home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава седьмая

Назначенные в поисковую партию люди стали собираться с первыми проблесками угадывавшейся где-то за тучами зари. Они подходили один за другим, скорее по привычке, чем по необходимости перепрыгивая через лужи: все были босиком и в штанах, закатанных почти до колен.

Алькальд приказал жене подать всем кофе и жареные бананы. Сам же тем временем раздал патроны. На каждого вышло по три двойных заряда. Кроме того, алькальд расщедрился на пачку сигарет, коробок спичек и даже бутылку фронтеры для каждого.

– Вы только не забывайте, что все это казенное. Когда вернемся, напишете мне расписки.

Люди молча ели и с удовольствием вливали в себя первые согревающие глотки.

Антонио Хосе Боливар Проаньо стоял чуть в стороне от остальных и так и не притронулся к еде.

Позавтракал он еще затемно, потому что прекрасно знал, какие неудобства испытывает человек, выходящий на охоту на полный желудок. Охотник всегда должен быть немного голоден, потому что голод как ничто другое обостряет чувства. Старик использовал свободное время на то, чтобы в очередной раз пройтись точилом по и так уже, казалось бы, безупречному лезвию мачете.

– Ваше превосходительство, у вас есть какой-нибудь план? – спросил один из охотников.

– Сначала дойдем до фермы Миранды, а там… там видно будет.

Толстяк явно не был большим стратегом. Зарядив свой «смит-вессон», прозванный жителями «умиротворителем», он напялил на себя плащ-палатку из прорезиненной ткани. Эта хламида сразу же сделала его похожим на огромный бесформенный мешок.

Никто из четверых присутствовавших при этом человек не произнес ни слова. Все злорадствовали про себя, глядя на то, как пот ручьем льется с алькальда, словно вода из проржавевшего крана. «Ну ничего, Слизняк, мы еще посмотрим, – думал про себя каждый. – Вот увидишь, как оно все обернется: оглянуться не успеешь, как сваришься в своем плаще, будто в кастрюле. Сопреешь изнутри».

За исключением алькальда все собравшиеся на охоту пришли босиком. Тульи их широкополых соломенных сомбреро были проложены целлофановыми пакетами. В поясных мешочках из прорезиненной ткани были надежно спрятаны от дождя сигареты, спички и патроны. Незаряженные ружья висели за спиной.

– Прошу прощения, ваше превосходительство, – сжалившись не столько над алькальдом, сколько над собой и остальными, заметил один из охотников, – но, по-моему, резиновые сапоги будут вам только мешать.

Толстяк сделал вид, что не слышит, и отдал приказ отправляться в дорогу.

Они прошли мимо последнего дома поселка и через несколько шагов оказались в непроходимой чаще. В лесу лило не так сильно, но падавшие на землю капли были куда более крупными. Дождь не мог пробиться сквозь плотную зеленую крышу, вода скапливалась на листьях, и, когда ветка прогибалась под ее тяжестью, вся масса проливалась вниз, на землю, успев пропитаться лесными ароматами.

Они медленно ступали по грязи, продираясь сквозь молодую поросль, почти полностью поглотившую проложенную некогда тропу.

Чтобы ускорить продвижение вперед, было решено упорядочить колонну. Впереди шли двое охотников, прорубавших тропу при помощи мачете. За ними пыхтя следовал алькальд, промокший изнутри и снаружи. Замыкали колонну еще двое, на чью долю выпадали отдельные ветки и побеги, пропущенные теми, кто шел в авангарде.

Антонио Хосе Боливар по общему согласию был поставлен в замыкающую пару, чтобы у него осталось больше сил к тому моменту, когда в них возникнет особая необходимость.

– А ну-ка зарядите ружья. В этой чаще нужно быть готовым ко всему, – приказал алькальд.

– Это еще зачем? – в один голос переспросили удивленные охотники. – Куда лучше, если патроны останутся сухими.

