home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2

октябрь 1432 года, Англия: брат-розенкрейцер

Звонко запели трубы, лязгнули клинки, покидая ножны, и флаги празднично плясали на ветру. Я опустился на одно колено, склонив голову, и неприятно холодные пальцы одели на меня цепочку с медальоном. Плац замер, тысячи глаз ловили каждое движение. Глядели с завистью, искали беглеца сотни воинов, а повезло мне одному.

— Встаньте, брат, — приказал отец Абеляр, и я повиновался.

Повернувшись к строю, глава контрразведки ордена сухо заметил:

— Повышение ждет каждого, кто честно выполняет свой долг, помните об этом.

Я незаметно покосился свою на грудь, где гордо блестел новенький, сияющий медальон с двумя камнями. Церемония продолжалась, звучали торжественные речи, ревели трубы, пели горны и грохотали барабаны. Закончилось все только через час, обратно в портовые казармы я уже не вернулся. Перешел на службу в замок Барнстапл, получив высокое звание сержанта дворцовой стражи. Жалованье мое сразу увеличилось в три раза, и перспективы были ошеломительны.

Карьера стремительно шла в гору. Начальство мне благоволило, а после того как сэр Арно де Степлдон при случайной встрече в замковом коридоре остановился и на равных беседовал со мной пару минут, начало поглядывать на новоявленного сержанта с некоторой опаской. Я хоть и стоял по стойке «вольно», но ничего такого себе не позволял: обращался к вельможе вежливо, и вовсю чтил субординацию. Под конец давешний задохлик, спасенный из лап людоедов, милостиво похлопал меня по плечу и пообещал следить за моей дальнейшей судьбой.

Нашу встречу видели многие. Кое-кто из новых сослуживцев досадливо скривился, те же что попроще бросились меня поздравлять. А крепыш Николь де Контело потребовал немедленно отправиться в таверну "Лед и пламень", где, как и подобает дворянам, было просто необходимо отметить такую встречу. Остальные, азартно блестя глазами. с восторгом его поддержали.

— Да погодите, — бормотал я этим нахлебникам. — Объясните сначала, с чего вы так возбудились?

— Ты разве не знаешь, что сэра Степлдона вот-вот назначат главным казначеем ордена? — недоуменно спросил кто-то в воцарившейся тишине.

Я ухмыльнулся:

— Откуда мне знать новости? Меня же только перевели, а в казармах все разговоры про баб. Но зато я знаю капитана своей роты, ведь это он выдает мне жалованье!

Я подкинул кошель в воздух, зазвенели монеты, и мои новые товарищи с готовностью заржали.

— Господа, — возгласил я, — Сегодня вечером я жду вас всех в таверне "Лед и пламень"!

Словом, все у меня складывалось нормально. Все, кроме одного: день шел за днем, а я ни на йоту не приблизился к своей цели. Время от времени в коридорах замка я сталкивался с Жаком Кером. Всякий раз при нашей встрече присутствовали посторонние, так что я лишь приветствовал его как старшего по званию, тот же сухо кивал мне через раз. Одна за другой уходили недели, и постепенно я стал замечать некую странность в происходящем.

В Барнстапл продолжали прибывать рудознатцы. Их размещали в предместье, в спешно возведенных домах, но к делу пока не привлекали, продолжая исправно платить им деньги. Подготовка к вторжению шла полным ходом, флот спешно доводился до ума, но где, спрошу я вас, табуны лошадей? А ведь современная армия требует их в огромном количестве! Где опытные конюхи, что будут их объезжать? Почему не закупают волов, которые должны будут тянуть тяжеленные осадные орудия?

Странности множились одна за другой. Я разглядывал необъятные склады всякого барахла в порту и задумчиво чесал затылок, безуспешно пытаясь разобраться в происходящем. Кузницы работали круглыми сутками, выдавая на-гора наконечники стрел и копий, лезвия мечей и боевых топоров, части доспехов, из которых десятки оружейников тут же собирали готовый продукт. Было ясно, что орден, что орден всерьез готовится к войне.

Но отчего ни одна из многочисленных оружейных мастерских не отливала осадных орудий? В подготовленных к отправке арсеналах не было ни одной пушки, пригодной для осады крепостей. А ведь где бы мы не собрались воевать, там повсюду воздвигнуты замки. Вместе с тем в непредусмотрительности организаторов готовящейся войны упрекнуть было трудно. На западе Барнстапла была воздвигнута целая ткацкая фабрика, что день за днем штамповала плащи с восьмиконечными крестами. Для обычных воинов их делали из простого полотна. Вытканные же из тонкой шерсти предназначались для командиров, и даже кресты на них были вытканы золотом.

Я напросился полюбоваться разборной крепостью, какую возводил мастер Гельмут Вайс, и вернулся впечатленный. По пути назад я то и дело поддерживал нижнюю челюсть, чтобы не слишком цепляла землю, но меньше вопросов у меня не стало. Куда бы не отправлялась армия, собираемая орденом Розы и креста, в святую ли землю, во Францию, да хоть и в Иберию, там всюду найдутся надежные крепости, свои или союзников, где, в случае необходимости, можно будет отсидеться. Зачем розенкрейцерам нужна разборная крепость, что это за странный крестовый поход?

Во время ежевечерних пирушек в городе я пробовал незаметно разговорить собеседников, увы, все что узнал — темные слухи о готовящемся в Британии военном перевороте. Где, якобы, орден наконец открыто себя проявит, сместив династию Ланкастеров. Слухи абсолютно вздорные и явно распространяемые для прикрытия основной цели. Но куда, черт побери, все же отплывет флот?

Изредка я встречал в городе Стефана, какой продолжал нести службу в портовых казармах. Ничего нового он рассказать не мог, но сходился со мной во мнении, что цель будущего крестового похода вовсе не Лондон. Быть может, это Венеция? В орденских кругах к ней относились весьма прохладно, в глаза называя торговую республику если и не прямым врагом, то уж никак не союзником.

Отношения ордена и республики были весьма запутаны. Венецианские галеры плавали по всему обитаемому миру, и венецианских купцов во всяком порту от холодных земель викингов и до самого Китая было не протолкнуться. Английским купцам это страшно не нравилось, жадные британцы выдирали себе бороды, подсчитывая упущенную из-за венецианцев прибыль. Глухо поговаривали, что далеко не всегда в исчезновении британских кораблей следует винить шторма и пиратов, вот только за руку венецианцев никак не удавалось схватить. Но опять же, объявлять им крестовый поход?

И все же… громадный флот, просто непредставимые запасы оружия и продовольствия, постоянные тренировки лучников и практически ежедневные проповеди о кровожадных врагах человечества. Орден напряженно готовился к войне, а я все никак не мог понять, против кого он собирается воевать. Вскоре нам объявили, что еще до нового года флот выйдет в море. И чем дольше ломал я голову над загадками этого похода, тем сильнее во мне крепло ощущение, будто я упускаю нечто очевидное и лежащее на поверхности.

Помог, как всегда, случай. Как обычно я сидел в таверне "Лед и пламень", внимательно прислушиваясь к свежим сплетням и новостям. С недавних пор ее владелец намалевал на вывеске лук-порей, и по Барнстаплу тут же поползли глухие слухи. Передавали, будто бы сам чертов Тюдор инкогнито наведывается в город лишь для того, чтобы пропустить кружку-другую эля в лучшей местной таверне.

