home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 13

Над Ксаранским Разломом разгорался рассвет. Тусклый, какой-то плоский свет с трудом пробивался на востоке сквозь плотное не по сезону одеяло облаков, закрывшее небо. Над Провалом навис утренний туман, клочки его медленно двигались над изгибами и впадинами в долине. На город опустилась необычайная тишина. На узких и кривых улочках не было ни души, кроме стражников. Скрип кожаных доспехов следовал за ними по пустым переулкам и грязным тропам. Эстивальная неделя началась два дня назад. В первую ночь гуляли до утра. Прошлой ночью празднества приутихли: люди спали и отдыхали. Наверное, они долго еще не поднимутся с постелей.

Но некоторые дела не в силах отменить даже Эстивальная неделя.

Собрались на верхнем ярусе города, где с запада над долиной поднималась отвесная скалистая стена. Ее испещряли пещеры — их промыли те же потоки, что подточили нижние плато и уступы. Над входами в пещеры люди вырезали изображения и благословения. Прямо в скале высекали маленькие молельни. До сих пор в воздухе висел слабый мускусный запах жареных орехов кама и ладана, которые накануне подносили богам и духам. Тихонько позвякивали маленькие подвесные амулеты.

Кайку сидела на траве. От бессонных ночей она побледнела и осунулась, глаза казались еще темнее. Она с горечью смотрела на долину, раскинувшуюся внизу, и дальше, на восток. Она не думала о тех троих, что возились за ее спиной: затягивали ремни на своей клади, проверяли заряды и чистили винтовки. Переговаривались почти шепотом, словно боясь нарушить безмолвие рассвета. Тсата, Джугай и Номору, угрюмая разведчица, тоже отправлялись сегодня в путь, чтобы пересечь Разлом, пройти по нему туда, где недалеко от западного окончания его пересекает Зан, и там исследовать обнаруженную Номору аномалию. И разыскать ткачей.

Кайку должна была бы что-то чувствовать, но… Ей предстоит встретиться с ткачами, которые убили ее семью и которым она перед богами поклялась отомстить, но эта перспектива ничем не отдавалась в сердце. Хоть бы дрожь волнения или страх… Сердце в груди молчало, как мертвое, как комок прогоревшего пепла. Как она не догадалась про Сарана? Как не поняла, чем он так привлекателен? О боги, она стояла на палубе корабля и говорила с ним об Азаре, как та спасла ее от неминуемой смерти и как они теперь с ней связаны… А ведь эта самая связь тянула ее к Сарану! И все это время Кайку изливала душу перед Азарой.

Кайку ненавидела ее. Ненавидела за ложь, коварство, невыносимое себялюбие! Ненавидела за то, что Азара убедила ее в реальности Сарана, подтолкнула к разговору о себе и смотрела из глубины темных кураальских глаз! Но хуже всего того, что Кайку позволила Азаре себя соблазнить… занялась с ней любовью, думая, что Саран настоящий, не подозревая, что это дешевая подделка! И не важно, что они не дошли до конца. Предательство оставалось предательством.

Кайку знала, что решила переспать с Сараном, ведомая не только примитивной похотью и желанием принадлежать, в этом она сама себя обманула. Она открылась ему, она думала, что между ними зародилось какое-то чувство, и это подтвердится в постели. Тогда она себе не признавалась… Она вообще плохо разбиралась в своих чувствах. Сейчас только глубокая боль заставила все осознать, но… слишком поздно.

Очередной шаг навстречу, очередное предательство — и теперь ее сердце разбито вдребезги. Снова.

Она уставилась невидящим взором куда-то вдаль. Такое больше не повторится. Никогда.

— Кайку, пора. — Джугай положил руку ей на плечо.

Она медленно перевела на него взгляд, и он не стал бы ручаться, что она его видела в этот момент. Устало поднялась на ноги, мешок и винтовку закинула на плечи.

— Я готова.


Они пересекли линию укреплений на границе Провала и направились на запад. Над низкими облаками поднималось око Нукай, согревало каньоны и долины Ксаранского Разлома. Молчали долго. Номору вела их узкими расселинами, сползающими вглубь Разлома. Так они могли пройти незамеченными через дикие земли. Линия горизонта казалась рваной и зазубренной; сзади, спереди, с боков их обступали каменистые пыльные гряды. Один из уступов скрыл от них солнце. Путники вступили в прохладную тень.

