home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 26

Штурм Зилы начался глухой ночью.

Тучи, набежавшие на побережье с запада, к закату укрыли небо плотным одеялом, и когда солнце опустилось за горизонт, сгустилась кромешная тьма. Не светили звезды, Ария полностью скрылась за тучами, а Иридима казалась только размытым грязно-белым пятном на небе. Свет ее не достигал земли. И начался дождь.

Сначала — всего несколько капель, как предупреждение, упали на каменный город. А потом разразился ливень. Потоки воды лились с неба, крупные капли шипели на факелах и барабанили по лезвиям мечей.

Вооруженные часовые щурились на кольцо лагерных костров вокруг осажденной Зилы. Они мигали, как маяки в непроглядной тьме, и ничего не освещали. В конце концов напористый дождь, промочивший людей до нитки, затушил и их тоже.

Зила ждала атаки уже много часов. Огни в окнах и висячие фонари украшали город, как драгоценные камни корону, яркие искорки в наполненной дождем черноте.

Первым заметил, что что-то не так, писец, образованный человек, которого, как и многих других, подхватил и понес поток событий. Он не представлял, куда ведет его судьба и как выплыть против течения. Какой-то непонятный для него орган власти записал его в часовые, и писец подчинился этому приказу без лишних вопросов. Теперь же он вымок насквозь и чувствовал себя очень несчастным. Он сжимал в руках винтовку, из которой не умел стрелять, и все ждал, когда из бездны за стенами пропасти прилетит стрела и вонзится ему в лоб.

Возможно, именно эти мысли заставили его быть более внимательным, чем другие, стоявшие в эту ночь на карауле. Несколько ночей бездействия убедили их, что перед настоящим сражением будут тянуться долгие переговоры и приготовления. Пыл восстания уже поостыл. Люди готовились провести осень и зиму в Зиле, ставшей теперь ловушкой. А что еще оставалось делать? Им не особенно нравилась перспектива сдаться на милость солдат, даже если бы и удалось покинуть город. Некоторые думали, а не лучше ли было позволить Наместнику набивать закрома и попробовать пережить голод. Товарищи напоминали им, что так легко рассуждать, когда брюхо сыто, а если бы они сейчас голодали, то запели бы по-другому. В Зиле много еды, во всяком случае, больше, чем снаружи…

Многие, как и писец, дивились тому, как их угораздило попасть в эту мясорубку, и не знали, как теперь сберечь свою шкуру.

Писец как раз размышлял об этом, когда в ровном шуме дождя проступили и другие звуки. Порывистый ветер то и дело окатывал его рваными струями теплого дождя, и один из порывов принес вдруг то ли скрип, то ли визг колеса. Робкий писец постеснялся рассказать другим часовым о том, что услышал, и предпочел ждать. То и дело ему слышались слабые отзвуки, которые приносил ветер. И в душе нарастало чувство, что творится что-то неладное. Мимолетный шум мог бы быть плодом воображения, если бы писец таковым обладал. Но он был благоразумным, практичным и не склонным к фантазиям человеком.

В конце концов он поделился своим беспокойством с парнем из ближайшего караула. Тот выслушал и скоро доложил своему офицеру, так сведения дошли до начальника караульной службы. Тот потребовал, чтобы писец отчитался о том, что слышал. Нашлись и другие, кто его поддержал — мол, и они тоже кое-что слыхали. Люди упорно вглядывались во тьму, но ночь за завесой дождя стояла непроглядная.

— Запустить ракету! — скомандовал начальник. Ему не особенно хотелось это делать, он боялся понапрасну переполошить своих, а заодно и чужих. Но еще больше пугало нарастающее беспокойство, которое ползло вверх по позвоночнику.

Через несколько минут ракета с пронзительным свистом рассекла небо. За ней потянулась тонкая струйка дыма. Свист затих, а над Зилой распустился, подобно цветку, ослепительный сияющий шар. Свет затопил склон холма.

И люди испугались увиденного.