Клиентура "Льда и Пламени" тут же удвоилась, в ответ владелец некоего дома утешений для одиноких мужских сердец украсил фасад заведения изображением все того же овоща. Как бы намекнул на то, что всенародный любимец не чурается ни одной из житейских радостей. К чести обитателей Барнстапла должен заметить, что мужская половина города без труда разгадала намек, значительно увеличив доходность заведения.

Когда мы выпили в очередной раз, речь вновь зашла о человеке в железной маске, благо после моего триумфального возвращения интерес к загадочному пленнику еще не остыл.

В который уже раз я заверил присутствующих, что тот как был в маске, так в ней и оставался, вдобавок упорно молчал до самой своей смерти. Во время моего спасения лежавший в коракле труп никому толком не удалось разглядеть. Капитан тотчас же приказал унести тело в свою каюту, и больше его уже никто не видел, а потому каких только баек о краснокожем не сочиняли!

На все лады обсуждалась первая неудачная экспедиция, та, что попала в засаду. И вторая, после которой замок Дуна был таки взят на копье и разрушен, а дикари-ирландцы поголовно уничтожены. Никого из пленников спасти так и не удалось, и вглубь острова сунуться не решились. Ограничились уничтожением всех пиратских судов, какие встретили у Изумрудного острова. «Лизард» у гэлов удалось отбить, и ныне он вновь в строю.

Отчего- то я вспомнил мужественное и суровое лицо индейца. Текумсе знал, что умирает, но до последнего момента не дрогнул, не сломался. Как там он говорил: "я смеялся в лицо дядям вашего короля, потому что у нас тысячи отважных воинов", что-то вроде того… А я еще, помнится подумал, что не стоит ему хорохориться. Вот разгромят Францию, а там и до них руки дойдут… Потом и до них руки дойдут… как только розенкрейцеры разделаются с Францией…

В волнении я вскочил из-за стола, не обращая внимания на изумление окружающих. Передо мною словно забрезжил яркий свет, и я чувствовал, что вот-вот пойму, какого же черта происходит на самом деле! Рыдая от смеха собутыльники усадили меня обратно за стол, я машинально ухватил полную кружку и опустошил ее одним глотком.

Что там еще говорил умирающий индеец? Я и сам был еле жив, и оттого воспринимал окружающее как сквозь туман. Ну же, соберись и припомни каждое сказанное им слово! Разгромили бледнолицых… сожгли посевы… всех на пирамиды… Нет, не то! Мысль окончательно ускользнула, с досады я ухнул кулаком по столу и зычно рявкнул:

— Подать еще вина моим друзьям!

Ухватив изрядно отощавший за сегодня кошель я вытащил какую-то монету. На моей ладони лежал серебряный талер.

— Золото кончилось, зато серебра у нас навалом, — рявкнул я, кидая ее трактирщику.

Тот ловко выхватил монету из воздуха, и к нашему столу тут же устремилась пара улыбающихся девушек с полными подносами. Вся честная компания одобрительно заревела, я рухнул на табурет и застыл. Что-то было не так. Что-то такое я сейчас сказал, что задело во мне некую струну. Про золото… золото кончилось. Золото кончилось… Золото кончилось!

Что там говорил индеец? Бледнолицые прекратили красть душу нашей земли. И что же это за душа такая? Что такое добывали бледнолицые колонисты, ради чего сначала тамплиеры, а затем и розенкрейцеры слали и слали корабли через Атлантику?

Да золото, боже ж ты мой! Выходит, краснокожие закрыли шахты, и орден Золотых Розенкрейцеров остался без золота. И вся Англия осталась без золота. И нечем теперь подпитывать войну с Францией. Какие-то запасы у них, разумеется, сохранились, но надолго ли их хватит воюющему государству и ордену с непомерными амбициями?

Так, стоп, еще раз по порядку. Выходит, что у розенкрейцеров больше не осталось союзников в Америке, тех самых потомков белых завоевателей континента. И закрыты шахты, откуда те черпали свое богатство… а это значит… это значит… И тут я все понял, одним махом все странности и несуразности встали на свои места! Удивительно, что я не увидел разгадки раньше, ведь все факты были прямо перед глазами!

Англичане отступают во Франции и тянут с отправкой войск на подмогу. Вся Британия бурлит: ни с того ни с сего герцог Глочестер созвал парламент и налоги повысили сразу вдвое, чего не было вот уже добрую сотню лет. В Барнстапле строят гигантский флот вторжения и поговаривают о крестовом походе, наемникам обещают уйму денег и дворянские титулы. Да с чего я взял, что собранное войско отправится в Европу? В Америку они поплывут, отвоевывать золотоносные шахты! Что им та Франция — сто лет с ней воюют, никуда она не денется. А вот прекращение поставок золота — это удар в самое сердце ордена Розы и креста, подрыв основы его мощи!

Молодое, быстро расширяющееся государство ацтеков докатилось до поселений европейцев в Америке и захлестнуло, смело прочь незваных пришельцев. Вот куда отправятся пять тысяч отборных воинов, на повторное завоевание американского континента! Обратно им, конечно же, вернуться не суждено. Там и останутся как гарантия того, что впредь интересам ордена ничто уже не будет угрожать. Да и лишнего о новом континенте никто болтать не будет.

Есть ли шанс у ацтеков справиться с захватчиками? Вряд ли. Куда им с их обсидианом, как бы тот ни был остер, против английских лучников и генуэзских арбалетчиков, пушек и стальных доспехов, тяжелой конницы и двуручных мечей! Кортес с пятью сотнями воинов поставил империю ацтеков на колени, розенкрейцеры с пятью тысячами воинов раскатают ее по бревнышку. Вы говорите, что прожженный хитрец Кортес ловко воспользовался расколом между индейцами, и только с помощью покоренных ацтеками местных племен смог одержать победу?

Да Кортес младенец по сравнению с розенкрейцерами! По сравнению с англичанами весь остальной мир — сущие ребенки! Вспомните, как маленький островок смог подмять половину земного шара, и над Британской империей никогда не заходило солнце, да поучитесь, как надо вести себя с туземцами. Уж если огромную Индию сумели поставить на колени, то ацтекам точно ничего не светит. Изведут их британцы под корень, сгноят в шахтах и на плантациях, и никого не останется. Не помогут краснокожим ни огромные армии, ни кровавые жертвоприношения. Исчезнут бесследно, будто и не было их никогда.

Я тяжело вздохнул, наконец-то разрешилась мучащая меня загадка. Какое-то время Франции ничего не угрожало, но долго ли продлится безопасный период? Года не пройдет, как полные золота корабли поплывут обратно. Следовало доложить об открытии Жаку Керу, а затем заняться главным, тем, ради чего я проник в орден Розы и креста. Черт, и как мне раздобыть те доказательства, если к покоям магистров ордена мне и на полет стрелы не подобраться? Я размышлял об этом пока не добрался до казармы. Да и после полночи ворочался, все пытаясь придумать хоть что-то, а едва задремал — за мной пришли.

Неделю назад у меня произошла крайне неприятная встреча с человеком, какого я полагал давно погибшим. В замок Барнстапл прибыла дружеская делегация из Франции. Дворяне, купцы и священники шествовали вдоль шеренг выстроенной дворцовой стражи. Здесь иуды были среди своих, тут могли открыто признаться в своем членстве в ордене Розы и креста. Я внимательно разглядывал их лица, стараясь проделывать это как можно более незаметно. Никогда ведь не знаешь, с кем в дальнейшем тебя столкнет судьба.