– Молчать! – рявкнул на них алькальд. – Я здесь командую!

– Как прикажете, ваше превосходительство. В конце концов, нам-то что – патроны все равно казенные.

Все четверо послушно сделали вид, что заряжают ружья.

За первые пять часов экспедиция прошла едва ли больше километра. Время на марше терялось в основном из-за дурацких сапог толстяка. Он то и дело проваливался в жидкую вязкую грязь, и порой казалось, что уже никакая сила не сможет вытащить из трясины его ноги. Вместо того чтобы спокойно, не делая лишних движений, попытаться выбраться на твердую почву, потный увалень начинал истерически дергаться во все стороны, отчего грязь засасывала его еще глубже. Усилиями одного, а то и двух охотников его удавалось перетащить туда, где было посуше, но через несколько шагов все повторялось сначала. Не успевали спасатели перевести дух, как алькальд снова увязал по самые колени.

В конце концов толстяк потерял один сапог. Выдернувшаяся из него нога, белая и чистенькая, на мгновение повисла над грязью, но в следующую секунду, чтобы не потерять равновесия, алькальд опустил на нее добрую половину своего немалого веса, и ступня очутилась в жиже, поглотившей сапог.

Старик и его напарник помогли алькальду выбраться из лужи.

– Сапог! Сапог там остался! Достаньте мне его! – приказал он.

– Вам же говорили, что сапоги будут только мешать. Его уже не найдешь. Честное слово, вам же будет легче, если вы пойдете как мы – стараясь ступать на упавшие ветки и торчащие из грязи корни. Босиком идти куда как удобнее и к тому же быстрее.

Понимая, что приказами он ничего не добьется, алькальд нагнулся над лужей и попытался вычерпать грязную жижу ладонями. Само собой, из этой затеи ничего не вышло. Сколько бы грязи он ни вычерпывал, она тотчас же стекала обратно, делая его работу абсолютно бессмысленной.

– На вашем месте я бы не стал так делать, – заметил один из охотников. – Кто его знает, какие твари спят себе спокойно там, в грязи, и обрадуются ли они, что их так бесцеремонно побеспокоили.

– И то верно! Взять, например, тех же скорпионов. На время дождей они зарываются поглубже в землю и стараются переждать непогоду. Не хотел бы я оказаться на месте того, кто нарушит покой скорпиона, характер-то у них тяжелый. – Эти слова, не то угрожая, не то предупреждая, произнес старик.

Потный толстяк с ненавистью посмотрел на своих спутников.

– Вы что, меня здесь за идиота держите? Думаете, я буду слушать ваши сказки? Хотите, чтобы я поверил этой чуши и пошел по лесу босиком, наподобие тех дикарей, которым вы подражаете?

– Вовсе нет, ваше превосходительство. Вы пока уберите руки из ямы и подождите немного.

Сказав это, старик одним ударом мачете срезал ближайшую ветку, очистил ее от листьев и сделал несколько зарубок, превратив ветку в некое подобие гарпуна. Затем он пару раз ткнул тонким концом палки в грязь примерно в том месте, где остался свалившийся с ноги сапог алькальда. Выдернув импровизированный гарпун с прилипшими к нему комками мокрой земли, Антонио Хосе Боливар провел по палочке острием мачете. Что-то живое метнулось прочь от металлического лезвия, и на землю упал перепачканный грязью скорпион. Ни влага, ни налипшая на его тело и лапки земля не могли заставить его опустить гордо поднятый хвост, вооруженный смертоносным жалом.

– Вот видите, – самым спокойным голосом произнес старик. – А если учесть, что вы все время потеете, то лучшей солененькой приманки для этих замечательных созданий и придумать трудно.

Алькальд ничего не ответил. Ошалело глядя на скорпиона, который изо всех сил разгребал под собою грязь, чтобы вновь обрести покой до того времени, когда все вокруг опять высохнет, толстяк машинально достал револьвер и с ходу выпустил все шесть пуль в ядовитую тварь. Потом, все так же не глядя ни на кого из своих спутников, он снял второй сапог и забросил его подальше в чащу.