У подножия кишмя кишели солдаты. В свете фальшивого солнца они замерли, как фигуры барельефа. Поверх кожаных доспехов каждый надел плащ из черного брезента, и с такой маскировкой они покинули свой лагерь и незамеченными пересекли пространство, на котором жители Зилы могли расстрелять их из луков и пушек. Люди в мокром брезенте походили на жуткого вида жуков с блестящими черными надкрыльями, которые ползли к стенам города. Враги тащили с собой мортиры, лестницы и собственные пушки. Неожиданность открывшегося пугала сама по себе. Так пугаются, сняв повязку и обнаружив в ране копошащихся червей.

По склизкому холму карабкалось около трех тысяч воинов.

Поднялся большой переполох — и в городе, и в наступающем войске. В свете угасающей ракеты солдаты сбрасывали с себя брезентовые плащи и стягивали чехлы с огневых пушек, отлитых в форме скалящихся псов или кричащих демонов. Тьма опустилась вновь и скрыла наступающих. А усыпанной огнями Зиле спрятаться было негде.

Били в набаты. Выкрикивали приказы и предупреждения. Мужчины отшвыривали в сторону игральные кости, шары, жаркое и хватались за оружие, которое так небрежно побросали у стен.

Огневые пушки дали залп.

Темнота у подножия холма вновь рассеялась, точнее, была разорвана вспышками: железные пасти выплевывали пламя, каждый раз на миг освещая войска противника. Зажигательные ядра медленно, лениво перелетали через городские стены, вращались, и сквозь трещины в металлической «скорлупе» вытекал жидкий огонь. Они пробивали крыши домов, катились по улицам, выбивали куски стен. От сильного удара снаряды взрывались и разбрызгивали густое вещество, которое вспыхивало на воздухе. Пылающие ручейки растекались по мостовым, и дождь не мог их погасить. Темные дома там и здесь превращались в костры, потому что внутри них полыхала мебель. С жутким воем метались по улицам, превращаясь в факелы, мужчины, женщины и дети с обугливающейся кожей.

Первый залп посеял в городе ужас, боль и смерть. Второй не заставил себя ждать.


Баккара вскочил с постели еще раньше, чем затих визг первой ракеты, а когда ударили пушки, уже застегивал свои кожаные доспехи. Мисани проснулась вместе с ним, но не поняла, что значил запуск ракеты. Однако когда раздались взрывы, она и сама была на ногах. Баккара подбежал к окну и распахнул ставни. Она быстро надела платье и заплела волосы в тяжелую косу, которую завязала у основания узлом.

Баккара разразился грязными ругательствами, взглянув на крыши Зилы. Пламя уже разгоралось.

— Я знал, что будет так, — проскрежетал он. — Будь они все прокляты! Знал!

Отвернувшись от окна, он увидел, как Мисани завязывает сандалии. Обычно она собиралась очень долго, но, когда особого шика не требовалось, могла одеться за минуту.

— И куда это ты? — рявкнул он.

— С тобой.

— Женщина, предупреждаю, у меня нет времени с тобой возиться.

Оглушительный удар сотряс комнату. Баккара оступился и схватился за комод, чтобы не упасть. Обстреливали крепость. Заряды огневых пушек, конечно, не пробьют стены такой толщины, но по камню уже струились и стекали во двор полыхающие ручейки.

— Я не собираюсь здесь оставаться. Крепость — самая заметная цель во всем городе, — ответила Мисани. — Иди и не беспокойся обо мне. Я сама о себе позабочусь.

Она не смогла бы сказать наверняка, почему ей понадобилось быть сейчас рядом с ним. Разве что напугали взрывы, и не хотелось оставаться одной и думать, какая же судьба постигнет город.

— Нет, ты совершенно права. — Баккара мгновенно успокоился. — Для тебя найдется место побезопаснее.

Мисани собиралась спросить, что он имел в виду, но не успела. В комнату, бормоча проклятия, ворвался Кседжен. Видимо, он не спал — волосы лежали аккуратно, на лице ни полоски от подушки. Мисани, долго наблюдавшая за главой Айс Маракса, поняла, что он страдает хронической бессонницей.

— Что они творят, что они творят?! — завопил Кседжен. Он заметил Мисани и с явным удивлением взглянул на Баккару. Очевидно, не знал, что он спит с госпожой Мисани. — Баккара, что они…

— Они атакуют нас, идиот, как я тебе и говорил! — заорал Баккара. Он оттолкнул Кседжена от двери и вылетел в коридор. Кседжен и Мисани устремились за ним. Баккара почти бежал, на ходу пристраивая на поясе ножны. Снаружи отрывисто щелкали винтовки: люди на стенах сумели собраться и организовать хоть какую-то оборону.