Один из гостей споткнулся и на мгновение замер, неверяще уставясь на меня. Я поймал его взгляд и вздрогнул: этого просто не могло быть! Спохватившись, тут же сделал лицо каменным, глядя прямо перед собой. Сердце колотилось, выламывая ребра. Мышцы напряглись, требуя взорваться движением, бежать, крушить и убивать. Собрав волю в кулак я стоял неподвижно, по спине бежали холодные струйки пота.

Замерший гость помотал головой, очевидно решив, что обознался, и тем же спокойным неторопливым шагом продолжил путь. Я перевел дух и уставился ему в спину. Тот шел не оглядываясь, по-видимому выбросив меня из головы. Ну еще бы, решил я наконец, столько времени прошло. Но как же он выжил? Помнится, я вспорол этому негодяю брюхо, бросив его подыхать. Тем не менее вон он идет как ни в чем не бывало — епископ Кошон, главный судья на позорном процессе Жанны д'Арк! Я скрипнул зубами, осознав, что моя месть не удалась.

— Припомни как следует, мой неловкий мститель, — ехидно сказал внутренний голос, — ты же его по брюху полоснул, не так ли? А ты учел, что у него там одного сала не меньше фута? Чтобы добраться до его вонючих кишок тебе надо было воспользоваться двуручным мечом, а не кинжалом!

— И как же до него теперь добраться?

— А никак! — отрезал голос. — И думать забудь, у тебя иное задание. А в следующий раз, уж будь любезен, просто перехватывай им горло, без всяких сомнительных новшеств!

Я вздохнул, надеясь только на то, что в толпе приглашенных не окажется моего бывшего наставника. Церемония закончилась, я вернулся в казарму внутренне готовый ко всему, но — обошлось. Несколько дней я был по горло занят, караулы удвоили, и у меня не было ни единой свободной минуты. Потом все убыли, и мы вернулись к прежнему распорядку. Обошлось, решил я, и успокоился. Как оказалось, рано.

Самое подходящее время для ареста — на рассвете. Тебя встряхивают за плечо и, не дав толком придти в себя, подхватывают под локти железными пальцами. Та еще головой ошеломленно вертишь, пытаясь понять не ночной ли это кошмар, а тебе уже тычут пылающим факелом в лицо, призывая во всем признаться.

И, что характерно, не уточняют детали. Мол, раз совесть нечиста, выкладывай все грешки, а мы сами решим, интересует ли нас растрата денег, выделенных на закупку сена для дворцовой конюшни, или служба твоя, мерзкий ты червяк, на парагвайскую разведку!

Вот только со мной этот номер не проходит. Не та у меня школа, чтобы внезапным пробуждением среди ночи можно было сбить с толку, мы такое уже не раз проходили. Несмотря не серьезность происходящего я улыбаюсь про себя: все это было, было, было. И в монастырских подземельях сиживать доводилось, и сутками обходиться без сна я обучен. Волнует меня другое: выдержу ли я пытки? Вот в чем вопрос…

Почти сразу же разъясняется причина моего ареста. Из-за спины допрашивающего меня хмурого малого с грубыми, почти звериными чертами лица появляется коренастая фигура, с головой укутанная в плащ. Пухлая рука, унизанная перстнями, откидывает капюшон, и я стискиваю зубы. Вновь прибывший расплывается в широкой ухмылке, и его поросячье лицо превращается в самое настоящее свиное рыло.

— Это он, тот самый мерзавец, что пытался меня убить! — торжествующе ревет епископ Кошон. — Я так и знал, что не ошибся!

— Вы обознались, святой отец, — с недоумением заявляю я. — Мы не знакомы.

— Попался негодяй! — ликует палач Жанны, — от меня не скроешься! Небось думал, что отправил меня к праотцам? Не тут-то было! Рука самого Господа подтолкнула тебя под локоть!

— Скорее уж дьявола — мысленно поправляю я.

Процесс опознания завершен, хмурый кузнец заковывает "убийцу и террориста" в железо, и меня волокут в темницу. Выделенная мне камера представляет из себя настоящую каменную нору: здесь нет ни окна, ни отдушины, из небольшой дырки в дальнем углу гадостно воняет. Оставив у входа плошку с водой и засохшую краюху хлеба надзиратель выходит в коридор. Лязгает засов, отгораживая меня от окружающего мира, и я вытягиваюсь на скрипучем узком топчане из неструганных досок.

Какое- то время я разглядываю входную дверь, та сделана из металлических прутьев, каждый чуть ли не в два дюйма толщиной. Практичное решение, за такой не подстережешь неосторожного тюремщика. И угораздило же меня попасться епископу на глаза! Сплюнув, я принимаюсь думать о том, как выбраться живым из этой передряги. Не проходит и часа, как в коридоре раздаются тяжелые шаги. Я вскидываю голову, надзиратель глядит на меня с жадным любопытством.

— Не спишь? К тебе тут гости.

Я сажусь на топчане, тот протестующе скрипит. Все мое тело затекло, и я потягиваюсь. Из-за спины тюремщика в камеру плавно, словно змея, проскальзывает человек. Он на полголовы меня, с неширокими плечами, и незапоминающимся лицом. Взгляд у него цепкий, глаза жесткие, тонкие губы плотно сжаты. Я привстаю было, он тут же мягко кладет руку на мое плечо. Рука у него тяжелая, да и хватка словно у стального капкана.

— Сидите, — сухо говорит он. — Не надо вставать.

— Как угодно, — отвечаю я в тон, — могу и посидеть.

Удерживая меня в поле зрения мужчина повелительно кивает надзирателю, тот поспешно удаляется.

— Сейчас сюда пожалует мой господин, — продолжает гость. — Советую вам не делать резких движений, и не вскакивать с места без особого разрешения.

— Он этого не любит? — спрашиваю я с вызовом.

— Господину все равно. Я этого не люблю, — парирует гость, вернее сказать, телохранитель.

Я пожимаю плечами. Любопытно, неужели епископ решил явиться и уже наедине посмаковать победу? Да бога ради, уж я найду что высказать этому мерзавцу. Снова скрипит дверь, в камеру входит граф де Берлар. Брови мои ползут вверх, поистине, сегодня день встреч. Передо мною стоит один из магистров ордена и покровитель Жака Кера. А еще это тот самый человек, кого я выпустил из камка Ламбье. Давным-давно я узнал в графе раненого беглеца, но напоминать о нашем знакомстве не пытался, до сегодняшнего дня и магистр не проявлял ко мне видимого интереса.

— Милорд, — наклоняю я голову.

— Шпион, — кивает тот, в уголках губ прячется легкая улыбка, и я покаянно киваю.

— Значит вот он каков, загадочный мститель за погибшую Дочь Орлеана, — улыбается мужчина.

Вполне искренне улыбается, понимаю я, внимательно заглянув ему в глаза. Графа и в самом деле забавляет происходящее.

— Епископ Кошон с таким пылом поведал историю о перенесенных им нечеловеческих пытках, что я просто не мог не явиться. Лишения бедолаги не тронули бы только самое черствое в мире сердце! — улыбка на лице графа становится еще шире, невольно я ежусь.

— Раскаиваешься ли ты? — любопытствует магистр.

Решив пойти ва-банк, я покаянно склоняю голову:

— Кто бы не раскаялся, ваша светлость, когда само провидение предало меня в руки правосудия? Бог — он правду видит! Стоит отступить от пути праведного, и тут же следует оплеуха. Не греши, мол, одумайся, пока не поздно!

