home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 25

Кайку опрометью бежала вниз по глинистому склону. В ярко-белом лунном свете виднелись облачка пыли, поднятые ее ботинками. Тсата засел на склоне ниже ее и целился из винтовки вверх, где на фоне огромной, щербатой Арии вздымался неровный край гребня. В любой момент там мог появиться силуэт того, кто гнался за Кайку.

Гхорег взревел. Это был не то рев медведя, не то волчий вой. Хищник быстро приближался.

Тсата перевел винтовку в ту точку, откуда ожидал появления монстра. Кайку стремглав проскочила мимо. Здесь ничего не росло, твердая каменистая почва смешивалась с обломками скал. Кайку заметила место под гребнем, где можно бы спрятаться. Но с равной долей вероятности оттуда мог спрыгнуть гхорег.

Тсата догнал ее и повел вперед. Они бежали, пригнувшись, вниз по склону, и каменные уступы скрывали их, но в то же время не давали возможности осмотреться. За гулким стуком сердца и шорохом собственных шагов Кайку слышала, как скачками приближается чудовище, и его тяжелый бег не давал забыть о гигантских размерах зверя. Если они попадут к нему в лапы, он разорвет их на кусочки.

Внезапное исчезновение добычи заставило чудовище остановиться. Тсата и Кайку успели немного оторваться. Склон становился все более пологим, и они очутились в широкой лощине с плоским дном. Здесь в беспорядке громоздились осколки скал. С противоположной стороны высилась естественная стена, в перемешанном свете Арии и Иридимы она казалась бледной и зловещей. Недавно орбиты двух лун стали сближаться. Если в ближайшие ночи на небосводе к ним присоединится третья сестра, разразится лунная буря.

Кайку метнулась к россыпи валунов. Они на виду. Но если удастся спрятаться и долго не показываться гхорегу на глаза, он прекратит погоню. Гхореги невероятно жестоки и опасны, однако это не самые умные хищники из армии ткачей.

Но Шинту в эту ночь отвернулся от нее. Кайку и Тсата почти достигли спасительной тени гигантских камней, когда на гребне появился зверь. Кайку видела его голову, вжатую в сутулые плечи. Он осматривал лощину. И заметил их. Кайку встретилась с ним взглядом, и по спине побежали мурашки. Гхорег с ревом прыгнул и приземлился на дне лощины, с легкостью преодолев добрых двадцать футов. Подошвами ног Кайку ощутила, как содрогнулась земля, когда его мощные лапы коснулись ее.

Гхореги — самые крупные и самые опасные из всех, с кем Кайку и Тсата столкнулись в Разломе. Но больше всего ее пугало их поразительное сходство с людьми. Впервые увидев в ночи косматые очертания и услышав крики, Кайку поняла, что они что-то ей безумно напоминают. И только через несколько дней вспомнила, что от точно таких же существ скрывалась в Лакмарских горах на острове Фо, жалась между камнями и тряслась под снегом, в одиночку идя по следам своего отца в монастырь ткачей. Тогда то были призрачные, неясные силуэты, мелькавшие на горизонте. Теперь, когда у нее появилась возможность рассмотреть их поближе, Кайку поняла, что они еще страшнее, чем она себе представляла.

Их рост достигал восьми футов, но они обычно горбились, следовательно, распрямившись, оказались бы еще выше. Внешне напоминали обезьян. Бегали на четырех лапах, но задние лапы были достаточно большими и толстыми, чтобы гхореги могли на них стоять, что только добавляло им гротескного сходства с человеком. Доминирующей частью гигантского черепа являлись челюсти, достаточно тяжелые, чтобы объяснить привычку сутулиться. Челюсти с острыми передними и тупыми задними зубами напоминали стальные капканы. На подбородке — клочковатый мех. Маленькие желтые глазки и мясистые вздернутые носы служили отличным механизмом для поиска добычи.

Плотная серая шерсть покрывала их тела, оставляя голыми грудь, руки и ноги с морщинистой черной кожей. И хотя у гхорегов не было природного оружия, как у других порченых хищников, они возмещали это размерами и мощью. Сила тварей потрясала воображение. И упрекнуть их в медлительности тоже было нельзя.

Когда гхорег спрыгнул в лощину и понесся на них, Кайку застыла на несколько долгих мгновений, парализованная ужасом, Тсата потащил ее за собой, и она очнулась.

