больше. Они сейчас как раз направляются к стенам Аксеками и разорвут каждого, на ком нет формы дома Колай.

— Колай?! — Мос задохнулся от этих чудовищных слов. — Порченые? В Аксеками? Самый лютый враг человечества — в самом сердце его империи? И это ткачи привезли их сюда?!

— Ну да, Колай. Аван дьявольски хитер. Истинный сарамирец. Всегда готов переступить через трупы своих друзей и союзников на пути к победе. Он все это время был на моей стороне.

Мосу показалось, что Какр усмехается под своей отвратительной маской.

— Давай не будем обманывать себя, Мос. Ткущие Узор видят, к чему идет Сарамир. Скоро ты попытаешься от нас отделаться. Этого потребует народ. Гриджай ту Керестин планировал то же самое. Так быть не должно.

Гонец прирос к месту и трясся мелкой дрожью — молодой парнишка, лет, может быть, восемнадцати. Он никогда не думал, что станет свидетелем события такой важности.

— Сейчас порченые стекаются с гор, выплескиваются из наших шахт. В десятках мест мы собирали их и прятали от вашего взора. Так мило с твоей стороны, что ты помог уничтожить войска знати под стенами города, разыграв эту мудреную комбинацию. Об остальном позаботятся наши чада.

Потрясение мешало Мосу понять, что же такое говорит главный ткач. Но затмение длилось недолго, и он вдруг бросился на Какра с гневным ревом. Мелькнул обнаженный клинок, до этого дремавший в ножнах на поясе. Какр вскинул руку — Мос споткнулся, дернулся всем телом, мускулы его сковал спазм. Он рухнул на пол, свернувшись, как зародыш, лицо — перекошено, скрюченные пальцы — вывернуты под неестественным углом, запястья и шея — перекручены. Он напоминал смятый и брошенный на пол лист бумаги. Мос дико вращал глазами, но из его горла вырывалось только хриплое бульканье.

Главный ткач стоял над императором — маленький, сгорбленный, страшный, непобедимый.

— Время благородных домов прошло, — прокаркал он. — И твое тоже. Ткущие Узор веками служили вам, но больше служить вам мы не будем. Сегодня — последний день империи.

Он взмахнул рукой, и Мос взорвался. Кровь брызнула из его глаз, ушей, носа и рта, из прямой кишки и гениталий. Живот треснул, и неведомая сила выбросила вверх перепутанные кишки. Позвоночник разлетелся на осколки.

Все закончилось в одно мгновение. Изуродованное тело императора лежало в луже крови и внутренностей на блестящем полу.

Какр поднял голову. Трупная маска смотрела на гонца. На лице юноши отразились неверие и ужас. Он упал на колени. Кровь потоком хлынула у него изо рта.

В комнате стояла тишина, но за окнами, на улицах города, слышались винтовочные выстрелы. Били в набаты. Тревога.

По сравнению с ярко освещенным балконом комната казалась мрачной и темной. Какр взглянул на тела убитых им людей. Император и слуга, оба, в конечном счете, всего-навсего куски окровавленной плоти.

Искаженные хищники промчатся сквозь Аксеками, сметут сопротивление и поставят чернь на колени. Гигантские армии монстров спускаются с Чамильских гор и расползаются от рек по всему северному Сарамиру — десятилетия планирования и пять лет беспрепятственного перемещения по империи дали свои плоды. Ткущие Узор и Связники взрастили орды чудовищ, как рак в теле империи.

Послания с мольбами о помощи никуда не дойдут. Ткущие исчезнут. Их хозяева будут убиты. Сарамирская знать так долго полагалась на ткачей в вопросах связи с внешним миром, что теперь люди не будут знать, что делать. Они так долго принимали рабство ткущих как должное, что мысли о мятеже просто не приходили им в голову. Внезапно они окажутся одни в центре огромной страны, сотнями миль отделенные от тех, кто мог бы помочь. Когда они опомнятся и придумают, что делать, будет слишком поздно. Благородные дома будут уничтожены.

Игра окончена. Ткачи победили.

