home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 1

Густой, жаркий тропический воздух кишел насекомыми.

Солнце палило безжалостно, но пыльный валун укрывала тень дерева чапапа. Саран Иктис Марул неподвижно лежал на плоском камне. В руках он сжимал длинноствольную винтовку, через прицел которой уже несколько часов наблюдал за окрестностями. Перед Сараном простиралась узкая речная долина, похожая на ножевую рану. Дно ущелья было усыпано огромными белыми камнями. Их когда-то принесло сюда течением реки. Сама она давно уже нашла другое русло, и виной тому — ужасные землетрясения, то и дело раскалывающие огромный дикий континент Охамба. Плотное сплетение ползучей растительности покрывало древнейшие скалы, образовавшие отвесные стены ущелья. Кустарники и деревья отчаянно цеплялись за каждую трещину, каждый уступ, до которого могли дотянуться.

Саран залег в самой высокой точке. Когда-то именно отсюда сбегала вниз река. Чудовище, преследующее их уже несколько недель, должно было пройти этим путем — если, конечно, оно продолжало погоню. Особенности рельефа не оставляли ему иных вариантов. Рано или поздно монстр появится здесь. И когда бы ни настал этот момент, через час или через неделю, Саран дождется его.

Первого чудовище убило полмесяца назад. Жертвой стал сарамирский проводник, которого наняли в поселении кураальских колонистов. По крайней мере его сочли убитым, хотя тела не нашли, как вообще не нашли никаких следов насилия. Проводник утверждал, что всю сознательную жизнь провел в джунглях, но даже он не был готов к встрече с тем, что таилось в темном сердце Охамбы.

Потом исчезли двое кпетов. То были туземцы, надежные гиды, отлично справлявшиеся и с ролью носильщиков. Кпеты рождались альбиносами. Тысячелетиями они жили в недосягаемых центральных землях, где солнечные лучи почти никогда не пробивались сквозь плотный древесный полог. Потом их вытеснили с родных территорий, и они поселились на побережье. Но там кпеты вели ночной образ жизни, спасаясь от обжигающего их кожу дневного света. Тем не менее этот народ сохранил древнее знание, и в вечном полумраке джунглей навыки кпетов были просто бесценны. А еще они охотно продавали свои услуги за кураальские деньги, на которые, в свою очередь, можно было купить относительно легкую, спокойную жизнь на хорошо охраняемых северо-восточных землях, принадлежащих Теократии.

Их Саран не жалел. Эти двое ему не нравились. Наймиты, бравшие деньги за услуги, наплевали на идеалы своего народа, променяв тысячелетнюю веру на золото. Он нашел исчезнувших кпетов очень скоро. Теперь это были кучки растерзанной плоти. Кровь их щедро напоила темную землю родины.

Еще двое кпетов сбежали, охваченные ужасом. Чудовище превратило их в приманку для ловушки. Они лежали на тропе, которой шла экспедиция, со сломанными ногами и медленно поджаривались под палящим солнцем. Несчастные молили о помощи. Крики должны были привлечь остальных. Но Сарана так просто не проведешь. Он предоставил бывших спутников их собственной судьбе и обошел ловушку стороной, сделав большой крюк. Против такого решения никто не возражал.

Еще четверо кураальцев погибли, не в силах противостоять непостижимой жестокости джунглей Охамбы. Двое стали жертвами существа, преследовавшего группу путешественников. Один сорвался в пропасть, переходя через ущелье. Последнего потеряли, когда опрокинулась его ктапта — плоскодонная лодка из тростника. Ослабевший от лихорадки несчастный не сумел справиться с ней, а когда суденышко перевернулось снова, в нем никого уже не было.

За две недели — девять погибших. Осталось только трое, включая самого Сарана. И вот — развязка. Хотя путешественники уже выбрались из дебрей центральной Охамбы, до места встречи оставались еще долгие дни пути. Если, конечно, встреча состоится.

Все пребывали не в лучшем состоянии. Вейта, последний сарамирец в экспедиции, все еще страдал от лихорадки, сгубившей его товарища. Он был крайне истощен, рассудок его почти помутился. У Тсаты в плече загноилась рана, и она не затянется, пока он не найдет нужные целебные травы. И только Саран остался здоров. Его не тронула болезнь, и он не знал усталости. Но даже Сарана мучили сомнения: а доберутся ли они до места назначения живыми? Дело не только в его собственной смерти. На карту поставлено очень, очень многое. Неизмеримо больше, чем жизнь Сарана.