Они бежали через лощину. Кана кипела внутри Кайку, стремясь вырваться наружу. Она не осмелилась выпускать ее, понимая, что, если сейчас атаковать чудовище, ткачи заметят всплеск силы и сделают все, чтобы найти источник.

Но другого выбора скоро не будет.

— Сюда! За мной! — вдруг выкрикнул Тсата и, внезапно изменив направление, побежал вдоль ущелья, к стене, где камень треснул, и в скале образовалась щель. На пределе скорости Тсата достиг ее и полез вверх. Кайку подоспела к отвесной скале мигом позже и стала карабкаться следом за ним. Винтовка больно била по спине при каждом движении. Лазать по горам было ей не в новинку: Кайку и ее брат Машим соревновались в скалолазании, будучи детьми. Но сейчас она сразу же соскользнула вниз. Страх заставил оглянуться через плечо, и она потеряла еще секунду. Гхорег приближался к ней галопом, и его спутанные волосы хлестали по массивному телу.

— Лезь! — заорал Тсата, и она подчинилась. На этот раз ей удалось всунуть пальцы в трещину в камне и подтянуться, чтобы достать ногой до опоры. Тсата протягивал руку… Слишком далеко. Она подтянулась, схватилась рукой повыше и свободной ногой попыталась нащупать уступ.

— Кайку, давай же!

Носком ботинка она нашла опору, оттолкнулась от нее — и достала его руку. Тсата сжал запястье железной хваткой — на татуированном предплечье проступили вены — и рывком поднял Кайку наверх. Лапа гхорега вспорола воздух в паре дюймов от ее лодыжки.

Времени на передышку не было. Тсата отпустил Кайку, и они снова побежали. Гхорег мог прыгать, но не на такую высоту. Он не взобрался бы на высокую каменную стену ущелья, но ему не понадобится много времени, чтобы найти другой путь.

Ситуация стала слишком опасной. Не важно, что за связь существовала в действительности между порчеными и странными Погонщиками в масках; Кайку прозвала их Связниками. Ясно было одно: ткущие знали, что в их охраняемых владениях что-то не так. И твердо решили это исправить. Кайку и Тсата все больше и больше рисковали, пересекая барьер. Зловещие, зараженные земли вокруг пойменной равнины, где ткущие расставили свои войска, теперь кишели патрулями. Раз за разом им не удавалось подобраться к пойме, не говоря уже о том, чтобы найти какого-нибудь Связника. Убить человека в черной мантии, чтобы Кайку могла понять их истинную природу, представлялось уже почти невозможным. Оба понимали, что долго так продолжаться не может. Рано или поздно их поймают и уничтожат.

А с гхорегом им просто не повезло. Как правило, от них Кайку и Тсата легко уходили; этих существ не назовешь бесшумными, да и следопыты из них неважные. В снежных пустынях, откуда они родом, только чудовищная сила помогала им держаться на верху пищевой цепочки. Но Кайку и Тсата уходили от фурии, которая взяла их след и, торопясь убраться подальше, случайно налетели на гхорега. Кайку всегда твердо верила, что такого промаха Тсата не допустит. Выяснилось, что и ткиурати не чужды ошибки.

Оставалось лишь надеяться, что это открытие не будет стоить им жизни.

— Где он? — задыхаясь, спросила она.

— Там. Недалеко.

«Недалеко» оказалось гораздо дальше, чем предполагала Кайку.

Гхорег заметил их с небольшой скалы. Тсата и Кайку бежали по плоской поверхности. Монстр с воем продолжил погоню. Кайку заметила, что гхореги всегда высматривают добычу с возвышенности, потому что врагов в дикой природе у них нет и они не боятся открыть себя. Она запомнила это на случай, если доведется встретиться еще с одним гхорегом. Чтобы обойти их, лучше всего держаться спасительных скал.

Но теперь было уже слишком поздно. Чудовище мчалось к ним. Они взбирались по склону, из-под их ботинок летели камни и комья земли. На вершине расползались чахлые заросли зараженных деревьев, недвижимых в лунном свете. Кайку их узнала. Они с Тсатой добрались до барьера.

— Кайку, маска! — крикнул ей Тсата, оглядываясь на плоскую площадку, которую они миновали. Гхорег неотвратимо приближался большими скачками.