Когда толстяк остался наконец без обуви, дело пошло веселей. Впрочем, очень много времени экспедиция теряла на подъемах. Все забирались в горку без особых проблем и останавливались, наблюдая сверху, как толстяк, встав на четвереньки, карабкается на пару шагов вверх, чтобы затем скатиться шага на четыре назад.

– Ваше превосходительно, наступайте на всю ногу. Ставьте ступню крепче, как мы, и шаг делайте пошире. Это только кажется, что так тяжелее. На самом деле вам же легче будет. Делайте шаг всем телом. А то вы семените, как монашка, которая проходит мимо казармы. Давайте, шире шаг! Шевелите ногами не от колена, а от самой задницы.

Толстяк с ненавистью глядел на советчиков, но, плюнув на гордость, честно пытался следовать их рекомендациям. К сожалению, грузное тело вновь и вновь подводило его. В итоге дело заканчивалось тем, что четверо охотников выстраивались цепочкой вдоль склона и, поочередно подтягивая к себе алькальда, затаскивали его наверх.

Спуски же, напротив, преодолевались быстро и достаточно легко. Путь вниз алькальд проделывал на собственной заднице, на спине или даже на животе. До подножия очередного холма он добирался первым, перепачканный с ног до головы грязью и облепленный листьями и обрывками лиан.

К середине дня небо затянули еще более плотные, налитые водой тучи. Впрочем, самих туч сквозь зеленый полог видно не было, и о появлении их на небе можно было судить лишь по неожиданно сгустившимся сумеркам. Пробираться сквозь сельву на ощупь становилось слишком тяжело и опасно.

– Дальше не пройти, – задыхаясь, сказал алькальд. – Ни черта не видно.

– Очень здравая мысль, – поддержал потного толстяка Антонио Хосе Боливар.

– Значит, остаемся здесь.

– Давайте сделаем так, ваше превосходительство: вы с остальными побудете здесь, а я поищу более безопасное место. Вы не беспокойтесь, я быстро. Ребята, а вы пока покурите, чтобы мне было проще найти вас по запаху дыма. – С этими словами старик отдал одному из охотников свое ружье и через секунду скрылся в непроходимых зарослях.

Охотники закурили, пряча сигареты от дождя в кулак.

Старик довольно быстро набрел на подходящее для ночлега ровное место. Он промерил прогалину шагами вдоль и поперек и несколько раз ткнул острием мачете в землю. Опыт не обманул старика: плотно переплетенные корни густой травы образовали на поляне нечто вроде живого матраса, пропускавшего воду сквозь себя и не превращавшегося при этом в хлюпающую грязь. Сориентировавшись по запаху табака, он вернулся к своим спутникам и сообщил им, что нашел подходящее для ночлега место.

Выйдя на прогалину, охотники быстро застелили ее свежесрубленными листьями диких бананов. Все с радостью уселись на эту импровизированную циновку и сделали по несколько вполне заслуженных глотков фронтеры.

– Жаль, что костер в такой сырости не разжечь, – пожаловался алькальд. – Побольше бы огня – и мы могли бы чувствовать себя в полной безопасности.

– Пожалуй, так, без костра, спокойней будет, – заметил один из охотников.

– Не нравится мне все это. Терпеть не могу темноту. В конце концов, всем известно, что дикие звери боятся огня, и даже дикари защищаются от них, разжигая костры, – не унимался алькальд.

– Ваше превосходительство, поймите – мы сейчас в безопасном месте. Зверя нам, конечно, не разглядеть, даже если он ходит где-то поблизости, но ведь и тигрица нас не увидит. Если же мы разожжем костер, то сделаем ей большой подарок: нас будет видно издалека, не говоря уже о том, что по запаху дыма она отыщет нас за много километров, а мы ее и в упор не разглядим, потому что огонь будет не столько освещать все вокруг, сколько слепить нам глаза. Вы, ваше превосходительство, успокойтесь и постарайтесь поспать. Да и всем нам вздремнуть не помешает. Да, и самое главное: давайте будем молчать. От нас не должно исходить ни одного лишнего звука.