Тсата и Вейта затерялись внизу, в высохшем русле реки, затаились в причудливом лабиринте поросших мхом валунов. Они тоже ждали.

Еще дальше — и тоже невидимые — таились устроенные Тсатой ловушки.

Тсата был уроженцем Охамбы, но его родина лежала к востоку, там, куда издавна заплывали сарамирские купцы. Он принадлежал к ткиурати, племени, совершенно отличному от белокожих обитателей ночи — кпетов. И Тсата — единственный член экспедиции, способный вывести их из джунглей. В течение трех часов под его руководством они сооружали ловушки, рыли волчьи ямы, устанавливали отравленные колья и закладывали остатки взрывчатки. Пройти вверх по ущелью, ничего не задев, стало почти невозможно.

Но Саран не терял бдительности. Он лежал недвижимо, как мертвый. Терпения ему было не занимать.

Даже сейчас, в нынешнем состоянии, он оставался поразительно хорош собой. Кожу покрывал слой пыли, в которой прочертили дорожки капельки стекающего пота. Черные, до подбородка, волосы влажными грязными прядями облепили лицо и шею. Черты лица выдавали кураальского аристократа: твердый, даже жесткий рельеф губ, надменный взгляд карих глаз, агрессивный, с горбинкой нос. Бледная кожа потемнела от загара после многомесячных скитаний в джунглях, но осталась безукоризненно чистой, и иных следов перенесенные испытания не нанесли.

Честь и традиции запрещали Сарану менять тесный, строгий наряд своей родины на более подходящую одежду. Поэтому, несмотря на неудобство, на нем была накрахмаленная черная блуза, кое-где уже смятая. По краю высокого воротника змеилась серебряная вышивка, спускавшаяся от горловины до бедра вдоль расположенных сбоку застежек. Черные штаны с серебряной отделкой он заправлял в смазанные кожаные ботинки, которые туго охватывали щиколотки и натирали немилосердно во время долгих переходов. На запястье левой руки — именно той, что сейчас поддерживала ствол винтовки, — висел крохотный медальон из платины с изображением спирали и треугольного щита, символов кураальского бога Иктиса, от которого Саран получил свое второе имя.

Он обдумывал ситуацию, не отрывая взгляда от лощины. Самый узкий участок ущелья был напичкан ловушками, а по обе стороны возвышались отвесные стены. Валуны, лежащие грудами, — напоминание о прежних обвалах — возвышались футов на восемь или больше, образуя естественный лабиринт, через который непременно пройдет охотящаяся тварь. Если только она не решит взобраться на вершину. В этом случае Саран убьет ее.

Выше, вблизи от сидящего в засаде человека, старое речное русло расширялось, и там начинались заросли. Растения самых разных видов боролись за каждый свободный пятачок земли и за свет, подбираясь к самым берегам. Скалы сжимали деревья с боков — темно-серый камень с белыми прожилками.

Первостепенной задачей Саран считал задержать врага в пересохшем русле реки. Если только существо доберется до деревьев…

Едва уловимое движение — на пределе видимости. Часы, проведенные без движения, не помешали Сарану среагировать мгновенно. Он прицелился и выстрелил.

Вой. Звук, похожий одновременно на визг и на мычание, прокатился вверх по склону.

Саран перезарядил винтовку, плавным движением передернул затвор. У него еще оставался запас пороха. При нормальных условиях хватило бы на семь выстрелов. В такой сырости — на пять от силы. Чертовски ненадежная вещь этот порох!

Чужеродный звук ружейного выстрела подавил все другие. В перепуганных джунглях воцарилась тишина. Саран ждал движения. Ничего. Постепенно в лесу снова зазвенело и зажужжало, крики животных и трели птиц вновь сливались в безумную какофонию вечной жизни.

— Попал? — раздался голос из-за плеча стрелка. Тсата задал вопрос на сарамирском, единственном языке, который понимали все оставшиеся в живых члены экспедиции.

— Возможно, — ответил Саран, не сводя взгляда с ущелья.

— Оно знает — мы здесь. — Было неясно, что имел в виду Тсата: что Саран выдал их местонахождение выстрелом или что монстр выследил их еще раньше. Тсата знал много языков, но грамматика сарамирского смущала даже его. Только урожденный сарамирец мог правильно употреблять окончания своего языка. Для остальных эта задача оставалась почти непосильной.