Я поднимаю голову и, глядя прямо в глаза графу де Берлару, жестко заканчиваю:

— Я от всего сердца раскаиваюсь в том, что плохо сделал свою работу. Я не дорезал ту жирную трусливую свинью, а бросил подыхать, не проверив, действительно ли он умрет. А больше мне каяться не в чем, господин граф, хотите верьте, хотите нет.

Магистр без видимых усилий выдерживает мой горящий взгляд, задумчиво кивая в такт произносимым мной словам.

— Ну-ну потише, любезный друг, — роняет он наконец, и я, спохватившись, опускаю взгляд.

Даже тупая как полено горилла не любит вызывающего поведения, а передо мною один из иерархов ордена Золотых Розенкрейцеров!

— Поверьте, Робер, я на вашей стороне, — продолжает граф. — И один раз уже доказал это! Поверьте на слово, но именно благодаря моему вмешательству брат Абеляр оставил вас в живых. Мой брат по ордену хотел подвергнуть вас пыткам, и наградить уже посмертно… А вы до сих пор живы.

— Благодарю вас, ваша светлость, — искренне заявляю я.

Вот и разрешилась еще одна загадка. Признаюсь, некоторое время я и в самом деле сомневался, выпустит ли меня глава контрразведки ордена из своих цепкий объятий. Больно уж въедливо брат Абеляр выпытывал все детали ирландской экспедиции. По сто раз переспрашивал одно и тоже, меняя формулировки вопросов. До сих пор как вспомню — мороз по коже.

— Ведь что такое по большому счету один продажный французский епископ? — говорит тем временем граф. — При необходимости купим еще дюжину, и все будут служить нам с не меньшим усердием. С другой стороны, не заботься я о людях, которым обязан жизнью, что подумают обо мне мои сторонники? Пойдут ли за мной в следующий раз, когда мне понадобится вся их преданность?

Магистр глядит на меня с легкой улыбкой, я медленно киваю.

— Сегодня, заинтересовавшись личностью убийцы, я попросил напомнить мне ту историю с покушением. И сейчас хотел бы выяснить некоторые детали.

Улыбка сползает с его лица, граф де Берлар размеренно спрашивает:

— Зачем ты здесь?

Я пожимаю плечами, лихорадочно пытаясь сообразить, что же мне отвечать. Рассказал ли епископ Кошон о деталях нашей встречи? О вопросах, какие я задавал и, ответах, что он мне дал? Кошон подл и продажен, но отнюдь не глуп, и должен понимать, что правда повредила бы ему никак не меньше, чем мне. Вряд ли его погладят по головке за то, что он распустил язык.

— Ответ прост, — начинаю я. — Я был личным телохранителем Дочери Орлеана. После того, как ее захватили в плен, король Франции бросил меня в темницу, лишив рыцарского звания, замка и дворянства. Когда мне удалось бежать, я оказался вне закона, а потому встречу с епископом я воспринял как подарок судьбы. В конце концов Кошон был одним из виновников моего бедственного положения, и коль я не мог дотянуться до остальных…

Я гляжу на графа, тот поощрительно кивает. Мол, пока что ты поешь гладко. Продолжай в том же духе, не останавливайся.

— Места во Франции мне больше не было, и я решил перебраться сюда, в Англию. Решил, что пока не стар и полон сил, то сумею заслужить здесь и титул, и деньги. В Плимуте вербовали наемников, вот так я оказался в Барнстапле…

— А по пути спас сэра Арно де Степлдона и мастера Гельмута Вайса, — хмыкает граф. — Затем на пару с еще одним головорезом помог захватить замок Ламбье, — я открываю было рот, но магистр останавливает мой протест решительным движением руки, — и оказался единственным, кто вернулся из похода в Ирландию. И не просто вернулся, а выполнил задание!

Я осторожно киваю. Неужели все это я натворил?

— Я слышал все эти истории о вас, — кивает гость. — А в одной из них и сам участвовал. Вы ухитряетесь выходить живым из самых сложных передряг. А это поверьте, дорогого стоит. К примеру, в доме епископа вы работали в одиночку, не так ли? Кажется, там была уйма охраны.

— Была, ваша светлость, — соглашаюсь я.

Граф легонько хлопает кончиками пальцев правой руки по ладони левой, изображая аплодисменты.

— Я восхищен! В вас чувствуется школа. А где, вы говорите, вас обучали?

Вопрос задан таким небрежным тоном, что я тут же признаюсь:

— Аббатство Сен-Винсент, ваша светлость.

— Ну да, так оно и есть, — довольно кивает граф, — так мне и доложили.

Доложили? Я внутренне подбираюсь.

— Кто доложил? — спрашиваю я.

— Неважно, — роняет магистр. — Гораздо больше вас должна интересовать ваша будущая судьба.

Он наклоняет ко мне голову и доверительно спрашивает:

— Жить… хочется?

— Да.

— Ну вот и славно. Такой способный человек, с академическим, можно сказать образованием, и прозябает на мелкой должности наемного вояки. Нет-нет! Вы, дорогой мой, возглавите отдельную роту, я доверю вам сотню воинов. Ну что, по рукам?

— Вы можете полностью на меня положиться, — заверяю я. — Мои люди не подведут. Мы сотрем французов в порошок!

— Ну-ну, дорогой мой, — морщится тот, — не притворяйтесь глупее, чем кажетесь. Какие к черту французы? Мы примем под руку Британское королевство. Сейчас исключительно удобный момент: на троне восседает малолетний щенок, дяди короля по горло заняты во Франции, а кардинал Бофорт вот-вот отдаст богу душу. Правда сам он об этом еще не подозревает. Словом, нам все благоприятствует.

— Я немедленно готов приступить к исполнению своих обязанностей! — заявляю я, деликатно звякнув цепями.

— Прекрасно, — улыбается граф.

Уже от двери он поворачивается ко мне.

— А впрочем, раз уж мы так славно разговорились, предлагаю маленькую прогулку. Сейчас рассвет, день обещает быть славным.

Впереди идет магистр, следом бреду я, позвякивая навешанным железом, замыкает шествие телохранитель. Мы преодолеваем несколько безлюдных коридоров, пяток охраняемых дверей и винтовую лестницу в десяток ступеней. Под конец мы оказываемся на небольшом балконе.

— Полюбуйтесь, — предлагает рыцарь, я кидаю быстрый взгляд вниз.

Передо мною небольшой сад, заключенный в кольцо каменных стен. Шелестят листвой деревья, еле слышно журчит фонтан, щебечут птицы. Поднявшийся ветер бросает в лицо тяжелый, неприятный запах, невольно я отшатываюсь назад. Ошибки быть не может, так пахнут большие хищники. Теперь я замечаю и содранную кору на деревьях, и обглоданные груды костей.

— Это зоопарк? — ровным голосом спрашиваю я.

— Нет — холодно улыбается граф. — Сюда помещают тех, кто разочаровал лично меня.

— Понятно, — киваю я.

— К чему занимать время палача да и прочих почтенных братьев? — размеренно продолжает магистр. — К тому же после того можно пару дней не кормить зверя.

Именно этот момент обитающий внизу лев выбирает для того, чтобы показать себя публике. Зрелище потрясающее: желтые глаза горят прожекторами, клыки в жаркой пасти как лезвия копий, а когти у него как кинжалы. Словом, мощная зверюка, и на диво крупный экземпляр. Где-то я читал, будто юноши африканского племени масаев считались мужчинами, когда убивали льва в одиночку. Свои же возможности в деле умерщвления крупных хищных кошек я оцениваю очень низко, а потому твердо говорю:

— Я вас не разочарую.