Они снова побежали, и Кайку нащупала спрятанную на поясе маску. Но она спрятала ее слишком хорошо, а доставать вещь в спешке очень-очень трудно… Маска зацепилась за край одежды и вылетела у Кайку из рук, застучала по камням, хитро косясь на Кайку пустыми глазницами.

Она выплюнула проклятие, еще не веря во все это. Тсата в мгновение ока вскинул винтовку и прицелился в приближающегося гхорега. Кайку метнулась туда, куда упала маска. Гхорег сокращал расстояние очень быстро, а Кайку не знала наверняка, где находится барьер… и успеют ли они туда.

Эта мысль промелькнула в ее сознании последней, прежде чем она схватила маску и надела ее.

Ее захлестнула теплая, мягкая эйфория, и чувство это было сильнее, чем когда-либо прежде. Присутствие отца тоже ощущалось необычайно ярко. Казалось, каждая частичка дерева источает его запах и убаюкивает, как баюкал когда-то на коленях отец. Маска улеглась на лицо, согревая кожу, как рука любовника на щеке.

— Беги!

Вопль Тсаты разорвал очарование мгновения, и Кайку вернулась в настоящее. Маска стала горячей — барьер близко. Она побежала, и Тсата побежал следом за ней, отбросив винтовку. Гхорег с ревом несся по коварному склону. Мощные лапы глубоко зарывались в землю и отбрасывали комья каменистой земли.

— Дай руку! — закричала Кайку, оборачиваясь к Тсате. Барьер неожиданно возник прямо перед ними, и Кайку поняла, что он слишком близко, и если Тсата не дотронется до нее, ему не пересечь невидимой границы.

Он среагировал мгновенно, она не успела даже закончить фразу. Ткиурати подскочил к ней и крепко схватил за руку. Гхорег был уже в футе от них. Гигантская туша загородила собой луны. Монстр зарычал, предвкушая победу, и с острых зубов закапала слюна.

Узор расцвел вокруг Кайку, мир превратился в хаос золотого свечения, когда она нырнула сквозь барьер. Тсата мгновенно ослабил хватку, обманутые чувства потянули его вправо. Но она держала его ладонь в своей и не собиралась отпускать. Она потащила его за собой со всей силой, на которую была способна. Тсата спотыкался и шатался из стороны в сторону, все его инстинкты кричали, чтобы он не шел туда, куда его ведут. Несколько шагов — и они вывалились по другую сторону барьера, и Узор стал невидимым.

Тсата стоял на четвереньках, в его глазах отражались потерянность и безразличие, уже знакомые Кайку. Сейчас ее больше интересовал гхорег. Он повернул назад и убегал, словно не заметив жертвы прямо у себя перед носом. Кайку следила за ним, пока он не скрылся из виду в складках серой земли.

Тсата довольно быстро пришел в себя. К этому времени Кайку с неохотой стащила маску. Каждый раз, делая это, она испытывала непонятное чувство вины, словно снимая ее, разочаровывала дух отца.

Лицо ткиурати прояснилось. Он сел на камни и взглянул на Кайку.

— Нам сильно повезло. Кайку отбросила с лица челку.

— Мы были неосторожны. Вот и все.

— Думаю, — проговорил ткиурати, — пришло время отступить. Мы не можем подобраться к ткущим или к Связникам. Нужно возвращаться в Провал.

Кайку покачала головой.

— Нет. Я хочу узнать больше. — Она встретилась с ним взглядом. — А ты иди.

— Ты знаешь, что я не могу.

Она встала и протянула Тсате руку. Он оперся на нее, и Кайку помогла ему встать.

— Похоже, ты ко мне приклеился.

Он долго смотрел на нее, но в лунном свете на его татуированном лице ничего нельзя было прочесть.

— Похоже, что так, — сказал Тсата, и Кайку невольно улыбнулась.


Под стенами Зилы, в прохладном полумраке Чиен ос Мумака лежал на койке в палатке-лазарете. Он то проваливался в бред, то вновь приходил в сознание. Сон не шел. Тело болело так, будто концы костей терлись друг о друга. В палатке, кроме него, никого не было. Чиена окружали приглушенные звуки лагерной жизни: голоса людей, проходивших мимо, сначала становились громче, а потом затихали, лошади фыркали, костры трещали, что-то непонятное скрипело и стучало. Здесь, неподалеку от побережья, с южной стороны города, ночные насекомые трещали не так громко, и темнота несла в себе покой.