Охотники последовали совету старика и, наскоро посовещавшись, распределили очередность дежурства. Сам Антонио Хосе Боливар вызвался нести караул первым и разбудить своего сменщика. Усталость от долгой и мучительной дороги быстро сделала свое дело: путники мгновенно уснули, сидя спина к спине. Руки обнимали согнутые в коленях ноги, а лица прикрывали поля сомбреро. Монотонный шум дождя заглушал тихое дыхание спящих.

Антонио Хосе Боливар остался сидеть, прислонившись спиной к стволу дерева. Время от времени он ласково поглаживал клинок мачете и внимательно прислушивался к звукам, раздающимся в ночной сельве. Повторяющиеся то и дело всплески говорили о близости речной протоки или сильно разлившегося ручья. В сезон дождей стекавшая с деревьев и кустов вода несла с собой огромное количество смытых по пути насекомых, и у речных рыб начинался праздник. Они наедались до отвала и от восторга даже выпрыгивали из воды.

Антонио Хосе Боливар вспомнил, как впервые увидел настоящую речную рыбу. Это случилось очень давно, в те далекие годы, когда он сам не был еще знатоком сельвы, а всего лишь делал первые шаги в новом для себя мире.

Как-то раз, проведя целый день на охоте, он почувствовал, что у него чешется от пота и пыли все тело. Выйдя на берег какого-то ручья, он разделся, чтобы окунуться и смыть с себя грязь. Судьбе было угодно, чтобы с другого берега ручья его заметил индеец шуар. Увидев, что белый человек собирается совершить безрассудный поступок, он предостерегающе крикнул.

– Не вздумай нырять! Опасно.

– Пираньи?

Шуар покачал головой. Впрочем, Антонио Хосе Боливар уже знал, что пираньи предпочитают тихие глубокие заводи и никогда не заходят в бурливые ручьи. На человека они нападают, только если действительно голодны или же если их раззадоривает запах попавшей в воду крови. С пираньями у него никогда никаких трудностей не возникало, и он даже перестал считать их за серьезную опасность. От шуар он узнал, что достаточно натереть тело соком каучукового дерева, чтобы отпугнуть стаю даже сильно проголодавшихся пираний. Сок этот, конечно, тоже не подарок. Он омерзительно пахнет и сильно жжется, а кроме того, стягивает кожу, будто желая напрочь содрать ее с тела. Впрочем, все неприятные ощущения мгновенно исчезают, стоит окунуться в воду. При этом можно быть уверенным, что ни одна пиранья в округе не подплывет к тебе близко, потому что запах каучука ей еще противнее, чем тебе.

– Это хуже чем пираньи, – пояснил шуар и показал рукой на воду.

Присмотревпшсь внимательней, Антонио Хосе Боливар заметил, как у самой поверхности стремительно движется крупное, вытянутое в длину больше чем на метр, темное пятно.

– Это что еще за тварь? – спросил оторопевший Антонио Хосе Боливар.

– Сом гуакамайо.

Огромная рыбина. Впоследствии Антонио Хосе Боливару не раз доводилось ловить сомов под два метра в длину. Весили они больше семидесяти килограммов. Опасность сомов гуакамайо по иронии судьбы заключалась не в какой-либо особой агрессивности, а наоборот, в их смертоносном для человека дружелюбии. Заметив оказавшегося в воде человека, сом подплывает к нему, чтобы поиграть, и так неистово машет хвостом, что с легкостью может перебить ему позвоночник.