— Похоже, мы прекрасно друг друга поняли, — заключает магистр. — А об услышанном молчите. Слышали ирландскую поговорку о провинившемся языке?

Он смотрит жестко, без малейшего намека на веселье, и я в несчетный за сегодняшнюю ночь раз склоняю голову. Непривычная к постоянным кивкам шея протестующе ноет, грозя вот-вот переломиться, и я покрепче стискиваю зубы. Главное сейчас — не выдать себя ни взглядом, ни интонацией. Ничего, говорю я себе, придет время, и я припомню графу каждое сказанное им слово.

— За дальнейшими указаниями явитесь к виконту де Пассе, — говорит граф. — И помните: отныне ваша судьба в ваших руках. Служите честно, проявляйте старание, и тогда не только останетесь жить, но и, чем черт не шутит, получите все, о чем мечтали.

Вызванный телохранителем стражник отвел меня обратно в тюрьму, зевающий в голос кузнец не торопясь снял все навешанное железо. Затем меня передали прибывшему сержанту, здоровяку, каких мало. Сержант назвался Саймоном Брекеном, я оглядел неподвижное, словно вырубленное из камня лицо с неожиданно умными глазами, и отчего-то решил, что сержант не так прост, каким хочет казаться.

Завербованных воинов оказалось так много, что в казармы они уже не помещались. Вновь прибывающих размещали на специально выделенном поле, сплошь уставленном палатками. Как командиру роты мне полагалась персональная палатка, к которой и привел меня сержант Брекен. Внутри я обнаружил слугу, угрюмого и неразговорчивого малого по имени Адам. Тот помог мне переодеться, и сразу же после завтрака я предстал под светлые очи виконта де Пассе. Не рассусоливая, виконт сразу же перешел к делу:

— Сэр де Майеле, по зрелому размышлению мы решили пока что, — он интонацией выделил последние слова, — признать ваш дворянский титул. То, что самозванец Карл де Валуа лишил вас дворянства, сугубо его французское дело, нас оно не касается. Надеюсь, вы оцените нашу доброжелательность.

Я кивнул, не отрывая глаз от его лица.

— Чтобы у вас не сложилось ненужных иллюзий добавлю, что мы многое о вас знаем.

Про себя я хмыкнул:

— Хвастун!

Но виконту и впрямь удалось меня удивить.

— Как Робера де Майеле вас разыскивают за убийство графа Берга, — он сделал многозначительную паузу, глядя на меня с легкой усмешкой. — Вдобавок наши специалисты по французскому королевству упоминали имя некоего Робера де Армуаза, давнего ненавистника Англии. Разумеется, вас с тем господином ничего не связывает… во всяком случае, пока.

— И на том спасибо, — буркнул я, виконт де Пассе пропустил мои слова мимо ушей.

— Решение графа де Берлара непреложно: вы останетесь живы. К тому же, учитывая ваш достойный жизненный опыт, вам поручается набор роты…, - он помялся, подбирая слово, — затем продолжил:

— В условиях войны, которую мы начнем, очень часто нам будут требоваться добровольцы, вызвавшиеся на опасное дело. Этакие сорвиголовы. Собственно, для того ваша рота и предназначена.

— Командир штрафной роты, — криво усмехнулся я.

Виконт де Пассе вновь сделал вид, что не расслышал моих слов.

— Во славу Господа нашего вам предстоит использовать свои навыки и умения в полной степени. Даю слово, едва лишь мы прибудем на место, как вы сами убедитесь, что сражаетесь на правой стороне.

Глядя мне прямо в глаза он спросил:

— Если у вас нет возражений по существу, приступайте к приему роты.

Я цинично улыбнулся:

— Надеюсь, оплата будет достойной?

— Вы не будете разочарованы, — заметил виконт. — Но у нас мало времени, а потому — к делу!

Опустилась ночь, и лагерь заснул. Где-то на другом конце поля уныло брехали собаки, над головой протяжно ухала ночная птаха, и никак не могла угомониться. Мерно прохаживались часовые, у входа в палатку похрапывал Адам. Я же ворочался с боку на бок, пытаясь осмыслить происшедшее. Ну и денек, из осужденного на смерть прихотью магистра ордена я произведен в командиры штрафной роты! Может это и не то место, какое я желал бы занять, но и выбирать мне особенно было не из чего. Так что же, жизнь налаживается?

Другой я, намного хуже и гораздо менее доверчивей, тот, что таится внутри и проявляется лишь в подобные минуты сомнений и раздумий, резонно заметил:

— Нет, брат, от твоего помилования так и тянет протухшим душком. Симпатия у магистра к тебе возникла… где же он раньше был со своими благодеяниями? Это же вельможа, он искренне считает, что все нижестоящие ему по гроб жизни обязаны. Мало ли кто его спас, быть может я специально это проделал, чтобы втереться в доверие! Прием-то весьма нехитрый, и матерому волку вроде графа де Берлара вряд ли неизвестный. В жизни ни поверю, что у подобного человека шелохнулось бы в душе нечто сентиментальное.

Я поджал губы. Благородно прощать опасного противника слишком уж по-рыцарски, в жизни такая глупость встречается намного реже, чем в песнях трубадуров. Не проще ли предположить, что помиловав меня магистр де Берлар одним выстрелом убивает двух зайцев: заполучает специалиста по тайным войнам, какой возглавит штрафную роту, вдобавок за мною будут следить, чтобы выявить контакты и вскрыть всю шпионскую сеть, если та имеется!

Я подскочил на лежанке, громко упомянув архангелов Варахиила, Салафиила и Иеремиила, не путать последнего с Иегудиилом, во всем богатстве и многообразии их взаимоотношений, какое только смог вообразить (сказывается общение с грязными матерщинниками-британцами, ох сказывается). Слуга немедленно всунул голову в палатку, сонно тараща закрывающиеся глаза, я отмахнулся, и тот исчез.

Ну конечно же! Магистр и на секунду не поверил, будто бы я попал в Барнстапл случайно! А потому как бы невзначай дал понять заславшему меня противнику, кем бы тот ни был, что собранное войско готовится выступать не во Францию, и не в коем случае не во Францию! а вовсе для захвата британского престола. Хотя и это страшная тайна, и за ее разглашение меня тут же бросят льву на растерзание.

Узнай магистр, что мне известно, куда на деле отправится флот, не сносить бы Роберу головы. А пока что мне ничего не угрожало, вот только времени у меня осталось все меньше и меньше. Совсем скоро корабли ордена выйдут в море, и я должен был успеть исчезнуть из Барнстапла до того, если только не планировал отправиться в плавание через всю Атлантику. Незаметно для себя я заснул, а когда открыл глаза, меня теребил за плечо унылый человек с верблюжьим лицом.

— Проснитесь, да проснитесь же ваша милость, — назойливо бубнил он.

Несколько секунд я таращился на него с недоумением, затем вспомнил имя.

— Адам, — голос со сна был хриплым и шершавым как наждак, — дай напиться. Ну а потом присядь и расскажи, что здесь да как, не гнушаясь сплетнями и слухами.

Глухо зарокотали барабаны, звонко пропел горн. Трубач, смешно надувая щеки, прилежно вел мелодию, внимательно следя за происходящим. По утрам в пятницу проходило заседание суда, где рассматривались все серьезные проступки, совершенные воинами ордена за неделю. Вынесенный приговор обжалованию не подлежал, и приводился в исполнение немедленно. Среди нанятых воинов обнаружилось немало всякой швали, и поддерживать среди них дисциплину можно было лишь драконовскими методами.