— Оно уже это знало, — тихо уточнил Саран.

Тварь чудовищно умна, по крайней мере казалась таковой до сих пор. Множество раз ей удавалось опередить группу, предугадать маршрут экспедиции, обойти стороной ловушки и распознать ложные следы. Один лишь Тсата два дня назад увидел монстра, направлявшегося вслед за экспедицией в лощину. Ни Саран, ни Тсата не обманывали себя: их ловушки не застигнут хищника врасплох. Единственная надежда заключалась в том, что хищник просто не сможет обойти все капканы.

— А где Вейта? — спросил Саран. Он вдруг понял, что Тсата рядом с ним, а не там, где должен быть, внизу, под прикрытием валунов. Иногда Саран жалел, что жители Охамбы лишены с детства привитой дисциплины, которой могут гордиться сарамирцы и кураальцы. Вместо этого они обладали неуемным темпераментом, благодаря чему поведение «прирожденных анархистов» становилось непредсказуемым.

— Справа. Под деревьями, в тени…

Саран не позволил себе отвлечься. Он уже хотел задать другой вопрос, но в этот момент в ущелье грохнул глухой взрыв, от которого по деревьям прошел ветер и задрожали скалы. Над серединой старицы медленно поднималось плотное облако беловатой пыли.

Отзвуки взрыва еще пульсировали в небе, и джунгли снова затихли. Все живые твари разом умолкли — такая тишина производила гнетущее впечатление. На протяжении нескольких месяцев шум джунглей служил неизменным фоном, а сейчас внезапно повисшая тишина отдавалась в мозгу болезненной пустотой.

Несколько томительно долгих минут никто не двигался, затаив дыхание. Наконец под ногой Тсаты сдвинулся камень, и этот шорох вывел обоих из оцепенения. Саран бросил короткий взгляд на ткиурати, который припал на одно колено позади него, укрываясь, как и его спутник, на фоне гладкой коры чапапы.

Никто не произнес ни слова. Слова были не нужны. Тсата и Саран просто ждали, когда пыль осядет и откроет местность, чтобы продолжить наблюдение.

Как ни удивительно, Сарану стало легче теперь, когда его спутник сидел рядом. Выглядел он странно и еще более странно себя вел, но Саран доверял ему. А он был не из тех людей, которые легко доверяют кому бы то ни было.

Ткиурати, по сути, полукровки. Тысячу лет назад первые ткиурати появились от браков кураальцев, покинувших свои земли, и туземцев, которых изгнанники повстречали на востоке. Из-за молочно-золотистого цвета кожи Тсата при разном освещении выглядел то здоровым и загорелым, то болезненным и желтушным. Грязные светло-оранжевые волосы он откинул назад. Они слиплись от крови. Тсата носил сероватую безрукавку и штаны простого пенькового полотна. Но на тех участках кожи, которые не прикрывала одежда, можно было увидеть фрагменты огромной татуировки, расползавшейся по всему его телу.

Завитки чрезвычайно сложного узора на бледно-желтой коже казались зелеными. Рисунок начинался на пояснице, вился по плечам, на ребрах, спускался по бедрам, икрам, охватывал лодыжки. Причудливые линии разбегались по всему телу ткиурати, пересекались, сходились в точки. Рисунок был абсолютно симметричен относительно воображаемой оси, проходившей сверху вниз через все туловище Тсаты. Более тонкие усики татуировки поднимались на шею и выше, проходили вдоль линии волос, соскальзывали по щекам, огибая глазницы. Два тонких отростка шли под подбородком и изгибались вверх, очерчивая губы. И из-под этой вечной маски, обрамляющей его черты, зеленоватые глаза Тсаты пристально вглядывались в ущелье.

Примерно через час к Сарану и Тсате присоединился Вейта. Он выглядел изможденным и больным. Короткие черные волосы были безжизненно тусклыми, а глаза, наоборот, лихорадочно блестели.

— Что вы делаете? — раздался свистящий шепот Вейты.

— Ждем, — ответил Саран.

— Ждете чего?

— Чтобы оно пошевелилось снова.

Вейта тихо выругался.

— Вы что, не видели? Взрывчатка сработала! Если даже эту тварь не убило взрывом, она наверняка угодила в одну из ловушек!