Антонио Хосе Боливар Проаньо сидел и слушал, как плещется в невидимом ручье какая-то крупная рыба. Вполне возможно, что это и был очередной сом гуакамайо, объевшийся термитами, шмелями, вымытыми из норок водой личинками других насекомых, креветками, сверчками, пауками, а то и мелкими змейками, теми, что умеют мгновенно сжиматься в тугую пружину и в прыжке расправлять свои кольца. За эту ловкость и скорость их называли «летающими змеями».

Неожиданно из темноты до старика донесся шорох. Антонио Хосе Боливар не задумываясь назвал бы его на языке шуар «живым звуком». Как учили его индейцы, «днем есть человек и есть сельва; ночью человек сам становится сельвой».

Звук повторился. Старик вздохнул с облегчением.

К нему подошел, неслышно ступая, другой охотник, до смены которого оставался еще почти час. Он потянулся до хруста в костях, затем подсел к старику и едва слышно прошептал:

– Я вроде как выспался. Иди садись на мое место. Считай, что я его для тебя лично нагрел и подсушил собственной задницей.

Старик покачал головой. Охотник повторил свое предложение:

– Иди поспи. Вдвоем караулить нет смысла.

– Да я не устал, – так же шепотом ответил Антонио Хосе Боливар. – Пойду спать, когда светать начнет.

– Вроде как в воде что-то плещется? – спросил охотник, кивнув головой в ту сторону, откуда доносился плеск.

Антонио Хосе Боливар порадовался слуху и вниманию своего напарника. Он уже собрался было рассказать ему об опаснейшем обитателе проток и ручьев соме гуакамайо и других рыбах, как вдруг донесшийся откуда-то из темноты новый звук заставил обоих замолчать.

– Ты слышал?

– Спокойно. Сидим тихо и слушаем.

– Что это было, как ты думаешь?

– Не знаю. Но явно что-то тяжелое. Иди и разбуди остальных. Только аккуратно, по очереди, чтобы они, проснувшись, не шумели.

Не успел охотник подняться и сделать шаг по направлению к товарищам, как прямо в глаза ему ударил луч серебристого света, пронзивший заросли, усеянные сверкающими каплями, которые многократно усиливали его ослепляющий эффект.

Как выяснилось в следующую секунду, виноват во всем был алькальд. Встревоженный шумом, он встал, зажег фонарик и пошел по направлению к старику и его сменщику.

– Погасите фонарь, – строго, но не повышая голоса, приказал Антонио Хосе Боливар.

– Это еще с какой стати? Вокруг нас шляется какая-то тварь, и я хочу знать, какая именно, – ответил алькальд, судорожно водя фонарем из стороны в сторону и нервно подергивая при этом курок револьвера.

– Я же сказал: немедленно выключите эту гадость. – Не дожидаясь дальнейших возражений, старик вырвал фонарик из рук алькальда и швырнул его о землю.

– Да как ты смеешь?!

Гневные слова толстяка потонули в шуме множества одновременно захлопавших крыльев, и в следующую секунду на охотников обрушился целый водопад мерзко пахнущего помета.

– Вот уж спасибо так спасибо, ваше превосходительство, – сказал один из охотников. – Нет бы посидеть спокойно и разобраться, что к чему! А теперь придется сваливать с этой полянки, пока на запах свежего дерьма не набежали муравьи. Как-то не хочется обсуждать с ними, кто больше имеет прав на эту вонючую мерзость – мы или они.

Алькальд растерялся и не знал, что делать. Он молча опустился на колени, нашарил в траве фонарик и поспешил вслед за своими спутниками, покидавшими место ночевки. Охотники сквозь зубы, чтобы не слишком раздражать толстяка, ругали алькальда последними словами, проклиная его самоуверенность, неловкость и неумение вести себя в джунглях.

Вскоре они добрались до поляны, на которой и остановились, чтобы дождь смыл со шляп и одежды зловонный помет.

– Так что случилось-то? Что это такое было? – стал спрашивать алькальд, обращаясь ко всем сразу.