Сегодня вешали сразу пятерых наемников, первого — за попытку бегства. Коренастый бородач был опытным охотником, если начистоту — браконьером, и не раз уходил от королевских егерей. Если кто-то и мог отсюда сбежать, то только он. Что ж, верно не судьба. Двоих казнили за пьяную поножовщину, четвертого поймали на воровстве у своих же товарищей. Последний ограбил и убил маркитантку, его обнаружили рядом с трупом, когда он снимал с убитой дешевенькие серьги. Сейчас убийца мелко дрожал, вытаращенные от ужаса глаза неотрывно следили за грузным здоровяком, одетым в красное с ног до головы.

Звуки горна растаяли в воздухе в тот момент, когда палач выбил чурбан из-под последнего осужденного. Тот бешено задергал ногами, испуганное лицо вмиг налилось кровью, тело задрожало в тщетной попытке освободиться. Когда все пятеро безвольно повисли на веревках, барабанщики подняли палочки, и до меня донеслось довольное карканье рассевшиеся на окрестных деревьях ворон. Войско, построенное в каре подавленно молчало.

Палач обошел повешенных, тыча в каждое тело раскаленным прутом, один слабо дернулся. Здоровяк, громко хмыкнув, обхватил его за пояс и поджал ноги. Что-то громко хрустнуло, и палач тут же отпустил тело. Вновь проверил его прутом, почесав затылок, медленно, с достоинством кивнул. Двое подручных в кожаных фартуках и кожаных же штанах аккуратно сняли с костра котел с кипящей смолой.

Деловито, с большой сноровкой принялись обмазывать черной жижей трупы. Так мертвые и после смерти послужат живым, уберегут от пагубных ошибок. Как-то не тянет совершать необдуманные поступки, если перед глазами постоянно маячат бывшие твои товарищи. Командовавший казнью командир пятого полка капитан де Пикиньи обвел суровым взглядом собранных воинов, отрывисто рявкнул:

— Пусть это послужит вам уроком, неблагодарные свиньи! Запомните хорошенько, что бежать отсюда некуда, а нарушать установленные порядки и правила я вам не позволю! Подумайте хорошенько над тем, что там, впереди, вас ждет прекрасная страна, где у каждого будут рабы, золото и много женщин!

Под бешенным взглядом светлых как лед глаз задрожали самые отчаянные. Убедившись, что воины как следует прониклись, и в ближайшие пару-тройку дней серьезных нарушений дисциплины не предвидится, капитан скомандовал:

— Лейтенанты, развести роты!

Стоящий неподалеку Стефан, совсем недавно назначенный командиром второй роты того же полка, поймал мой пристальный взгляд и кивнул, я ухмыльнулся в ответ и бросил сержанту:

— Брекен, уводи людей. Я тут еще задержусь.

Стоящий рядом со мной великан рыкнул что-то неразборчивое, и третья рота пятого полка крестоносной армии Золотых Розенкрейцеров недружно потопала к своим палаткам. Следом потянулись остальные, я же остался на месте, пристально разглядывая близкую гавань, где шли последние приготовления к предстоящему отплытию.

Судя по всему, до выхода в море осталось не больше месяца. Какие-то тридцать дней, и я поплыву через Атлантический океан завоевывать Америку для потомков тамплиеров! Висящий на шее медальон словно налился тяжестью, я потянул за цепочку и вытащил его наружу. Рубин с опалом заиграли на солнце, я незаметно скривился. Кто бы мог подумать, что я позволю одеть на себя эту мерзость!

В тот же самый момент за спиной рявкнуло, и я подпрыгнул как шилом ужаленный. Дикий рев оборвался, не в лад задули трубы, хрипло и пронзительно, оглушительно зарокотали барабаны. Нестройно печатая шаг мимо меня проходил войсковой оркестр.

— Плохо! — рявкнул чей-то бас, и музыканты прекратили какофонию.

— Если вы думаете, что господин граф удивится, вы не ошиблись. Только он так удивится, что вы потом от страха обгадитесь! Вот ты, болван, — толстый палец дирижера указал на одного из трубачей.

Тот позеленел и попытался спрятаться за товарищей. Остальные сомкнули инструменты, словно римляне свою знаменитую черепаху, и отбросили трусишку обратно.

— Ты играешь как полный осел! Ну вот как ты воздух в грудь набираешь?…

Я смотрел с интересом, тревоги дирижера были мне понятны. Всего через две недели должен был состояться сбор всех влиятельных лиц ордена Розы и креста. Планировались парады, званые ужины и прочие мероприятия с музыкальным обрамлением, так что музыкантам следовало постараться, иначе не сносить им головы.

На повестке дня стоял насущный вопрос — выборы Великого магистра. Со дня смерти графа Крайхема, предыдущего владыки ордена прошел уже месяц, и все это время розенкрейцерами управлял совет магистров. Похоже, что магистры наконец сошлись на одной из кандидатур. То, что выход флота состоится вслед за выборами, выглядело очень символичным. Новому Великому магистру предстояло дать отмашку самому блестящему завоевательному походу в истории человечества, и сотня кораблей должна будет доставить пять тысяч воинов для завоевания нового континента.

За пару недель, прошедших с момента моего назначения, я успел многое. Набрал людей, выбрав самых отчаянных. Мне подходили все, жившие не в ладах с законом: убийцы, браконьеры, пираты и контрабандисты. Благо, набранных в войско наемников не хватало, и его высочество лорд-протектор Англии повелел очистить тюрьмы. Рассудил мудро: даже если преступники и не погибнут в боях, то обратно в Англию все равно уже не вернутся. Как ни крути, выгода налицо.

Если же вас интересует, зачем я набирал этих мерзавцев, ответ будет прост: ну не собирался я никуда плыть. Сами посудите, что мне делать в той Америке! Пока же я внимательно присматривался к роте, стараясь распознать шпионов, которых тут просто не могло не быть, и неформальных лидеров, с какими мне непременно предстояло объясниться, и чем быстрее, тем лучше.

Намеревался я при первом же удобном случае, то есть на следующую ночь после отплытия, захватить корабль, на котором мы отбудем, и высадиться на берег. Судно можно будет объявить затонувшим, а себя — чудесно спасшимся. Были у меня на тот счет задумки, но о них — позже. Пока не найду документов, какие требуются моему нанимателю, я приложу все силы, чтобы остаться в Барнстапле!

Следует учесть, что чем дальше мы отплывем, тем труднее будет вернуться, а скорее всего — просто невозможно. Не думаю, что у каждого из капитанов будет собственная карта. На месте магистров ордена я доверил бы тайну пути только самым надежным из шкиперов, остальным приказал бы идти следом. А раз уж я додумался до такой простой вещи, значит и владыки ордена давным-давно приняли все необходимые меры к сохранению тайны. Окажется рота Стефана на одном борту с моей, все будет намного проще. Нет — каждый пробивается в одиночку.

Выждав положенное время, пока рота не отправилась на занятия, я вернулся к палаткам. Надо было проверить кое-что, о чем унылый, но незаменимый Адам сообщил мне вчера вечером. Как только я увидел маячившую перед входом в одну из палаток мощную фигуру, я хищно улыбнулся: не обманул Адам, чудо, а не слуга! Увидев меня сержант вздрогнул и нерешительно двинулся навстречу.

— Где Спаркс? — спросил я у Брекена.

— Кто? — с деланно наивным видом переспросил сержант.

— Плохо слышишь? — с усмешкой поинтересовался я. — Могу вылечить.

— Он… э-э… болен!

— И чем же?

— Простыл, сэр!