— Мы не можем полагаться на удачу, — сурово осадил его Саран. — Чудовище, возможно, всего-навсего ранено. Или могло задеть ловушку нарочно.

— И долго мы будем здесь сидеть?

— Сколько потребуется, — отрезал Саран.

— Пока солнце не сядет, — сказал Тсата.


Саран не разозлился на возражение. В глубине души он боялся, что чудовище уже выползло из ущелья под прикрытием валунов и добралось до леса. Хотя маловероятно, что ему удалось бы проделать этот путь незаметно для них троих.

После заката тварь получит преимущество, и тогда ее не обнаружат даже привычные к темноте глаза Тсаты.

— Да. Пока солнце не сядет, — поправился Саран.

И хотя насекомые жалили их, а воздух становился все более тяжелым и влажным, и каждый вдох давался с усилием, осторожные путешественники внимательно наблюдали за ущельем. Ничего, что напомнило бы о преследовавшей их твари.

Вейта возмущался, но остальные оставались глухи к его протестам. Саран мог ждать вечно, а Тсата беспокоился только о том, чтобы быть в безопасности настолько, насколько это возможно. Его всегда больше всего заботило благополучие и сохранность экспедиции, и он отлично знал, что преследователя лучше переоценить, чем недооценить. Но Вейта все ворчал и ворчал. Он горел желанием спуститься вниз, увидеть труп их страшного врага и побороть наконец страх перед чудовищем, которое удалось увидеть только Тсате, и то издали. Демон мести уже завладел сердцем сарамирца.

До заката оставалось около часа. Тсата беззвучно отделился от ствола чапапы.

— Пора, — тихо проговорил он.

— Наконец-то! — Вейта не смог сдержать радостного возгласа.

Саран, пролежавший ничком почти целый день, поднялся мягким движением. Раньше, в первые дни экспедиции, Вейта дивился выносливости этого человека, теперь она только раздражала. От боли Саран сейчас должен был бы чувствовать себя, как на дыбе. Но нет, он двигался гибко, как если бы только что совершил легкую прогулку.

— Вейта, мы с тобой зайдем через скалы с другой стороны. Ты знаешь, где ловушки. Будь осторожнее. Не все могли сработать от взрыва.

Вейта рассеянно кивнул.

— А ты, Тсата, пройдешь по верху каменных завалов. Если оно бросится на тебя или метнет что-то, спускайся и беги сюда со всех ног.

— Нет, — возразил Тсата, — оно могло уже добраться до деревьев. Я буду легкой мишенью…

— Если ему удалось выбраться из ущелья живым, тогда мы все теперь — легкие мишени, — ответил Саран. — Но нужно, чтобы кто-то посмотрел сверху.

Тсата задумался.

— Я понимаю, — проговорил он.

Саран решил, что ткиурати согласен с планом.

— И будьте настороже, — посоветовал напоследок Саран. — До времени лучше действовать так, будто оно живо и все еще очень опасно…

Тсата проверил и перезарядил винтовку. Саран и Вейта спрятали свои в подлеске; в узкой расселине они могли только помешать. Вместо этого оба обнажили клинки. У Вейты был узкий кривой меч, а у Сарана — длинный кинжал. Они вышли из укрытия и начали пробираться через скалы.

В узких коридорах между огромными валунами жара казалась непереносимой. Косой свет падал на лица путешественников, двигавшихся вперед, пересекая четкие границы между ярким солнцем и горячей тенью снова и снова. Булыжник усыпал высохшее дно, камни помельче смывало в сезон дождей, когда на несколько недель в году река возвращала себе частицу прежней бурливой мощи. Оставались самые тяжелые камни, которые поток не мог унести, громоздкие обломки потрескавшейся беловатой породы, обточенные водой и ветром.

Саран скользил по каменному лабиринту, полагаясь исключительно на чувство направления, чтобы выбрать верный путь в череде тупиков. Где-то выше, перепрыгивая через узкие провалы, двигался Тсата с винтовкой наготове, напряженно ожидая хоть какого-то движения. Саран слышал, как позади него, шаркая, пробирается Вейта. Неловкий сарамирец всегда производил много шуму.

— Вы приближаетесь к ловушкам, — раздалось сверху предупреждение Тсаты.