– Дерьмо это, вот что. Неужели по запаху не чувствуете?

– Да я понимаю, что дерьмо. Знать бы еще, кто нас так обделал. Там что, над нами стая обезьян ночевала?

В предрассветных сумерках все четче проступали силуэты людей и стена окружавшей поляну сельвы.

– Позвольте вам кое-что объяснить, ваше превосходительство, – сухо обратился к алькальду старик. – Авось когда-нибудь пригодится. Если вам предстоит провести ночь в сельве, то лучше всего выбрать место поближе к стволу сгоревшего или сгнившего дерева. Там всегда ночуют летучие мыши – самые лучшие сторожа во всей сельве. Сон у них куда более чуткий, чем у человека. Тот звук, что потревожил нас, они тем более заметили. Они уже приготовились было взлететь и скрыться в противоположном направлении от того места, откуда донесся этот звук, но тут вы, ваше превосходительство, вспугнули их своим фонарем и криками раньше времени. Если бы не вы, мы бы сейчас точно знали, кто шумел. Атак случилось то, чего и следовало ожидать. Летучие мыши – твари очень впечатлительные. При малейшей опасности они моментально выбрасывают из себя все, что можно, чтобы ничто не сковывало их движений в воздухе. Вот и получилось, что вся стая обделалась со страху прямо нам на головы. Так что приступайте, сеньор алькальд: голову нужно протереть насухо, так, чтобы запаха помета не осталось. А не то москиты вас просто живьем сожрут.

Алькальд последовал общему примеру и стал счищать с себя липкие, омерзительно пахнущие экскременты. К тому времени, когда процедура была окончена, в сельве уже посветлело достаточно, чтобы продолжать движение.

Они шли три часа без остановки, все время на восток. По пути им приходилось переправляться через вздувшиеся от постоянно прибывающей воды ручьи, пересекать овраги, прогалины и поляны, проходя по которым, все запрокидывали головы, подставляя лица свежей дождевой воде. Добравшись до небольшого озера, охотники устроили привал, чтобы отдохнуть и подкрепиться на скорую руку.

Меню составили собранные по пути фрукты, а также раки, которых толстяк отказался есть сырыми. Кутаясь в плотный непромокаемый плащ, он стучал зубами от холода и не переставал сетовать по поводу того, что нельзя разжечь костер.

– Ничего, мы уже близко, – успокоил его один из охотников.

– Если идти напрямую, то совсем близко, – кивнув, заметил старик. – Но надо сделать крюк и обойти ферму с другой стороны. Легче и быстрее было бы, конечно, просто перейти речку вброд и подойти к ферме прямо по тропе. Вот только что-то мне подсказывает, что зверь, которого мы ищем, вовсе не дурак. От этой дикой кошки можно ждать всего, чего угодно. А мне, по правде говоря, совсем не улыбается попасть в засаду, устроенную этой тварью.

Охотники кивнули старику в знак согласия и, запив завтрак несколькими глотками фронтеры, встали, чтобы идти дальше.

В этот момент, не предупредив никого и не объяснив, в чем дело, алькальд стал удаляться в другую сторону Впрочем, далеко он не ушел, и сквозь ближайшие кусты было видно, как он присаживается, чтобы облегчиться. Пихая друг друга локтями, охотники стали обмениваться язвительными замечаниями по адресу своего формального командира.

– Похоже, их превосходительство стесняются показать нам свою попку, – заметил один из них.

– С него станется, он запросто может сесть прямо на муравейник, приняв его за отхожее место.

– Вы, ребята, подождите, чем все это кончится, – подмигнув остальным, сказал третий охотник. – Держу пари, он сейчас поинтересуется, нет ли у нас бумажки, чтобы подтереться.

Охотники развлекались, зло подшучивая над Слизняком, как они всегда называли алькальда в его отсутствие. Неожиданно общий смех был прерван криками перепуганного насмерть толстяка, за которыми последовали шесть револьверных выстрелов. Похоже, алькальд вообще не знал, что такое экономить патроны, и расстреливал за раз целую обойму.