— Что ж, пойдем проведаем.

Я быстрым шагом направился к нужной палатке, Брекен догнал меня у самого входа.

— Не сердитесь, сэр, — смущенно пробасил он, — мы просто хотели подзаработать. Ну посудите сами, зачем умнику эти стрельбы?

Я молча отодвинул сержанта в сторону и нырнул в палатку. Внутри было светло, ярко пылали сразу две дюжины свечей. Эти канальи где-то раздобыли длинный дубовый стол, и сейчас весь он был усыпан какими-то деталями, железяками и всяческими загогулинами. А как иначе прикажете называть подозрительного вида металлические хреновины?

— Ну и что это? — скептически спросил я.

— Часы, сэр! — оторвавшись от ковыряния в недрах некого сложного устройства объяснил Спаркс. — Я, видите ли, когда-то был часовщиком. Говорят, неплохим.

Невысокий, узкоплечий, с вечно виноватой улыбкой, он происходил из славного города Йорка. И какая бы вещь не выходило из строя, он все возвращал к жизни. Мастер — золотые руки. На что у меня в роте подобрались отпетые личности, но к нему неизменно относились с подчеркнутым уважением.

— А как ты в солдаты-то как попал? — полюбопытствовал я. — С такой дефицитной специальностью.

— Из-за женщины, — пожал тот плечами и смущенно улыбнулся, — вечно мы из-за них делаем всякие глупости.

Я кивнул, поинтересовался:

— Что мастерим?

Помедлив, Спаркс вздохнул и признался:

— Нюрнбергское яйцо, сэр.

— Так-так, — протянул я удивленно.

В позапрошлом году в Нюрнберге некий мастер наладил производство чудо-часов. Были они настолько малы, что их можно было носить с собой, не опасаясь, что рухнешь на землю под неподъемным весом. Вот придворные модники так и поступали, цепляя их спереди на пояс за золотую цепочку. При ходьбе сей агрегат весьма забавно раскачивался, ну и как еще могли его прозвать?

— Дай-ка сообразить, — сказал я медленно, — стало быть ты тут собираешь часы. А состоишь ли ты в цехе часовщиков?

Спаркс вздрогнул, рот его приоткрылся, глаза расширились. Высившийся за моей спиной Брекен тяжело вздохнул, переступив с ноги на ногу. Смысл моего вопроса был обоим хорошо понятен, да иначе они и не таились бы. Спаркс, угодивший в мою роту прямиком из тюрьмы, наверняка был изгнан из цеха с пожизненным запретом на занятия часовым ремеслом по всей территории британского королевства. Прознай о нем часовщики, не миновать Спарксу смерти, орден не станет заступаться за преступника.

— А как продаете? — небрежно спросил я.

— Как контрабандные, — прогудел сзади Брекен. — Отдаем дешевле и люди довольны.

Я покосился на сержанта, несмотря на прохладное утро его лицо было покрыто потом.

— Вольно, — сказал я и отвернулся.

В голову пришла интересная мысль. Поначалу я отбросил ее, но чем дольше думал, тем сильнее убеждался, что попытаться стоит.

— Ладно, — хмуро сказал я, — продолжай работать. От всех занятий и караулов я тебя освобождаю. Но будет у меня для тебя одно маленькое задание. Сделаешь — прощу, нет — не взыщи. Сержант, а ну оставь нас вдвоем…

Уже отойдя от палатки я вполголоса спросил:

— Что там у него за история вышла?

— Обычная, — ответил сержант. — Молодая жена, муж весь день в лавке, вот и повадился к ней шастать какой-то дворянчик. Как-то наш умник застукал их вдвоем, кровь вскипела… Тех-то похоронили, а ему пришлось скрыться. Когда его поймали, то сразу же приговорили к повешению. А тут амнистия подоспела, и всех смертников загребли сюда.

— Ясно, — пробормотал я.

Спаркс оказался в Барнстапле по той же самой причине, что и я: из-за любви. Думается, он не больше моего жаждет плыть за тридевять морей, туда, где придется сражаться за интересы владык ордена. Маленький сутулый человечек поможет мне, а я — ему. Так думал я тогда, и не подозревая, что судьба готовит мне нечто иное, чем увлекательные приключения в Атлантическом океане. Следующим вечером меня нашел Жак Кер.

Я брел по плохо освещенным улочкам Барнстапла, возвращаясь из таверны "Охотник на драконов". На душе было пакостно, все обрыдло, я ощущал себя неудачником. Затратив уйму сил и времени я оказался у разбитого корыта. Что я здесь делаю? Где доказательства, за которыми я, собственно, и отправился в Англию? Не проще ли было остаться во Франции и попытаться разговорить моего нанимателя?

Любого человека, как бы его не охраняли, можно застать врасплох. Мне и надо-то побыть наедине с графом де Плюсси всего лишь несколько минут. Ручаюсь, он не только расскажет, где содержат Жанну, но и выболтает вообще все, что знает. Затем мне придется его убить, но остановят ли меня такие мелочи? Поставим вопрос следующим образом: не пора ли вернуться во Францию, и стоит ли извещать о принятом решении Жака Кера?

У Жака обязательно должен быть канал для связи с хозяином, он непременно доложит о моем возвращении. Граф де Плюсси человек умный, может догадаться о грозящей ему опасности. А это значит, что мне придется предварительно убрать Жака, на всякий случай как следует его разговорив. Просто так убивать его нельзя, что, если все это время я ошибался, и Кер знает, где содержат Жанну?

Я шел, стараясь не наступать в лужи. Прошлой ночью небо словно прохудилось, дождь то затихал, то усиливался, но полностью не переставал. Сейчас просто моросило, но темное небо было сплошь затянуто тяжелыми тучами и где-то к западу опять погромыхивало. Я поежился, пытаясь плотнее запахнуть плащ, но безуспешно: холодный влажный ветер без труда нашел новую щель.

Едва я свернул за угол, как мощным толчком меня буквально забросили в темный переулок. Жесткая ладонь легла на лицо, зажимая рот, и весь хмель с меня мигом слетел. Я дернулся, пытаясь вывернуться из стальных объятий, и замер в изумлении: из переулка вывернула фигура точь-в-точь таком же плаще, как и мой, и целеустремленно зашагала по лужам.

— Умоляю, не шумите, — прошептал на ухо чей-то голос.

Я медленно кивнул, и меня тут же отпустили. Уже с интересом я проводил взглядом и мужчину в схожем с моим плаще, и кравшегося следом юркого неприметного человечка. Говоривший со мной указал вглубь переулка. Помедлив, я пожал плечами. А почему бы и нет, что я теряю? Шли мы недолго. Уже через пару минут я нырнул в заднюю дверь неприметного домика, внутри меня ждал Жан Кер.

— Здравствуй, Робер, — просто сказал он.

— И тебе не хворать, — откликнулся я настороженно. — Чем обрадуешь?

Он коротко усмехнулся:

— Узнаю старого друга. Ни тебе здравствуй, ни про дела спросить.

— А чего тут спрашивать, — в тон Жаку отозвался я. — Раз вызвал, значит что-то случилось, и без меня не справиться. Угадал?

— Угадал, — согласился Кер. — Дело и впрямь срочное и серьезное. Предыдущее твое задание отменяется, больше нет необходимости разыскивать доказательства.

Он улыбнулся, я молчал. Наконец Жак поинтересовался:

— Чего не радуешься?

— Потому что сейчас ты скажешь нечто неприятное, — спокойно ответил я.