Какр медленно вышел из комнаты. Когда обнаружат труп Моса, императорская стража придет к единственно возможному выводу. Но к тому времени он уже скроется в своих покоях. Дверь их достаточно крепка, чтобы выдержать напор солдат, пока не падет крепость.

А кроме того, Какр собирался отметить праздник. В покоях его дожидается лакомый кусочек — привезли прошлой ночью специально по такому случаю. Юная девушка, нежная, как шелк, гибкая, прекрасная. Само совершенство. А какая у нее кожа, какая кожа…


Перевал Джуваха лежал между Максактой и Ксаксаи и соединял собой плодородные земли Запада и восточную пустыню Чом Рин. Джуваха и ущелье Райри были единственными путями через Чамильские горы — границу, расколовшую империю на два столь отличных друг от друга мира. Легенда гласила, что перевал Джуваха — это след ноги самого Охи, которые открыл своему избранному народу Чом Рин и Новые земли и дал сарамирцам право уничтожить аборигенов угатов. Конечно, скорее всего, какой-то тектонический катаклизм раздвинул здесь горы, будто прорезав путь между вершин и выровняв его.

Перевал тянулся на сто пятьдесят миль и в ширину достигал двух миль. К западу, где у подножия гор раскинулся город Максакта, он сужался вполовину. Когда его обнаружили, он был усеян различными препятствиями: гладкими, как стекло, вулканическими наплывами, валунами, острыми черными скалами — тем, что осталось после его сотворения. Все эти преграды давно взорвали и сровняли с землей. Ловкие одиночки могли найти много троп через Чамильские горы, но для армии, которая не стала бы делать крюк в пятьсот миль к югу, это был единственный возможный путь через горы.

Поздним утром Рекай ту Танатсуа достиг вершины горного гребня. Солнце стояло в ясном небе еще невысоко и светило прямо в глаза. Худое лицо теперь до половины скрывала борода, неожиданно густая для юноши. Черные волосы неопрятно отросли, и их пришлось покрасить, чтобы скрыть седину. Свой роскошный наряд Рекай сменил на крестьянское платье, подходящее для путешествий. Лицо стало мудрее и жестче — лицо уже не ребенка, а мужчины. Он с трудом одолел последние ярды до вершины. Под подошвами грубых ботинок сухо хрустел осенний снег, присыпавший землю на такой высоте. Рекай остановился и обернулся.

Азара поднималась следом за ним. Она куталась в меховой плащ — такой же непритязательный и ноский, как и его одеяние. Она теперь не заплетала волосы и не подкрашивала глаза, но и без всяких усилий выглядела потрясающе красивой. Подъем на вершину ее совсем не утомил. Позади, за горными пиками, на желто-зеленой равнине раскинулась Максакта. Крохотные храмы и шпили сияли в солнечных лучах. Позавчера Рекай и Азара обогнули этот город, сторонясь человеческого жилья, да и сейчас они выбрали горную тропу к югу от Джувахи, чтобы не рисковать. Этот путь был труднее, но безопаснее. Впрочем, для них все дороги теперь таили в себе опасность.

Рекай предложил ей руку, и она с улыбкой оперлась на нее. Он помог ей сделать последние шаги к вершине гребня, и они вместе подошли к другому краю и посмотрели вниз.

Гребень горы, на который они взошли, возвышался в десяти милях от западного края перевала, где он плавно поворачивал на север. С высоты открывался хороший обзор в каждом направлении. Азара сочла благоразумным сориентироваться и посмотреть, какие опасности могут ждать их впереди. Рекай подчинился беспрекословно. Он научился доверять ей в подобных вопросах. Она уберегла его от смерти, и для женщины своего возраста была удивительно опытной в таких делах.

Но за ее решением стояла другая причина. Азара кое-что заподозрила, но не желала делиться своими соображениями с Рекаем и теперь собиралась проверить их, прежде чем продолжить путь. Зрение искаженной было невероятно острым, и крохотные движущиеся точки, которые она заметила издалека, навели ее на некоторые мысли. А теперь подозрения подтвердились.