Саран замедлил шаг, выискивая на камне выцарапанные тайные знаки, которые они оставили, чтобы самим не угодить в волчью яму или западню. Он заметил значок, глянул вниз и перешагнул через проволоку, не толще человеческого волоса, которая была натянута на высоте дюйма над землей.

— Ты его видишь? — Вейта топтался сзади.

Саран почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения. Хотя бесхитростного Вейту можно было только пожалеть.

— Еще нет, — ответил Тсата. Его голос будто стекал сверху по уплотнившемуся воздуху. Сейчас он был полностью на виду, и голос не мог рассекретить его.

Валуны здесь немного расходились, и Саран заметил тень своего друга ткиурати, который с величайшей осторожностью пробирался к цели на некотором расстоянии от них.

— Куда мне идти? — снова раздался голос Вейты.

— Видишь валун справа? Наполовину расколотый? — спросил Тсата сверху.

Саран обходил по краю замаскированную яму-ловушку, когда понял вдруг, что Вейта так и не ответил. Саран застыл.

— Вейта? — позвал Тсата.

Тишина.

Сердце бешено застучало. Саран ступил на твердую почву. Сжал пальцами рукоять клинка.

— Кажется, оно здесь, — обронил Тсата. Он не стал дожидаться ответа. Саран заметил, как ткиурати с глухим звуком спрыгнул на землю и исчез из виду, затерявшись под прикрытием валунов. Охотник остался один.

Он в смятении откинул слипшиеся волосы со лба. Напряг слух, пытаясь уловить шорох, звук шагов — хотя бы что-то, что выдавало присутствие врага. Саран был твердо уверен, что Вейта уже мертв. Даже этот сарамирец не такой дурак, чтобы шутить сейчас подобным образом. Но он умер слишком тихо, и это пугало больше всего.

Не сидеть на месте… Если двигаться, можно получить преимущество внезапности. Саран углубился в беспорядочные нагромождения камней, протиснувшись в щель между двумя валунами. Проклятая тварь поджидала их здесь. Это ловушка. Не могло быть и речи о бегстве. Никаких шансов.

Саран едва не пропустил охранительный знак, увидев его за мгновение до того, как могла бы сработать ловушка. Вверху он заметил подпорку, удерживающую от падения большой кусок скалы. Пригнувшись, кураалец проскользнул под бечевкой, натянутой на уровне груди, и переступил через другую, сразу за первой, на высоте щиколотки.

Он уже добрался до того места, где взрывной волной разметало камни. Удивительно, что ловушка с распоркой не сработала. Было заметно, что мелкие камни и пыль осели совсем недавно.

Саран со всей осторожностью продвигался вперед.

Тишина пугала. Снаружи, за пределами тесного мирка, состоящего из ненадежных коридоров тени и света, почти оглушительно шумели джунгли, но здесь, на пути Сарана, все застыло.

Бисеринки пота скатывались по щеке. Жив ли Тсата? Или тварь добралась и до него?

Шорох гравия.

Реакция Сарана была мгновенной. Но чудовище все же двигалось чуть быстрее. Человеку даже не хватило времени взглянуть на врага, когда инстинкт заставил его отпрянуть. Когти монстра — нечеткое пятно перед глазами — и уже две неглубокие царапины рассекают шею. Боль еще не дала о себе знать, когда последовал новый удар. Но на этот раз клинок Сарана был наготове — существо взвизгнуло и рванулось назад, мгновенно обмякнув.

Два когтистых пальца упали на землю между врагами. Пыль поднялась легким белым облачком.

Саран пригнулся пониже, держа левую руку перед кинжалом, чтобы скрыть угол следующей атаки. Рана на горле начинала гореть. Яд…

Быстрый и пристальный взгляд Сарана скользнул по врагу: человекоподобное существо, но лишь отчасти, как если бы какой-то безумный гончар взял человеческую плоть и вылепил из нее что-то ужасное. Лицо чудовища было словно растянуто по удлиненному черепу, черты деформированы, нос приплюснут. Черные акульи глаза глубоко сидели в узких глазницах. До невозможности широкий рот вмещал в себя два ряда абсолютно прямых зубов, острых и толстых, как иглы дикобраза. Зубы потемнели от свежей крови. Голая серая кожа покрывала изящные конечности с пучками крепких мышц. Рудиментарные оборки плоти, походившие на рыбьи плавники, свисали с предплечий, бедер и похожего на обезьяний хвоста, которым заканчивался позвоночник существа.