С запада на страже Провала стоял так называемый Узел — прихотливый лабиринт из расселин и тоннелей. Много веков назад с края долины текли на восток и на запад многочисленные протоки. Восточная ветвь источила землю, на которой потом возник Провал. Но и здесь, на западе, ручьи и речки изгрызли древний камень. Вода долго подтачивала породу, по Разлому прокатывались землетрясения, тоннели обрушивались, появлялись новые. Теперь вода ушла, но пути, которыми она текла, остались — путаница идущих вниз ветвистых тупиков.

Гораздо быстрее было бы пройти по верху Узла, гладкому каменному участку шириной в милю, подковой окружавшему западные окраины Провала. Но укрыться там невозможно, и каждый путник будет заметен на несколько миль вокруг. А в Разломе самое важное — уметь прятаться.

Когда они выбрались из Узла, рассвет сменился ярким утром. Путешественники вскарабкались по узкой щели, и перед ними открылась лощина. Она шла под небольшим уклоном вверх. У Кайку захватило дух, когда она увидела ее. Несмотря на давивший груз разочарования, душа как будто задохнулась от восторга.

Отвесные стены поднимались над их головами почти на сотню футов. Уступы чередовались с глубокими трещинами. То там, то здесь упрямо цеплялись за камень чахлые кустарники. Дно лощины покрывало пестрое смешение деревьев и цветов, где между зелеными листьями мелькали красные и фиолетовые. Ручей питал маленькие озерца. Солнечные лучи косо падали из-за края лощины, освещая дальнюю ее часть, в то время как ближайшая оставалась в тени. Яркие птицы вили гнезда на деревьях и прямо на скалах. Они то и дело рассекали небо в погоне за мошками и звонко щебетали. В недвижном воздухе висела легкая дымка. Все предметы словно окружило сияние. Путники вступили в сокрытый рай.

— Здесь кончается наша территория, — сказала Номору. Она первой заговорила с начала пути. Кайку резанули грубые и уродливые гласные ее говора. — Дальше небезопасно.

В Ксаранском Разломе от века перемешались никем не подтвержденные границы, нейтральные земли и спорные территории.

Политическая география здесь отличалась той же нестабильностью, что и физическая. Каждая фракция, каждая банда ревниво стерегла свою территорию, но каждый месяц какие-то сообщества исчезали, побежденные, какие-то подчинялись новому властителю, другие стремились объединиться в более крупные. За сообщение с внешним миром Провал вел постоянную борьбу: разбойники охотились за грузами, которые контрабандой ввозили сюда для Либера Драмах. У других были свои цели: кто-то неустанно расширял влияние, преследуя утопическую идею покорить или объединить под своей властью Разлом, кто-то хотел лишь покоя и все усилия направлял на оборону. Иные просто прятались. Часть сил Заэлиса и Либера Драмах все время уходила на выведывание планов соседей, но к тому вынуждал сам жестокий мир, в котором они поселились.

Дальше шли, соблюдая еще большую осторожность. Путь давался нелегко. Номору чаще выбирала самые труднопроходимые тропы: они не так опасны. Через несколько часов Кайку совсем потеряла чувство направления. Она сердито поглядывала на жилистую женщину, идущую впереди, и кляла ее за все трудности. Отследив такие мысли, Кайку осознала, насколько это нечестно. Если бы не Азара, она бы радовалась этой экспедиции. Если бы не Азара…

В молчании очень легко впасть в уныние. Джугай, против обыкновения, казался подавленным. А Тсата вообще редко говорил без необходимости, больше прислушивался и смотрел по сторонам. А он знал? Знал, что Саран — не тот, кем представлялся? А Заэлис и Кайлин, они-то знали? Кайлин уж точно обо всем догадалась: она могла узнать искаженного с одного взгляда. Как и все сестры Красного ордена.