— Мы же вели переговоры! — ярился Кседжен. Чтобы успевать за Баккарой, ему приходилось бежать. — Неужели им плевать на заложников? Они что, собираются спалить императорский город дотла?

— Если потребуется — да, — сурово отозвался Баккара.

Будучи солдатом, он привык к тупости командиров и даже почти с нею смирился. Но правила войны таковы, что младший всегда подчиняется старшему — даже если считает себя умнее. В глубине души Баккара рассчитывал, что Бэраки Зан ту Икэти и Мошито ту Винаксий не осмелятся на штурм, но предупреждал Кседжена, что и такой вариант возможен.

Кседжен не принимал его предостережений всерьез. Он был уверен, твердо уверен, что войска империи будут держать осаду, тянуть время, ждать, пока мятежники остынут, устанут, разочаруются и станут сговорчивее. Боевой настрой их пошатнется, и тогда Бэраки попробуют договориться с самими горожанами. В худшем случае, предпримут попытку штурма, но их наверняка отбросят, потому что положение на холме дает Зиле массу стратегических преимуществ. У императора руки связаны, он не захочет нанести городу серьезный ущерб и убить тысячи простых сарамирцев. Особенно когда положение его столь шатко.

Если у Кседжена и был какой-то дар, то это дар убеждения. Он умел вдохновлять людей, умел сеять в их душах сомнения. И он планировал в те недели, на которые затянутся переговоры, распространять свое учение, дать жителям Зилы веру, цель, которая сделала бы их непоколебимыми. Он ставил на генералов противника, которые не захотят затевать сражений, экономя силы для грядущей гражданской войны.

Кседжен мыслил своими собственными понятиями и считал — фатальная ошибка! — что все умные люди думают так же. В конце концов, здравый смысл есть здравый смысл, кто с этим поспорит? Кседжен считал, что его ждет война идеологическая. И ошибался.

Они выбежали из башни. Снаружи царил хаос: вопли, пламя, ливень. Все трое инстинктивно пригнулись, когда над их головами пролетел снаряд и разорвался над дальней частью Зилы, окатив крыши огненным дождем. Баккара выругался и помчался вниз по каменным ступеням. Волосы его промокли в мгновение ока. Улицы кишели людьми: они бежали, звали друг друга, в панике искали укрытия. Огонь освещал перепуганные, искаженные страхом лица.

Ближайшая площадка располагалась в двух пролетах лестницы. Там стояли несколько стражников, профессиональных солдат, которым хватило ума не покинуть свои посты даже под таким обстрелом. Баккара хлопнул одного из них по плечу.

— Достань еще людей! — торопливо проговорил он. — Рано или поздно горожане сообразят, что самое безопасное место в Зиле — крепость, и захотят прорваться вовнутрь. Не впускай их. Нам нужно, чтобы они сражались, а не прятались по норам.

Стражник отсалютовал ему и начал отдавать приказы. Баккара не медлил. Он направлялся к южной стене, откуда уже доносились звуки битвы.


Опытные воины из Айс Маракса знали, как нелегко будет создать из крестьян и ремесленников толковую оборонительную силу, но такой неорганизованности даже они не ожидали. Бэраки разработали бесподобный план. Они посеяли смятение и панику в массах невероятно яростной атакой. Огневые пушки без разбору, не целясь, забрасывали город зажигательными ядрами. Мортиры рассекали воздух снарядами, которые выбивали куски каменной кладки несли серьезную угрозу для крепостных стен. Люди в Зиле приготовились сражаться, но это было не сражение. Это была бойня.

Или так казалось. В действительности жертв было гораздо меньше, чем могло бы быть при таких разрушениях. Баккара и ему подобные это знали. Враг хотел создать видимость большого ущерба. Под дождем огонь не распространялся особенно далеко, а наружная стена нисколько не потеряла своей надежности. Но горожане видели, как горят их дома, а семьи мечутся в ужасе. И многие покинули свои посты, чтобы спасти близких от предполагаемой страшной опасности.