В Сарамире Сарану случалось видеть порченых, выглядевших еще омерзительнее, чем эта тварь, но те были ошибкой природы, отступлением от нормы. А это существо кто-то таким создал. Изначально изуродованная плоть — для устрашения, все черты, члены переделали с одной целью — получить совершенного охотника.

Монстр держал в лапе нож, свирепо изогнутый клинок, удобный в джунглях, но не сделал пока ни одного движения, чтобы атаковать. Он опередил противника на один удар и теперь ждал, пока подействует яд.

Саран оступился, осел. Он ничего не видел. Глаза закатились. Существо приблизилось, взмахнуло ножом, чтобы вскрыть ему глотку. Но удар клинка рассек пустоту — Саран увернулся. Он не был и вполовину так слаб, как притворялся. Кинжал взметнулся, чтобы вонзиться в узкую грудь чудовища. Застигнутое врасплох, оно отклонилось неудачно, и кончик лезвия оставил на ребрах длинный след.

Ни секунды передышки. Чудовище снова напало, на этот раз быстрее, не обманываясь насчет слабости своей жертвы. Саран парировал удар, раздался неприятный скрежет металла о металл. Человек с силой ударил монстра в шею. Но враг был текучим, словно вода, удар прошел мимо, и Саран потерял равновесие. Тварь сжала его запястье железной хваткой и швырнула через плечо. Мгновения тошнотворной невесомости — и жесткое столкновение с землей. Кинжал, выбитый из руки, отлетел за камень. Саран упал, беспомощный, уже чувствуя, как острые челюсти смыкаются на его теле…

Но ловушка сработала.

Саран задел ногой шпагат за секунду до того, как кусок скалы рухнул на землю как раз в том месте, где только что была его голова. Одно мягкое движение — и Саран уже на ногах, но безжалостный противник перемахнул через обломки породы даже прежде, чем рассеялась пыль. Саран едва успел понять, что потерял кинжал. Он блокировал удар, подставив под замах запястье, но в этот момент, будто из ниоткуда, возник кинжал — и резанул по лицу. Саран дернулся в сторону — лезвие прошло в волоске от носа. И тут нечто схватило его за щиколотку. Саран повалился назад, теряя равновесие. Резкий свист… Что-то размытое промелькнуло перед глазами. Ветерок от летящего предмета коснулся волос…

Глухой, влажный звук.

В следующее мгновение Саран плашмя ударился о землю. Лежащий на земле, он оказался беспомощным перед смертельным ударом врага.

Но удара не последовало.

Саран взглянул вверх.

Чудовище безжизненно застыло над ним. Уродливое тело обмякло, и только зловещий ряд деревянных шипов, прошедших через грудную клетку, поддерживал его в воздухе. Саран угодил в ловушку, но согнутое деревце распрямлялось, когда он падал назад, и ударило по чудовищу. Несколько долгих мгновений Сараи лежал, не веря в произошедшее.

А потом из его груди вырвался истерический смех.

Мерзкий уродец висел перед ним, как марионетка с оборванными нитями. Голова его безвольно болталась. Невидящие черные глаза остекленели.

Когда Тсата нашел Сарана, тот отряхивался от пыли и все еще смеялся. От остроты пережитого кружилась голова.

На лице ткиурати застыло недоумение.

— Ты ранен? — спросил Тсата.

— Чуть-чуть яда. Слишком мало. Какое-то время я буду не в форме, и все. А тварь рассчитывала, что убьет меня этой дозой… — Саран снова затрясся от смеха.

Тсата знал о необыкновенных свойствах организма Сарана, поэтому не стал задавать лишних вопросов. Он осматривал существо, нанизанное на колья.

— Почему ты смеешься?

— О боги, Тсата, да все случилось так быстро… — Саран судорожно хохотнул. — Схватиться с таким чудищем и победить…

— Рад за тебя. Но не спеши праздновать победу.

Саран неуверенно ухмыльнулся.

— Что ты имеешь в виду? Вот твой охотник. Он мертв…

Тсата посмотрел на Сарана. Взгляд его светло-зеленых глаз был суров.

— Охотник, но не мой, — поправил он. — Это не тот, которого я видел два дня назад.

Саран похолодел.

— Есть другой…


Крис Вудинг «Нити зла» | Нити зла | Глава 2