После ужасного открытия, после гнева, сменившего горе, Кайку очень хотелось посмотреть в глаза Кайлин и Заэлису и потребовать от них правды. Почему они ей не сказали? Бесполезно, конечно, и все их аргументы известны. Азара шпионка, и не им ее разоблачать. Кайку почти ни с кем, кроме Мисани, не разговаривала об Азаре. И совсем никому не сказала, что ей нравится Саран. С чего бы им вмешиваться? Кроме того, она только даст Кайлин лишний повод напомнить о занятиях в Красном ордене. Если бы Кайку посещала их вместо того, чтобы без устали прочесывать окрестности и более отдаленные земли, она бы и сама легко почувствовала сущность Азары в Саране…

А она не догадывалась, ни о чем не подозревала. Да и как бы это у нее получилось? Она не имела ни малейшего представления, как далеко простираются способности Азары. Она видела, как та немного меняла черты лица, цвет волос, как исчезла на ее руке татуировка. Азаре даже удалось стереть с лица следы страшных ожогов. Но чтобы менять не просто внешность, а еще и пол… Для Кайку это оставалось за гранью понимания. Что за существо на это способно?

«А что за существо может так перевить нити реальности, чтобы разжечь огонь или свести людей с ума? — спрашивала себя Кайку не без горечи. — Она не более невозможна, чем ты. Мир меняется быстрее, чем ты можешь себе представить. Колдовские камни искажают Сарамир, и все теперь зыбко».

— А ты что-то не в духе, Кайку, — проговорил сзади Джугай. — Чувствую даже отсюда.

Она послала ему извиняющуюся улыбку. На сердце чуть-чуть полегчало.

— Поговори со мной, Джугай. Путешествие будет долгим, но, если никто не поднимет мне настроение, я боюсь не дожить до следующего дня.

— Прости. Я сегодня не самый лучший шутник, — усмехнулся Джугай. — С прошлой ночи мне что-то нехорошо, но от ходьбы немного легчает…

— Что, перебрал? — поддела его Кайку.

— Нет. Ни капли спиртного не брал в рот. Хм… Неудивительно, что теперь так плохо.

Она тихонько рассмеялась. Номору раздраженно оглянулась.

— Тебя что-то беспокоит. — Джугай заговорил серьезнее. — Маска?

— Нет, не маска. — Она и вправду совсем о ней забыла, думала только о нанесенной Азарой ране. А маска лежала в ее сумке, та самая маска, которую украл и из-за которой погиб ее отец. Кайку внезапно ощутила, как она жадно пялится ей в спину. Пять лет эту вещь скрывал сундук в доме, она ни разу больше ее не надела, потому что хорошо знала, как работают маски Истины и как трудно от них избавиться. Надевающий маску впадает в зависимость от эйфории, которую дарит Узор. Она дает величайшую мощь, но крадет разум. А сейчас Кайку вновь почувствовала коварную тягу, страстное желание нового прикосновения, как всегда, когда думала о маске.

Маска звала ее.


После полудня сделали привал на травянистом склоне под каменным навесом. Они уже выбрались из лощины и обходили по краю осевшую россыпь расколотых камней. Со всех сторон ее обрамляли высокие утесы. Кое-где камни вырастали прямо из-под земли, как страшные цветы с лепестками из кварца, известняка и малахита. Другие упали с высоких утесов, которые грубо врезались в небо. Путники уже больше часа метались от укрытия к укрытию. Идти получалось быстрее, чем через лощины, но нервы едва выдерживали. На открытом месте почти невозможно чувствовать себя в безопасности.

— И зачем мы пошли этим путем? Мы же не настолько торопимся! — Джугай деловито жевал холодную дичь.

Тонкое лицо Номору напряглось — обиделась.

— Я проводник, — отрезала она. — Я знаю эти места.

Джугай остался невозмутим.

— Тогда, пожалуйста, просвети меня. Я их тоже знаю, хотя, наверное, не так хорошо, как ты. К югу есть переход, где…

— Там идти нельзя, — жестко ответила Номору.

— А почему? — спросил Тсата.

Кайку посмотрела на него удивленно. Он заговорил в первый раз за день.

— Не важно. — Лицо Номору стало еще угрюмее. Грубость ее манер покоробила Кайку.

Тсата задержал на ней взгляд. Он сидел на корточках в тени большого камня. Бледно-зеленые татуировки на лице и на руках…

Странно, но здесь, в Разломе, он смотрелся очень органично. На рассвете, в бледном свете начинающегося дня кожа его казалась болезненно-желтоватой, а теперь — золотистой, и он выглядел гораздо более здоровым.

— Ты знаешь эти земли и должна поделиться этим знанием. Скрывая что-то, ты вредишь пашу, — проговорил он.

— Пашу? — Номору непонимающе фыркнула.