В лагере Чиена препоручили заботам лекаря. Тот дал ему настой от лихорадки. Чиен слабым голосом потребовал встречи с Бараком Заном. Лекарь сначала попросту пропустил его слова мимо ушей. Но Чиен настаивал — мол, у него для Зана послание величайшей важности, и Бэрак сильно расстроится, если не получит его незамедлительно. Это заставило лекаря задуматься. Чиен, будучи опытным торговцем, знал, что легче заставить человека что-то сделать, если он думает, что понесет ответственность за бездействие. Однако лекарю, наверное, не очень понравилось, что кто-то командует им в его собственном лазарете, а кроме того, Чиен был болен, и Бэрак Зан уже отошел ко сну.

— Утром, — раздраженно отозвался лекарь. — К тому времени вы будете в состоянии принимать посетителей. И я спрошу, так ли жаждет Бэрак видеть вас.

Пришлось довольствоваться этим.

Оставшись наедине с собой, Чиен смог обдумать события прошедшего дня. Боги, как умна Мисани… Он не знал, стыдиться ли ему того, как она в конце концов разоблачила его, или же отнестись к этому философски. Вряд ли он отвечает за то, что бормотал во сне. Скорее всего, такова была воля богов, точнее, Миен, богини сна, которая не меньше своего младшего брата Шинту любила пошутить. В таком случае, кто он такой, чтобы винить себя за то, что есть божественное провидение?

Мисани оказалась права. Надо это признать. Он мог помочь ей, только оставив ее в Зиле. Дважды Чиену не удалось защитить Мисани, и лишь по счастливой случайности ей удалось спастись от посягательств подосланных отцом убийц. Он не знал, в какую игру она играет с Заном, но радовался, что отойдет от этих дел, передав сообщение Бэраку. Тогда его обязательства будут выполнены. Если Мисани выживет, то по закону чести Мураки освободит род Мумака от долга перед семьей Колай.

Несмотря на боль и жар, губы его тронула улыбка. Всю свою жизнь он вел трудную войну. Усыновленный ребенок, который хотел быть равноправным членом своей семьи. Позже боги ниспослали его родителям других детей, хотя лекарь не оставил им надежды на это. И каждый день Чиену приходилось утверждать свои права среди братьев и сестер. И даже не будучи столь образованным, воспитанным, утонченным, как его младшие братья, Чиен все равно гордился собой. Он поднял семью из того бедственного положения, в которое ее ввергли его родители. А теперь он собирался освободить род от долга, который отец взял на себя, выбрав любовь, а не политику.

Беспамятство принесло недолгое облегчение. Но внезапно его разбудило движение в палатке. Что-то проникло внутрь. Чиен с трудом поднял голову, всмотрелся в темноту. Взгляд не фокусировался.

Он никого не видел, но это не ослабило его уверенности, что в лазарете кто-то есть. Мурашки ползли по коже от ощущения чужого присутствия. Чиен приподнялся на локтях, еще раз огляделся в поисках неуловимой тени, которую случайно заметил. В голове прояснилось. Неужели галлюцинация? Лекарь предупреждал, что настой может иметь побочные эффекты.

— Кто здесь? — спросил наконец Чиен, не в силах дольше выносить тишину.

— Я, — отозвался голос у его постели. Чиен вздрогнул от неожиданности. Черная тень у его кровати казалась расплывчатой.

— Вы доставили моему хозяину много неприятностей, — прошипел незнакомец, и Чиен почувствовал, как рука в перчатке зажала ему нос, а между зубами, прежде чем он успел закрыть рот, ему сунули горлышко пузырька. Чиен заметался, попытался закричать… В рот вылилась какая-то жидкость. И тут же другая рука зажала губы так, чтобы он не смог выплюнуть зелье. Он невольно проглотил жидкость, чтобы освободить дыхательные пути, и только потом понял, что наделал.

— Хороший мальчик, — сказала тень. — Все выпил.

Чиен прекратил метаться по постели. Глаза его расширились от ужаса. Новая волна дремоты распространялась по телу, и мускулы наливались свинцом. Грудь стала слишком тяжелой, чтобы подниматься. Голова откинулась на подушку. Смертный сон снизошел на него. Чиен даже не успел ему воспротивиться.

Через несколько секунд он уже совсем затих. Черные расширенные зрачки смотрели в темный потолок палатки-лазарета. Дыхание, ставшее поверхностным, совсем прекратилось. Незнакомец отнял руки от лица Чиена.