Потный перепуганный толстяк выскочил из-за кустов, придерживая штаны одной рукой и размахивая зажатым в другой револьвером.

– Сюда! Сюда! Быстро! – выпучив глаза, кричал он. – Я ее видел! Она была там! Прямо передо мной! Чуть не набросилась! Ничего-ничего, пару пуль я ей точно влепил. Давайте сюда, живее! Ищите ее, она не могла далеко уйти!

Охотники зарядили ружья и со всех ног бросились в ту сторону, куда показывал алькальд. Заметив кровавый след, при виде которого толстяк пришел в детский восторг, они прошли по нему еще несколько шагов и наткнулись на бьющееся в предсмертных конвульсиях красивое животное с длинной мордочкой. Блестящая рыжая шкурка несчастного зверя была перепачкана грязью и свежей кровью. Животное смотрело на людей широко раскрытыми глазами, из носа-кнопки вырывалось чуть заметное прерывистое дыхание.

– Это же медведь-медоед. Эх, сеньор алькальд, как можно не глядя палить из этой чертовой игрушки? Убить медоеда – дурной знак. Хуже приметы, пожалуй, и не вспомнишь. Это знают все, даже дети. Во всей сельве нет более безобидного зверя.

Охотники покивали головами, соглашаясь со словами старика и сочувствуя несчастному животному. Алькальд молча перезарядил револьвер, так и не решившись сказать ни слова в свое оправдание.

Лишь после полудня они подошли к полустершейся вывеске Алказельцера. Прибитая Мирандой к верхним ветвям одного из деревьев, она служила не столько рекламой, сколько дополнительным ориентиром, облегчавшим поиски магазина редко бывавшим в этих местах золотоискателям. Неподалеку от дерева, к которому была приколочена вывеска, виднелся дом Миранды.

Самого хозяина они нашли в нескольких шагах от входной двери. По всей его спине, от лопаток до поясницы, тянулись два глубоких следа, оставленных гигантскими когтями. В чудовищной зияющей ране на шее виднелись шейные позвонки.

Покойник лежал ничком, все еще продолжая сжимать в мертвой руке мачете.

Не обращая внимания на муравьев, построивших за ночь из веточек и листьев целое архитектурное сооружение для удобства обработки трупа, охотники подтащили покойного к дому. Внутри слабо горела карбидная лампа, по всему помещению распространялся сильный запах горелого жира.

Вскоре источник вони был обнаружен. Осмотрев керосинку, охотники выяснили, что керосин в ее резервуаре выгорел до последней капли, и, уже догорая, примус сжег тканевый фитиль. На горелке стояла сковорода с двумя обуглившимися игуаньими хвостами.

Осмотрев труп, алькальд удивленно пожал плечами:

– Ничего не понимаю. Миранда жил здесь бог знает сколько времени. Человек он бывалый и в трусости никогда замечен не был. И он, судя по всему, впал вдруг в такую панику, что выскочил из дома, даже не потушив керосинку. Почему, спрашивается, он не заперся здесь внутри, заслышав приближение тигрицы? Вон и ружье висит – почему он им не воспользовался? Даже со стены не снял.

Остальные охотники задавали себе те же вопросы.

Алькальд наконец снял с себя плащ-палатку, и несколько литров скопившегося под ней пота тотчас же образовали под его ногами целую лужу. Глядя на покойного, все закурили, выпили фронтеры, а затем один из охотников занялся примусом, а другой, заручившись разрешающим жестом и кивком алькальда, открыл несколько банок консервированных сардин.

– Он парень-то неплохой был, – сказал кто-то из охотников.

– После того как от него жена ушла, он остался один как перст. Так его и забросило в эту глушь, – вспомнил другой.

– Родственники-то у него есть? – спросил алькальд.