— Группе, — пояснила Кайку. — Мы путешествуем вместе, поэтому мы — паш. Так? — уточнила она у Тсаты.

— Один из видов. Есть и другие паши. Но я имел в виду именно это.

Номору раздраженно вздернула руки. Когда упали рукава, Кайку заметила татуировки: замысловатые фигуры и спирали. Они переплетались с эмблемами и пиктограммами, обозначающими заслуги владелицы, кому она хранила верность и какие на ней лежали обязательства. Нищие, воры и другие жители Квартала Бедняков в Аксеками традиционно запечатлевали на коже историю своей жизни. Так они не могли нарушить данные обещания. Повинуясь необходимости, бедняки всячески поддерживали друг друга. Чаще всего полагались на слово, но в исключительных случаях требовалось нечто большее. И материальным подкреплением соглашения становилась татуировка. Обычно сначала делали половину ее, а заканчивали потом, когда задача была выполнена. Татуировщики Квартала Бедняков знают всех в лицо, знают все долги. Клятвопреступника очень скоро раскрывают, и долго ему не прожить, потому никто не согласится оказать ему помощь.

Странно, думала Кайку, что чем меньше денег и собственности, тем честнее человек. Любопытно, нарушила ли Номору какую-то клятву… Кайку не понимала ни значения символов, ни вытатуированных слов на арго низкого сарамирского.

— Земли одних сменяют земли других, — уступила Номору. Естественно, ей не удалось сделать это изящно. — А границы не определены. Непонятно, где заканчивается одно владение и начинается другое. Ходят разведчики и воины, но нет регулярной стражи, нет укреплений. Я вас между владениями веду. Тут плохо с охраной. Легче проскользнуть. — Она кивнула в направлении усыпанной камнями равнины. — Здесь поле боя. Посмотрите на землю. Никто ей не владеет. Духов слишком много.

— Духов? — переспросила Кайку.

— Они приходят ночью. Тут многих убили. Места помнят. Поэтому мы идем днем. Пока смотрим под ноги, мы в безопасности. — Номору почесала коленку через штаны и посмотрела на Джугая. — Проход по верху захватили месяц назад. Дрались, кто-то победил, кто-то проиграл. — Она пожала плечами. — Сунетесь туда хоть на шаг — вас убьют. — Подняла насмешливые глаза на Тсату. — Убедила?

Он вздернул подбородок. Номору нахмурилась: она не знала, что это охамбский кивок. Кайку промолчала. Она уже решила, что растрепанная разведчица ей не нравится.


Поздно вечером удача оставила их.

Мрачное небо с перистыми полупрозрачными облаками слабо светилось фиолетово-алым, кое-где сгустились синие тени. Ночь эту делили между собой Ария и Нерин, они уже встали на западе, но висели пока низко. Тонкий зеленоватый месяц едва выглядывал из-за широкого лица сестры. Номору вела их по высокому гребню, который поднимался над равниной, засыпанной камнями и изрезанной ущельями. Заросшие травой уступы вздымались, как зубья пилы. Путникам постоянно приходилось огибать темные провалы или карабкаться по головокружительно высоким склонам. Неимоверно сложно, но преимущество того стоило: в складках породы легко скрыться, и никто их не заметит, если только не врежется на бегу.

Они уже почти дошли до конца хребта, где можно было снова ступить на ровную почву. Номору подняла руку со сложенными пальцами — этот жест в Сарамире обозначает «тихо». Все знали его с детства — родители успокаивали им своих чад. Тсата, может быть, догадался о его значении, во всяком случае, двигался он совсем бесшумно.

Кайку попыталась услышать нечто необычное, но улавливала только отдаленные звериные крики и набирающий силу хор ночных насекомых. Следов человеческого присутствия не видели уже давно, то ли случайно, то ли благодаря Номору. Они уже было расслабились, да разглядели вдалеке крупного хищника. Нервы Кайку напряглись в предчувствии опасности, адреналин вызвал дрожь и отмел все мрачные мысли в сторону.

Номору обернулась, взглядом велела всем оставаться на месте, мгновенно перемахнула через каменную стену и скрылась.

Джугай подкрался к Кайку, пригнувшись к земле. В руках он сжимал заряженную винтовку.

— Чувствуешь что-нибудь? — прошептал он.