Потребовалось много, очень много времени, чтобы зарядить собственные пушки и дать ответный залп. Пылающие ядра летели в строй противника, и ровные ряды солдат рассыпались. В небе свистели ракеты, превращаясь в ослепительные белые факелы и освещая сцены происходящего. У подножия холма солдаты месили сапогами землю, пробираясь к городу под градом стрел и пуль. Они прикрывали головы щитами. В Сарамире редко пользовались щитами, за исключением ситуаций, подобных этой, и их отливали очень тяжелыми, чтобы они могли защитить от пуль. По краям построений люди падали, но центр держался. Под прикрытием щитов несли лестницы. Слышно было, как издалека приближается зловещий скрип. Осадные машины. Прибывало подкрепление, не участвовавшее в первом ударе.

Но хуже всего в этой неразберихе оказалось то, что все внимание защитники города обратили на юг, и никто не озаботился тем, что происходит на севере, со стороны реки.

Кромешная тьма и дождь, которые так удачно прикрыли наступление войск Бэраков, помогли другим солдатам беспрепятственно переплыть Зан, колонной подняться на крутой холм по лестнице, идущей от пристани, и построиться вдоль стены.

И дело не в ослабшей бдительности защитников северной стороны. Просто ничего не было видно. Артиллерийский обстрел и поднявшийся хаос повергли самых нервных в панику. Приказ начальника караульной службы запустить осветительные ракеты на севере Зилы где-то в суматохе затерялся. А пока начальник тщетно ждал его выполнения, случилось страшное.


Малые северные ворота с внутренней стороны охраняли четверо стражников. Массивные, с заклепками, обшитые железом ворота из-за своей толщины и небольших размеров были практически непробиваемыми. Холм почти отвесно обрывался вниз, к южному берегу Зана, что делало безумием любую попытку штурма с этой стороны. Врагам пришлось бы подниматься по высокой лестнице, потому что заросший травой склон шел почти под прямым углом, что делало его непреодолимым препятствием, особенно под проливным дождем. А поднимаясь по лестнице, солдаты превратятся в легкие мишени, чем бы ни «угостили» их сверху стражники. Вдоль стены бежала узкая полоска земли, где пришлось бы тесниться нападающим. Тут на них и стали бы лить горящую смолу. И только горстка билась бы в ворота — безуспешно, разумеется. Даже таран не помог бы: перед воротами не хватало места для маневров стенобитного орудия.

Гайри стоял в караулке с тремя товарищами. Светильники с горем пополам рассеивали мрак в маленьком помещении. Часовые прислушивались к крикам, взрывам и треску пожаров. Гайри был профессиональным солдатом, однако характер его совершенно не подходил для этой профессии. Ему не нравилось драться, и он легко мог обойтись без воинского братства, которое так высоко ценили другие. Большую часть своего времени он занимался тем, что искал для себя место, где вероятность лишиться жизни была бы наименьшей. Он считал, что на этот раз ему крупно повезло.

Гайри заподозрил неладное, когда голову сдавили спазмы. Сначала — ничего особенного, просто легкая тупая боль, которая должна была бы пройти через минуту. Но вместо того, чтобы ослабевать, она только усиливалась. Он прищурился и быстро заморгал правым глазом.

— Ты в порядке? — спросил один из стражников.

Гайри был совсем, совсем не в порядке. Агония становилась нестерпимой. Он раздирал правый глаз пальцами, повинуясь извращенному инстинктивному желанию дотронуться до больного места. Но болело внутри головы, будто в черепе рылся какой-то маленький зверек. Он увидел, как нахмурился другой стражник, не из-за Гайри, а как будто его внезапно посетила важная мысль, которую страшно упустить.

Это же выражение появилось и на лицах других: они будто внимательно к чему-то прислушивались. А потом тот стражник, который задавал Гайри вопрос, обнажил меч.

— Ты не с нами, Гайри, — сказал он.

Глаза Гайри расширились, когда он понял.

— Нет, остановитесь! О боги! Ткач! У них там ткач!

Лезвие пронзило его грудь. Он больше ничего не успел сказать или сделать.

Один из трех оставшихся стражников, которые легко отреагировали на вторжение ткача, погасил фонари и отпер ворота. Снаружи дышала ночь и шумел ветер. Едва поблескивала угловатая, расколотая, зазубренная маска из золота, серебра и бронзы. Позади сгорбленной фигуры ждали солдаты в черных брезентовых плащах с мечами наготове. Они наводнили собой караулку и, походя, зарезали несчастных марионеток.