— Вверяю тебя, Чиен ос Мумака, Омехе и Нокту, — пробормотал убийца и опустил веки торговца. — Пусть в Золотом Царстве тебе повезет больше.

С этими словами тень исчезла, выскользнула из палатки, чтобы вновь принять облик солдата из войска Бэрака Мошито. Бэрак Аван ту Колай сейчас находился далеко на севере, но у него были очень, очень длинные руки.

В темноте остывало тело Чиена. Утром эту смерть спишут на лихорадку. Обещание так и осталось невыполненным.


Рекай ту Танатсуа, зять сарамирского императора, забился в угол заброшенной лачуги и рыдал над волосами сестры.

На закате он пересек Ран и прошлую ночь провел в пути. Мост на Восточном пути представлял большую опасность, но Рекай без труда нашел паромщика. Пожалуй, за эту милость стоило благодарить богов, но Рекай не мог. Страдание заполнило душу, и он плакал, укрывшись в старой хижине полевых рабочих. Воздух пах отсыревшим сеном убогой постели и ржавыми серпами, стоявшими у дощатой стены. Лошади фыркали тут же. Им было неудобно в тесном помещении, но Рекай не осмелился оставить их снаружи, а изможденным животным действительно требовался отдых. Они жевали овес из мешков и не обращали на него никакого внимания.

Он скакал весь день и почти всю ночь, но о сне и речи не шло. Рекая не заботило даже, будет ли он вообще когда-нибудь спать. Такая боль не ослабнет. Такое горе не пройдет. Как жесток этот мир! Именно в тот момент, когда он нашел свое пылкое счастье с Азарой, судьба отняла у него все и бросила в ночь, заставила покинуть сестру и возложила на его плечи страшный груз ответственности. Рекай не позволял себе вспоминать, в каком бедственном положении оставил Ларанию. Это было бы оскорблением по отношению к той женщине, которой Ларания была — до того, как ее избил Мос. Сильнейшая агония не давала дышать, от физической боли в животе и груди его сгибало пополам.

Тогда Рекай еще не знал, что сестра мертва.

Она сказала, что его будут искать. Сделают все, чтобы остановить. Мос преступил границу. И этим сказано все. Рекай еще не понимал, еще не знал, что намеревается делать Ларания, не знал, как она выставила напоказ слугам свое унижение и дала пищу неиссякаемым слухам, как хотела пожертвовать жизнью, чтобы увериться, что отмщение настигнет Моса. Рекай не думал, что Мос отважится взять его в плен. Император совершил гнуснейший поступок, но похищение — совсем другое дело.

И сейчас это не имело значения. Рекай наматывал на руку черные волосы сестры. Она обязала его привезти их отцу. На нем лежал теперь долг чести, который скоро подвигнет к действиям дом Танатсуа. И Танатсуа, одна из сильнейших семей Чом Рин, призовет другие семьи на помощь. Во имя Суран. Рекай не сомневался, что под знаменами его отца соберется великая армия.

Народ пустыни жил традиционно замкнутой жизнью, интересовался только делами в пределах своих земель и не вмешивался в политику запада. Императоры и императрицы этому только радовались. Даже имея своей опорой ткачей, управлять пустыней было нелегко. Те, кто жил на плодородных равнинах по эту сторону Чамильских гор, мало знали о детях Суран. На огромной территории Сарамира умудрялись сосуществовать совершенно чуждые друг другу культуры.

Рекай держал в руках ключ к войне. Он не хотел такой ответственности. Но уклониться от нее — означало предать сестру, пострадавшую от рук человека, которого она любила. Его собственная беда не значила ничего по сравнению со страданиями Ларании, но и в этом Рекай не находил утешения. Казалось, он никогда не перестанет плакать; мучительные конвульсии сотрясали тело, как при рвоте, и в душе его поднимались из какой-то бездонной пустоты вина, стыд, ненависть и скорбь.

Поглощенный горем, Рекай не услышал, как открылась и закрылась дверь хижины. Не услышал, как кто-то подошел к нему. Он отпрянул от прикосновения к плечу и еще глубже вжался в угол, трясясь от страха перед тенью, которая склонилась над ним.

— О Рекай… — проговорила Азара.