— Не пробовала. Опасаюсь. Если это ткач, он может меня заметить. — Кайку ни слова не сказала о том, чего боится больше всего: она никогда прежде не сражалась с ткачом в Узоре, как и все другие сестры… кроме Кайлин. И очень боялась, что когда-нибудь этот момент наступит.

А потом Кайку заметила, что Тсата исчез.


Ткиурати пригибался очень низко. Слева от него вздымались скалы. На уровне инстинкта, который не требует обдумывания, он чувствовал те места, из которых его видно, и те, где он скрыт ото всех. Справа его защищали колючие кустарники, он услышал бы приближение кого угодно с этой стороны. Но высоко вверху, на каменном пальце, чернели тени, где легко мог бы укрыться снайпер или лучник. Он обошел скалы справа, тогда как Номору двинулась влево. Ткиурати надеялся обойти гряду вокруг и встретиться с разведчицей. В крайнем случае можно перелезть через верхушку.

Логику этого простого расчета отточили тысячелетия жизни в джунглях. Единственного разведчика может укусить змея, он рискует угодить в ловушку, сломать ногу, попасться врагам — и окажется неспособен предупредить паш. А враги неминуемо выследят место, из которого он пришел, и нападут на остальных. Два разведчика, идущие разными маршрутами, но друг за другом наблюдающие, — мишень потруднее, их нелегко застать врасплох. Если же одного постигнет неудача, то второй спасет его или пойдет за подмогой. Так безопаснее для группы.

Загадочный способ мышления чужаков, кураальцев и сарамирцев, ставил Тсату в тупик. Их действия обескураживали его. В этом мире о многом не говорили, правду заменяли намеками, предположениями и подтекстами. Взять, к примеру, их любовь. Тсата видел, как Саран и Кайку играли в странную игру на корабле Чиена. Как же так: недопустимо произнести вслух то, что обоим известно, признать вспыхнувшую друг к другу страсть, но допустимо косвенными жестами, намеками и уловками демонстрировать это же?! Каждый замкнут только на себе, скрытничает, не желает ничего разделить с другим. Они копят силу вместо того, чтобы применять ее. Словами и действиями стараются заполучить какое-то преимущество для себя, но не используют этого на благо паша. И вместо равенства и общности существуют в культуре неравенства, со множеством групп, где низкое положение есть результат рождения, отсутствия собственности или проступков отца. Все это казалось настолько глупо и запутанно, что Тсата не знал, с какой стороны подступиться.

Он чувствовал некоторое родство с Сараном. Саран готов был пожертвовать любым членом своей экспедиции, чтобы выбраться из охамбских джунглей живым. Это Тсата мог понять. Саран старался ради более крупного паша — Либера Драмах и сарамирского народа. Других интересовали только деньги или слава. Только Саран действовал неэгоистично. Но даже Саран, как и все остальные, скрывал свои намерения и указывал Тсате, что делать и куда идти. Он полагал себя «вожаком» группы, а между тем Тсата не взял платы и пошел с ним по доброй воле.

Нет, это уж слишком. Он выбросил подобные мысли из головы. Подивиться повадкам этих странных людей можно и позже.

Каменная стена слева и не думала закругляться, чтобы соединить тропы Тсаты и Номору. Ткиурати решил перебраться через нее. На несколько мгновений он останется без укрытия, и это опасно, но неизбежно. Плавным движением Тсата выпрыгнул вверх, использовав силу толчка и крепость рук, чтобы подтянуться. Удачно нащупав ногой опору, он забрался наверх и распростерся на неровном камне. В родных джунглях желтушная кожа с зелеными татуировками сработала бы как естественный камуфляж, а теперь он чувствовал неудобство оттого, что его видно. Он мягко сполз по скале с другой стороны и укрылся за редкой растительностью. Прибывающие луны смотрели на него, с неба сочился их бледный свет с зеленоватым оттенком.

Тсата оказался на вершине длинного и узкого каменного гребня. Край — слева, чуть ниже, совсем близко. Гребень уходил вперед, а потом обрывался маленьким плоским пятачком. С трех его сторон земля обрывалась.

Он услышал их, почуял их запах еще до того, как увидел. Люди шли туда, где остались Кайку и Джугай. Двое, облаченные в странное смешение свободной черной одежды и доспехов из черной кожи. Напудренные лица казались неестественно белыми. Глаза обведены черно-синим. Их грязные одежду, волосы и кожу покрывала боевая темно-синяя раскраска. Двое выглядели неопрятно и омерзительно пахли ритаси. Тсата знал этот цветок с пятью лепестками — сарамирцы жгли его на похоронах. Они несли старые и ненадежные винтовки, тяжелое и перепачканное сажей оружие. За поясом у каждого торчал кривой меч.