Никем не замеченные, они просачивались в Зилу.


— Доложи! — проревел Баккара, силясь перекрыть треск горящей древесины и оглушительный грохот взрывов.

— Они повсюду! — закричал в ответ начальник караульной службы, мужчина среднего возраста с обвислыми мокрыми усами. — Подошли к стенам и готовят лестницы. Треть наших людей покинули посты и теперь, как идиоты, мечутся по городу.

— И вы их не остановили? — не поверил Баккара.

— Как? Убивать, что ли? Кто станет их резать и расстреливать? Горожане не будут, а если Айс Маракса начнет репрессии, то скоро мы останемся даже без этой жалкой обороны. — Начальник, казалось, уже со всем смирился. — Люди не станут бороться, если не захотят. Мы подняли восстание, но не создали армию.

— Но если они не будут драться, их убьют! — выпалил Кседжен.

Он вместе с другими укрылся под деревянным навесом пустого трактира неподалеку от южной стены. По улицам бежали люди. Вспышки то и дело освещали их лица. Мисани слушала разговор вполуха. Держалась она, как всегда, невозмутимо, но в душе поселился холодный страх. Вокруг бесновался хаос, в любую секунду их могли спалить дотла, и нервы Мисани едва не рвались от напряжения. Ей отчаянно хотелось повернуть назад, в крепость. Напрасно не осталась там… Сквозь дождь она видела каменную громадину, возвышающуюся в центре города. Шершавые стены потемнели от копоти, как раны, зияли выбоины, однако крепость казалась Мисани стократ безопаснее, чем место, где она находилась в данный момент. Страх привел ее сюда: не хотелось оставаться одной в обстреливаемом из пушек здании. Но Мисани ничего не знала о войне, и теперь ее поразила жестокость битвы. Дважды их едва не убило зажигательным снарядом, несколько раз на пути попадались обугленные или развороченные трупы. Такие ужасы Мисани видела не впервые: когда-то она стала свидетельницей взрыва на Рыночной площади в Аксеками. Но то был краткий миг опасности, а сейчас снаряды летели и летели. И рано или поздно один из них попадет в нее.

Начальник караула сурово смотрел на Кседжена.

— Они предлагают людям сдаться и обещают им свободу. Где-то там можно услышать Бэрака Мошито.

— Это невозможно! — завопил Кседжен.

— Ткачи, — пояснил Баккара. — Они могут передавать на расстоянии голос человека. Когда я воевал в Новых землях, генералы так обращались к войскам. Там было две тысячи человек, и каждый слышал командира так, будто тот стоял прямо перед ним.

— Ткачи? — растерянно взвизгнул Кседжен.

— А чего вы ждали? — усмехнулся солдат.

— Баккара, ты нам нужен на стенах, — сказал начальник караула. — Тут полная неразбериха. Люди не знают, как вести себя при массированной атаке.

— Никто не сдастся! — некстати вскричал Кседжен. — Всем скажите! Неважно, что там болтает Мошито! — Он фыркнул. — Я пойду на стены и сам скажу им об этом!

Начальник неуверенно посмотрел на Баккару.

— Вы хотите возглавить оборону? — обратился он к Кседжену.

— Да. Таков мой долг, — ответил тот.

— Кседжен… — начал Баккара, но осекся. Однако Мисани не могла позволить ему подчиняться Кседжену. Не здесь и не сейчас. Страх не мешал ей видеть: вопрос о том, в чьих руках власть, решается в эту минуту. И пришло время качнуть чаши весов.

— О боги, Кседжен, пусть он делает свое дело! — отрезала она жестким, презрительным тоном. — Он — человек, который должен вести этот бой, а не вы!

Баккара удивленно вскинул брови, переводя взгляд с Мисани на Кседжена.

— Идите в бункер. Здесь вы ничем не сможете помочь, — сказал он.

— Я должен быть здесь! — тут же запротестовал Кседжен.

Но теперь это был вопрос чести. Мисани все верно рассчитала. Отдает Баккара себе в этом отчет или нет, но в присутствии своей женщины он не даст слабину. Даже если определение «его женщина» — очень неточное.