– Нет. То есть уже нет. Сюда они приехали вместе с братом, но тот умер от малярии несколько лет назад. Жена сбежала с каким-то фотографом. Я слышал, что она живет где-то в Саморе. Кстати, может быть, хозяин «Сукре» знает, где ее разыскать.

– Я так думаю, что со своего магазинчика он имел какую-никакую прибыль. Интересно, что он делал с этими деньгами? – поинтересовался толстяк.

– Да с какими деньгами, ваше превосходительство? Миранда ведь игрок был. Порой так заигрывался в карты, что просаживал все, оставлял только самый необходимый минимум, чтобы пополнить запасы товара. Тут всегда так, ваше превосходительство. Сельва – она такая. Хочешь не хочешь, она проникает в тебя и подчиняет тебя своим законам. Если у человека нет определенной цели, он так и будет ходить по кругу, раз за разом возвращаясь на одно и то же место.

Выслушав товарища, остальные охотники согласились с ним с чувством какой-то извращенной гордости. В этот момент входная дверь открылась, и прямо с порога Антонио Хосе Боливар Проаньо ошарашил всех неожиданными словами:

– Ребята, там еще один труп.

Все бросились к выходу и вскоре, поливаемые дождем, уже стояли над обнаруженным стариком покойником. Тот лежал на спине со спущенными штанами. Его плечи были исполосованы ягуарьими когтями, а на шее зияла уже до ужаса знакомая охотникам рана. Рядом с трупом торчало воткнутое в землю мачете, которым несчастный так и не успел воспользоваться.

– Я, кажется, понимаю, что здесь произошло, – негромко сказал старик.

Охотники обступили труп, готовые выслушать версию Антонио Хосе Боливара. Судя по пыхтению алькальда, тот судорожно пытался оценить обстановку, чтобы догадаться о том, что старику казалось очевидным.

– Этого человека зовут – точнее, звали – Пласенсио Пуньян. Он и у Миранды-то бывал нечасто, а в поселке совсем не показывался. Похоже, они с Мирандой решили вместе пообедать. Видели там, на сковородке обгоревшие хвосты игуан? Это Пласенсио принес их. Эти твари тут у нас не водятся. Он, наверное, подстрелил их где-то в нескольких днях пути отсюда, ближе к предгорьям. Вы-то, наверное, его не знали. Он был камнеискателем. То есть, понимаете, не золото искал, как большая часть этих сумасшедших, что приезжают в наши края, а драгоценные камни. Говорил, что где-то там, в скрытых сельвой скальных грядах, можно найти изумруды. Помню, он не раз рассказывал про Колумбию и про зеленые камни размером чуть ли не с кулак, которые там добывают. Жалко, что все так получилось. Судя по всему, в какой-то момент он захотел облегчиться и, выйдя из хижины, отошел сюда, в ближайшие кусты. Тут-то тигрица и напала на него – на корточках, без штанов и без мачете – абсолютно беспомощного. Она набросилась вот с этой стороны, спереди. Вонзила бедняге когти в плечи и впилась зубами в глотку, видите – до самых позвонков. Миранда, должно быть, услышал крики Пласенсио, выскочил из дома и увидел самое страшное. Потом он бросился прямиком к лошади, чтобы как можно быстрее покинуть это место. О том, чтобы заскочить хоть на секунду в дом – захватить ружье и выключить керосинку, – он даже подумать не успел. Впрочем, далеко уйти ему тоже не удалось, как мы все уже видели.

Один из охотников приподнял и повернул труп на бок. К спине прилипли остатки экскрементов.

– Ну ладно, – сказал охотник. – Хорошо еще, что парень перед смертью успел сделать то, ради чего выходил из дому.

Труп перевернули и оставили лежать ничком, чтобы безучастный ко всему дождь смыл с покойного следы последнего дела, задуманного и исполненного им при жизни.


Глава шестая | Старик, который читал любовные романы | Глава восьмая