Тсата закинул на плечо винтовку и вытащил из-за пояса кнта, охамбское оружие для боя в джунглях, где длинные мечи и винтовки неудобны и постоянно рискуют зацепиться за лианы или ветви деревьев. Кнта представляли собой обвязанную кожей рукоятку со стальным набалдашником и двумя кривыми лезвиями в фут длиной. Лезвия изгибались в противоположных направлениях и сужались к концу. Кнта использовались в парах, одна — чтобы защищаться, другая — чтобы нападать. Четыре смертоносных клинка служили безотказно. Они требовали совершенно особенных, звериных движений. Сарамирцы придумали им название, которое произнести легче, чем охамбское — крюки-потрошители.

Тсата спрыгнул с уступа, как кошка, и приземлился совершенно бесшумно. Ткиурати пренебрегали всеми видами украшений, которые могли звуком выдать его, ведь именно в беззвучности главное преимущество в джунглях. Двое неуклюжих мужчин не услышали, как Тсата подкрался к ним сзади. Легкая добыча. Он застал их врасплох.

Ткиурати бросился с клинком на шею стоящему справа, вложив в удар достаточно силы, чтобы сразу обезглавить противника. Левой рукой он ударил другого, который еще только разворачивался в его сторону. Удар пришелся прямо в шею, недостаточно сильный, чтобы сразу снять голову, но его хватило, чтобы разрубить мышцы. Клинок застрял в позвоночнике. Когда первый упал, Тсата уперся ногой в грудь второго и с помощью этого рычага вытащил крюк-потрошитель. На нем дымилась кровь. Из раны тоже полилась кровь, густо пачкая грудь жертвы. Тсата отступил. Человек рухнул на землю. Кажется, тело еще не понимало до конца, что он мертв, и сердце лихорадочно билось в груди.

Удовлетворенный тем, что большая часть паша теперь в безопасности, Тсата тут же подумал о Номору. Он тщательно стер кровь с лезвий и пеньковой безрукавки, чтобы враги не почуяли его запах. И направился вдоль обрыва туда, откуда пришли его жертвы.

Он увидел ее на низком пятачке земли в конце уступа. Она стояла спиной к скале, лицом к нему. С ней рядом еще двое. Один прижимал нож к ее горлу, другой с винтовкой осматривал окрестности. В свете догорающего дня Тсата был невидимкой. Сцену эту он наблюдал из тени горного хребта. Он быстро поискал следы еще чьего-то присутствия — ничего, ни часовых, ни лазутчиков. Не воины они, как бы ни хвастались.

Первой целью стал человек с ножом. Тсата мог бы попробовать сделать все в тишине, но риск слишком велик. Ткиурати подождал, пока никто не будет смотреть в его сторону, а потом прицелился из винтовки. Он как раз прикидывал, как бы так снять врага, чтобы тот случайно не поранил Номору, и в этот момент разведчица посмотрела на него и подмигнула. Потом еще раз посмотрела, очень пристально. С какой-то целью. Заметив это, человек с ножом нахмурился. Она широко раскрытыми глазами смотрела на Тсату, будто побуждая его к чему-то.

Тсата успокоился. Умная. Старается отвлечь внимание врага.

— Хорош гримасничать, дура, — прошипел тот. — Я не идиот. Ты не заставишь меня отвернуться.

Он замахнулся. Но для этого ему пришлось убрать лезвие на несколько дюймов… В этот момент Тсата вышиб ему мозги.

Оставшийся с криком обернулся и начал поднимать винтовку. Тсата прыгнул на него сверху и ударил тяжелым концом ствола в челюсть. Винтовка оглушительно выстрелила, когда он падал. Тсата пробил ему череп.

Эхо от выстрелов разлеталось в сгущающейся ночи по Разлому.

Пауза. Номору и Тсата посмотрели друг на друга. Потом Номору отвернулась и подобрала винтовку и кинжал, которые у нее отобрали.

— Они вернутся, — сказала она, не глядя на Тсату. — Их много. Надо идти.


Глава 12 | Нити зла | Глава 14