— Если вас сейчас убьют, этим вы не послужите Люции! — рявкнул Баккара. — Это и вас касается, госпожа Мисани. Это не ваша битва. Если вас поймают, то убьют, не посмотрят на знатное происхождение.

— Лестницы! — кто-то закричал вдалеке. — Они ставят еще лестницы!

Начальник караула требовательно смотрел на Баккару.

— Ты нам нужен, — повторил он. — Они штурмуют стены!

— Идите же! — заорал Баккара Кседжену, потом повернулся и побежал вслед за другим солдатом.

Кседжен и Мисани стояли под навесом. Дождь стекал с него, капли разбивались о мостовую, ноги обдавало брызгами. Баккара не оглядывался. Кседжен, казалось, мгновенно утратил чувство направления. Заметив выражение его лица, Мисани поняла, что если они переживут эту битву, то все изменится. Баккара, сам о том не подозревая, сделал большой шаг, чтобы стать лидером Айс Маракса. А Кседжен многое потерял. Это должно сослужить Мисани хорошую службу.

— Нужно сделать, как он сказал. — Мисани сама удивилась, как спокойно звучит ее голос, хотя все, чего она хотела — это забиться в какую-нибудь щель. Баккара еще раньше упоминал о бункере, небольшом помещении из нескольких комнат под землей. Айс Маракса наткнулись на его описание, когда рылись в бумагах поверженного наместника. Там можно скрыться от снарядов.

Раздосадованный, Кседжен сплюнул на землю и зашагал туда, откуда они пришли.

— Идите за мной! — бросил он Мисани.

Они торопливо шли по мрачным улицам Зилы. Высокие дома угрожающе надвигались на них. Кседжен и Мисани удалялись от главных артерий города, пробирались узкими переулками, соединявшими радиальные улицы. Полыхающие груды камня во многих местах преграждали путь, из окон домов вырывались языки пламени. Толпа людей стремилась в противоположном направлении. Кто-то узнал Кседжена. К нему обращались с мольбами о помощи, будто он мог это остановить. Он велел им подняться на стены и сражаться, если у них есть хоть капля гордости. На него недоуменно посмотрели и поспешили прочь. В происходящем они видели только безнадежность.

Даже страх не мешал аналитической части сознания Мисани изучать Кседжена. Такой поворот дел взбесил его. Его предали малодушные горожане и Баккара. Но по его манере поведения Мисани видела, что он все еще свято верит в свой план: не важно, насколько все плохо, стены Зилы выдержат в любом случае. Он сыпал проклятиями на ходу, бормотал что-то гневное, видя, как люди уводят свои семьи подальше от горящих домов. Горожане не видели спасения в том, чтобы сражаться за свой город, а он искренне этого не понимал.

И тут Мисани ясно поняла — вера в свою правоту ослепила его. И он потерпел поражение. Айс Маракса несла в себе опасность не только для империи, но и для Либера Драмах. Заэлис знал об этом с самого начала. Эти люди, ведомые энтузиазмом, не думали об осторожности и тщились совершить невозможное. Удача привела их в город, готовый к свержению недальновидного и жадного наместника. Однако ни сил, ни опыта, которые помогли бы с этим городом управиться, удача им не подарила. И Айс Маракса столкнулись с двумя сведущими в военном деле Бэраками и проверенными генералами.

Мисани разыгрывала партию, чтобы повернуть эту ситуацию в свою пользу, но события разворачивались слишком быстро. Где Зан? Решил проигнорировать сообщение? О боги, неужели он не понял, как это важно? Мисани пообещала себе, что если переживет эту ночь, то обязательно найдет возможность выбраться из Зилы живой. Если переживет ночь…

Она обдумывала, как бы это сделать, когда бомба со страшным ревом угодила в ближайший дом, и весь фасад обрушился на улицу.

Если бы не молниеносная реакция Кседжена, Мисани бы не спаслась. Он заметил снаряд за мгновение до того, как тот ударил в стену, и, схватив Мисани за рукав, метнулся в открытую дверь дома напротив. Оглушительный грохот. Слепящая вспышка. Сильнейший удар. Мисани отбросило бы назад, но Кседжен затащил ее внутрь. Участок улицы, на которой она стояла мгновение назад, превратился в мешанину камня и древесины.