Услышав ее голос, он заскулил и обхватил руками ее ноги. Рыдания нахлынули с новой силой. Она опустилась на колени подле него, обняла и позволила ему прижаться к себе. Во тьме он цеплялся за нее, как за мать, которой никогда не знал, а она гладила его по голове. Они долго сидели так. Лошади фыркали и тихонько ржали. Закрытая на щеколду дверь поскрипывала под порывами осеннего ветра.

— Почему ты здесь? — выговорил Рекай в конце концов и благоговейно прикоснулся к ее лицу, будто она была каким-то божеством милосердия, пришедшим спасти его.

— Неужели ты думаешь, что тебе одному это под силу? Я читала твои следы легко, как если бы ты оставил мне карту. Если смогла я, смогут и другие. Без меня тебя поймают до заката следующего дня.

— Ты пришла за мной, — прорыдал он и снова обнял ее. Азара нежно его оттолкнула.

— Успокойся, ты уже не ребенок.

Ее слова ранили, и на опухшем от слез лице отразилась обида.

— Нужно идти, — твердо сказала Азара. В темноте Рекай видел только силуэт женщины, но глаза ее странно сверкали. — Здесь слишком опасно. Я поведу тебя коротким путем, дорогами, которыми мало кто ездит. Позабочусь, чтобы ты выполнил долг перед сестрой.

Рекай не без труда поднялся на ноги, и Азара тоже встала. В глаза словно песку насыпали, из носа текло. Пристыженный, он провел по лицу тыльной стороной ладони.

— Если тебя поймают, то, возможно, казнят.

— Знаю. Поэтому сделаю так, чтобы нас не поймали.

Рекай громко шмыгнул носом.

— Тебе не следует здесь быть.

— Но я здесь.

— Почему? — снова спросил он, потому что в первый раз она ему не ответила.

Азара подарила ему быстрый поцелуй.

— А вот эту загадку тебе придется разгадывать самому.

Они вывели усталых лошадей туда, где ждали кони Азары, и устремились в ночь. Потом она расскажет ему, что Ларания покончила с собой. Но сейчас главное добраться до владений его отца. Убедиться, что волосы Ларании попадут в нужные руки. Позаботиться о том, чтобы началась война.

Они скакали через поля и болота. Взгляд Азары не выражал никаких чувств, но думала она об убийстве императрицы.

Изначально Азара не собиралась никого убивать. Кайлин послала ее в Аксеками, чтобы следить за событиями в императорской семье. Просочились слухи об усиливающемся безумии Моса, и Кайлин считала, что скоро что-то произойдет. Она хотела, чтобы Азара оказалась поблизости, когда узел начнет затягиваться. Азара проникла в крепость всего за несколько дней до маленького разногласия в семье императора.

Для непревзойденной шпионки проникнуть в крепость — и в постель застенчивого юноши — не составило никакого труда. Она лишь выглядела молодой, а в действительности уже прожила десятки лет. Многое повидала на своем веку и многое узнала. Войти в круг поэтов, драматургов и музыкантов, которыми Ларания окружила себя, оказалось легко. Она обладала гораздо большими знаниями, чем большинство этих юнцов. Слухи об Эзеле и Ларании привели Азару к Рекаю. И она хорошо подготовилась к первой встрече с ним. Соблазнить мальчика, неопытного в отношениях с женщинами, — ей не пришлось даже стараться.

Затем императрица… Рекай говорил про кошмары, которые мучают Моса. Войска дома Керестин набирают силу. Грядет голод. Оставалось только сложить вместе кусочки головоломки, добавив туда сведения, добытые Сараном Иктисом Марулом. Вывод напрашивался сам собой. Ткачи возбуждали в душе Моса ревность и этим сводили правителя с ума. Они хотели заставить его поднять руку на жену.

Они хотели втянуть пустыню в войну. И, следовательно, Азара сделала именно это. Когда ей представилась возможность, она не колебалась ни минуты.

Одно Азара знала точно — при нынешнем положении вещей Либера Драмах не сможет одержать победу над ткачами. И не сможет через десять лет. И, возможно, этого вообще никогда не произойдет. В тот момент, когда Люция явит себя миру и заявит о своих правах на трон, ее убьют. Вся мощь ткущих обрушится на Либера Драмах и сметет ее. Люция не получит империю.

А вот ткачи могут получить. При небольшой поддержке Азары.


Глава 24 | Нити зла | Глава 26