К востоку теснились горы, а между ними лежала узкая серая долина. Ее дно покрывали трупы людей и порченых. Птицы-падальщики пировали: они рвали на куски свежую, еще не начавшую гнить плоть или тихо кружили над полем битвы, будто не в состоянии выбрать следующее блюдо в этом изобилии. Трупы лежали на трупах. Отсюда они казались просто беспорядочной свалкой.

Тысячи пустынников. Мужчины и женщины в одеяниях Чом Рин.

Азара прикрыла глаза от солнца и изучала перевал. Она высматривала штандарты. Азара увидела гербы городов Ксаксаи и Муйо, знамена многих благородных домов; ей потребовалось всего несколько мгновений, чтобы найти то, что она искала.

Изорванный штандарт дома Танатсуа лежал поверх нескольких тел. Как саван с гербом рода Рекая. Азара хорошо знала обычаи пустыни: штандарт поднимали над войском лишь тогда, когда его вел сам Бэрак.

Получив известие о самоубийстве Ларании, Бэраки пустыни незамедлительно выступили в поход. Неужели и здесь — подобно тому, как в Аксеками Какр держал все нити в своей руке — всем заправляли ткачи? Разумеется, эта армия двигалась с невероятной скоростью, даже если новость о Ларании ткач в ту же ночь передал одному из своих вонючих дружков. Возможно, авангард? Демонстрация мощи? Города Чом Рин не объявили бы войну на основании того, что услышали. Чтобы подтолкнуть их к этому, нужен знак, который везет Рекай. Но, похоже, теперь его миссия потеряла смысл.

Азара бросила взгляд на него. Его зрение не было таким острым, как ее, но он увидел достаточно. Он молча и неотрывно смотрел вниз, на открывшуюся сцену. Его лицо оставалось спокойным, и только глаза блестели от слез.

— Мой отец там? — спросил Рекай.

— Кто знает… — ответила Азара, но она знала, и Рекай уловил это в ее голосе. Она могла только предполагать, как все это случилось: вероятно, порченые ждали войско пустынников в засаде, и даже огромная армия не выстояла под наплывом чудовищ, спускающихся с гор. И все же откуда их столько взялось? Откуда эта организованность и целеустремленность? Темные плоды труда ткачей? Невозможно. Но другие ответы еще невозможнее.

Рекай вытер глаза тыльной стороной руки. Он не горевал по отцу, для которого всегда был лишь источником бесконечного разочарования. Эти воспоминания все еще ранили его, и он не притворялся, что ему все равно. Но он оплакивал смерть своих людей. Он впервые в жизни увидел подлинную цену войны. И он плакал.

На гребне они развели костер, не заботясь о последствиях. Рекай достал узел волос, которые некогда принадлежали его сестре, и бросил их в огонь. Тонкий столб дыма уносил резкий запах в утреннее небо, концы волос загорались, свивались кольцами и чернели. Рекай стоял перед костром на коленях и смотрел в огонь, туда, где превращалось в пепел единственное, что осталось от его сестры. Азара стояла у него за плечом и задавала себе вопрос: а что бы он почувствовал, если бы узнал, что убийца Ларании — стоящая рядом женщина? Что произойдет, если когда-нибудь острие его мести повернется против нее?

— Ответственность ложится на меня, — вдруг сказал Рекай. — Долг моего отца — теперь мой долг.

Азара пристально посмотрела на него. Он поднялся на ноги и взглянул ей в глаза. Его взгляд был твердым, и в нем светилась решимость, которой Азара никогда прежде не видела.

— Ты стал Бэраком, — тихо проговорила она.

Он не моргнул, не отвел глаз. Потом посмотрел на восток, поверх заснеженных вершин, будто мог отсюда разглядеть пустыню, за которой лежал его дом. Не говоря ни слова, он пошел туда. Азара смотрела на него и видела новую осанку и твердую линию подбородка. Она оглянулась на запад, будто бы прощаясь с ним, и последовала за Рекаем.


Глава 30 | Нити зла | Глава 32