Вся комната заполнилась пылью. Она забивалась в легкие И не давала дышать. Глаза слезились, и Мисани едва могла различить силуэт Кседжена.

А потом раздался треск ломающегося дерева, и зловещий стон прокатился по дому. Мисани только-только успела понять, что была на волосок от смерти и чудом спаслась, когда услышала, как что-то страшно трещит сверху, и поняла, что еще не спасена. Живот болезненно сжался…

Последние балки не выдержали, и потолок рухнул на нее.


Меч Баккары прошел по дуге, рассек ключицу врага и почти отрубил голову. Руки убитого, цеплявшиеся за лестницу, разжались, и он рухнул на своих товарищей. Несколько солдат с воплями полетели вниз, на поднятые щиты своих соратников. Баккара вместе с другим солдатом схватился за край приставной лестницы и оттолкнул ее от парапета. Она качнулась и опрокинулась на головы войскам, штурмовавшим южную стену Зилы. Люди сыпались с нее, как спелые фрукты. Нескольких бедолаг лестница придавила собой.

— Ну?! Где же вы?! — яростно прокричал Баккара и побежал туда, где другая лестница уже зловеще клацнула о парапет.

Все, на что были способны оставшиеся защитники, это не позволять противнику подняться на стены. Где-то на краю сознания проскочила мысль, что артиллерия Зилы замолчала. Войска Бэраков теперь атаковали безбоязненно.

На невысказанный вопрос ответил человек из Айс Маракса, такой же усталый и опытный, как и сам Баккара.

— Эти трусы покинули стены, — возмутился он. — Кто-то побежал к семье, кто-то захотел капитулировать. Они намерены прятаться, пока все не кончится, будь они прокляты всеми богами.

Баккара выругался. Катастрофа. Горожане уже сдались. Вид своих горящих домов и явное превосходство противника полностью лишил их присутствия духа. Можно было бы выстоять — вместе. Для этого требовалось единство и дисциплина. В армии оборванцев, набранной Кседженом из крестьян, остро не хватало и того, и другого.

Возможности развить эту мысль не представилось, потому что появилась еще одна лестница, и на каменный парапет спрыгнули двое солдат и ринулись на него. Меч Баккары взметнулся, встретил опрометчивый верхний удар первого; матерый воин с силой ударил его ногой в колено и почувствовал, как подались кости под сапогом. Враг взвизгнул и инстинктивно схватился за сломанную ногу. Баккара тут же отсек голову беззащитному недотепе. Тот рухнул на землю; кровь из разрубленной шеи хлестала фонтаном. Равнодушный ко всему, ливень смывал ее с камня крепости.

Воин Айс Маракса по имени Храджай уже обезвредил второго, и они вместе с Баккарой опрокинули лестницу, прежде чем кто-то еще успел подняться.

Баккара мрачно осмотрел стену. Слишком мало людей, слишком мало… Большинство из них состояли в Айс Маракса. Простой люд полностью предоставил дело обороны им. В свете фонарей Баккара видел крошечные группки солдат, которые отчаянно набрасывались на прибывающие войска противника. Но те казались неиссякаемыми, а защитники теряли силы.

Чтобы держать оборону на таком периметре, катастрофически не хватало людей.

— Баккара! — закричал кто-то. Баккара обернулся. К нему бежал взъерошенный человек. Лицо показалось знакомым, но имени его Баккара не вспомнил.

— Надеюсь, у тебя хорошие новости, — предупредил он, но по выражению лица посыльного понял, что никаких хороших новостей у него нет.

— Они вошли в город через северные ворота! Захватили северную стену. Крестьяне и горожане сдаются… Кто-то даже помогает им. Наши отступают на юг, к центру.

Вот, значит, как… Медлить больше нельзя.

— Отступаем к крепости. — Слова, как пепел во рту. — Мы потеряли город. Встретимся на сборном пункте. Уходим оттуда.

Храджай и посланник отсалютовали и убежали передать всем оставшимся приказ. Баккара сухими глазами посмотрел на обожженное, искалеченное здание, возвышавшееся над Зилой. Он не знал, принесет ли его решение какую-то пользу или же просто оттянет неизбежное. Баккара подозревал последнее.

Через несколько мгновений раздался пронзительный звук рога. Окрашенная в цвета крови и пламени ночь отозвалась эхом. Это был сигнал сдавать стену.

Отступали так же неорганизованно, как и оборонялись. Люди Айс Маракса последними сдавали свои посты, но не все из них имели солдатский опыт, и отступление превратилось в массовое бегство. Перебираясь через оставленную стену, вражеские войска лавиной накрывали город. Ноги в тяжелых ботинках чеканили шаг по улицам, превратившимся в мелкие речушки с грязной водой. Отступающие испуганно оглядывались на волну, что несла в город мечи, винтовки и доспехи. Айс Маракса бежали по освещенным фонарями улицам: тень — свет — снова тень. Они торопились на мрачную площадь на пересечении одного из переулков и радиальной улицы.

Баккара ждал с северной стороны площади и уныло осматривал прибывающих со всех сторон оборванных повстанцев. На лицах их была написана растерянность. Их вера поколеблена. Долгое время они работали втайне и считали себя непобедимыми борцами за благословленное богами дело. Но когда вышли из тени, их раздавила мощь империи. Жестокий урок. Баккара не знал, что будет с Айс Маракса, если они переживут эту ночь.

Но сейчас множество людей собралось на площади, чтобы услышать его приказ: движемся к крепости. Баккара вел их сквозь огонь зажигательных снарядов, которые до сих пор взрывались вокруг, вел бегом по мощеной радиальной улице к каменному центру Зилы. Там можно будет взять передышку. Обсудить новые стратегии, составить новые планы.

Только кто будет их составлять?

Баккара смахнул дождевую влагу с век, будто отбрасывая всякие сомнения. Перегруппироваться и держать оборону. Вот что нужно сделать сейчас, а вперед забегать ему не хотелось. Он никогда не думал дальше, чем на один шаг вперед. Такова уж натура.

Они добежали до конца улицы, которая открывалась на просторную площадь, окружавшую крепость. Баккара замедлил бег и остановился, и остановились бежавшие рядом с ним. Тишина накрывала толпу. Даже те, кто ничего не видел, перестали толкаться, поддавшись общему напряжению.

Перед ними у фундамента крепости ровными рядами стояло около тысячи человек. У Баккары не было и пятисот.

Баккара перевел дыхание и мгновенно оценил ситуацию.

Между ним и противником — пустое пространство, гладкие крестовидные плиты блестят под дождем. Слева — два пожара, там взорвался зажигательный снаряд, и ливень не мог его потушить; они заливают сцену желтым светом. В рядах противника — люди разных Бэраков… и крестьяне, жители Зилы, готовые купить себе жизнь, выслуживаясь перед захватчиками. Баккара задумался, чувствует ли он отвращение — нет, не чувствует. Теперь все это мелочи.

Над ними, на ступенях, ведущих в крепость, Баккара заметил тускло поблескивающую маску ткача. На фоне лохмотьев маска из драгоценных металлов казалась святотатством. Баккара не стал смотреть вверх, он и без того знал, что крепость уже заняли.

За спиной прокатился шелест испуганных голосов. Сама мысль о том, что им придется столкнуться с ткачом, приводила людей в трепет. Но с каждой секундой их нагоняли вражеские войска, перехлестнувшиеся через южную стену. Баккара понял, что если сейчас же что-нибудь не сделает, то навсегда потеряет своих.

Если их схватят, за жизнь каждого никто ломаного гроша не даст. Он знал это наверняка, как человек, прошедший не одну войну. А еще он знал, что есть вещи похуже смерти.

— Айс Маракса! — взревел он, и голос его пронесся над толпой. Странный голос, будто чужой, и слова чужие. — За Люцию! За Люцию!!!

И он вскинул меч и закричал, и кто-то еще последовал его примеру. И имя Люции развеяло слабость, как наваждение, напомнило людям о вере, которая привела их сюда. Грудь Баккары едва не разрывалась от чувства настолько яркого и настолько светлого, что он не мог дать ему название. Он указал мечом вперед, туда, где ждал враг, вдвое превосходящий его числом, с лучшими мечами и лучшими винтовками.

— Вперед!!!

Винтовки щелкали, звенели мечи, и Айс Маракса шли навстречу смерти. И в последние минуты своей жизни Баккара узнал, что значит быть вождем.


Глава 25 | Нити зла | Глава 27