Жак покачал головой, в голосе его промелькнули нотки удивления:

— В уме тебе не откажешь. Что ж, раз так, то слушай внимательно. Все предыдущие договоренности остаются в силе, тебе же предстоит выполнить нечто иное. Ровно через двенадцать дней тебе предстоит захватить левый форт, защищающий вход в гавань. Пришедшие корабли с десантом должны пройти беспрепятственно.

— Что за корабли, о чем ты?

— Наши! Ты только представь себе, мы захватим всю верхушку ордена в одном месте! Войне конец! — возбужденно заявил Кер.

— А правый форт? — спросил я спокойно.

— Не твоя забота.

— Хорошо, — кивнул я. — это все?

— Как понимаешь, нет, — ухмыльнулся Жак. — Главной твоей задачей будет проникнуть в покои сэра Малькольма Уэйка. Ты должен сберечь все карты, какие находятся у этого почтенного господина, ни одна из них не должна пострадать. Он — хранитель морских путей, которому известно, как попасть в место, откуда орден черпает свои богатства!

Ровным голосом я полюбопытствовал:

— А ковер-самолет или скатерть-самобранку вам не надо? Может луну с неба прикажете?

Кер устало вздохнул, тщательно выговаривая слова произнес:

— Робер, мне больше не на кого положиться. Пойми и ты, только если сделаешь все как надо, узнаешь про ту таинственную узницу. Это условие твоего нанимателя, а не мое.

— Мне понадобится золото, — сказал я.

Жак с готовностью выложил несколько набитых кошелей. Помедлив, положил рядом металлическую бляху и свернутую в трубку бумагу.

— Этот знак позволит тебе проходить в замок без пароля, — сказал Кер. — Он же поможет захватить форт. Грамота удостоверяет, что ты владеешь знаком по праву. Попросить предъявить ее могут только твои коллеги.

— Коллеги? — нахмурился я.

— Люди брата Абеляра, — тихо произнес Жак.

— Она настоящая?

Кер промолчал, коротко кивнув. Странные же дела творятся в ордене, подумал я, если в заговор замешан глава контрразведки!

— Ясно, — сказал я. — Договорились. Значит, двенадцать дней?

Он кивнул, и я не прощаясь вышел.

Той же ночью, еще до рассвета, у меня состоялось объяснение с сержантом Брекеном. Едва тот зашел в мою палатку, я жестом услал Адама, и тут же вытащил полученный от Кера знак. Вдвое больше орденского медальона, он был выполнен из серебра и представлял собой ощетинившуюся шипами розу, лежащую поверх креста. Сам же крест был составлен из обнаженных клинков, покрытых алой эмалью. Симпатичная вышла штучка и очень стильная.

Разглядев знак, лежащий в моей ладони, сержант явственно вздрогнул. Брови его поползли вверх, рот приоткрылся. Тут же Брекен пришел в себя, лоб его собрался морщинами, губы сжались в тонкую полоску, взгляд стал колючим.

— Любопытная штучка, сэр, — мягко сказал он, незаметно сдвигая руку к висящему на поясе кинжалу, — могу я поинтересоваться, где вы ее нашли?

— Там же, где и вот это, — небрежно ответил я, протянув ему грамоту.

Встав так, чтобы меня видеть сержант быстро пробежал ее глазами, впившись взглядом в витиеватую подпись и печать. С растерянным видом вернул мне грамоту и вытянулся по стойке смирно.

— Ничего не понимаю, сэр, — пожаловался он.

— А тебе и не надо понимать, — пожал я плечами, — достаточно, если это буду делать я. Предъяви свой знак!

Не медля ни секунды Брекен протянул руку, в широкой ладони лежал медный медальон. Размером он совпадал с моим, но выполнен был в более скупой манере: грубовато и без эмали.

— Ага, дружок, — подумал я с удовлетворением, — выходит, я в тебе не ошибся.

— О том, что сейчас видел — молчок! — предупредил я. — Это понятно?

— Да, сэр, — судорожно кивнул сержант.

— Вольно, — скомандовал я, и тот незаметно перевел дух.

— Ты, возможно, уже догадался, — спросил я, — что мы с тобой оказались в этой роте неслучайно?

Брекен кивнул.

— Так вот, как можно скорее мне нужно получить из этого сброда отряд, который не раздумывая выполнит любой мой приказ. Я повторяю, любой! И ты мне в этом поможешь!

— Все ясно, сэр, — решительно заявил сержант. — Что я должен делать?

— Сейчас соберешь сюда всех вожаков, тех, кто на самом деле обладает в роте авторитетом.

Брекен ухмыльнулся, изогнув левую бровь, и выразительно похлопал по рукояти кинжала.

— Пока что нет, — сожалеющее покачал я головой, — но мне нравится твой настрой. Для начала отделим зерна от плевел. Выясним, кто из них настроен сотрудничать, эти останутся жить…

Полчаса спустя сержант Брекен собрал их в одной из палаток, всех шестерых. Молодых и зрелых, высоких и среднего роста, широкоплечих и сутулых. Выдавали всех глаза — безжалостные, волчьи. Каждый не раздумывая прирезал бы любого за горсть медяков, косой взгляд, да просто из прихоти. У всех имелся смертный приговор, и всякий из них при первом же удобном случае постарался бы оставить армию, чтобы заняться любимым делом: убийствами, грабежами и насилиями.

Все они были неформальными лидерами, настоящими хозяевами роты, и будь у меня хоть малейшее желание навести в ней порядок, я тут же отправил бы их к палачу. Увы, они позарез были мне нужны, как бывают нужны свирепые волкодавы пастуху, чтобы гнать баранов в нужном направлении.

— Итак, — сказал я, — буду краток. Вы, полагаю, уже в курсе, что попали служить в роту смертников.

Воры и убийцы стояли молча, не отрывая от меня глаз, вслушиваясь в каждое слово.

— Нас первыми будут бросать в бой, а выходить из него мы будем последними. Это — раз.

И я вогнал в стоящий передо мной деревянный стол один из своих ножей.

— Далее, — голос мой был холодным как лед. — Воевать в Европе нам не придется, уж не взыщите. Нас всех повезут через море воевать с туземцами-каннибалами, и обратно нам уже не вернуться. Там мы и останемся. До конца жизни, сколько протянем, нам суждено охранять власть ордена в той далекой стране. Это — два!

Второй нож вошел в столешницу рядом с первым, собравшиеся коротко переглянулись.

— И третье, — заявил я. — Вздумай я показать кто в роте хозяин, болтаться бы вам уже в петлях. Ваше счастье, что мы нужны друг другу. Пока нужны…

Я уставил на них указательный палец, с усмешкой бросил:

— Добавлю еще одно: там, куда нас хотят загнать, нет ни привычных вам больших городов, ни рынков, ни ярмарок, ни ювелиров, ни почтовых карет с жирными гусями. Там дикие леса, населенные кровожадными дикарями и грязные туземные города, где вам вовек не затеряться. У вас у всех кожа белая, в отличие от местных. Чуете перспективу?

Я помолчал, чтобы они прониклись. Судя по тому, как они зашевелились, обмениваясь взглядами, меня поняли.

— Предать меня вы можете, да только ничего вам это не даст. Как бы ни старались, хоть из кожи вон выпрыгните, вас все равно отправят за море. Меня, дворянина, несмотря на мой чин, — я ткнул в свой медальон с двумя камнями, — отправляют, что уж сказать про вас?

Я обвел всех тяжелым взглядом, сказано было достаточно, пора и честь знать. На прощание заявил:

— Поможете освободиться мне — я помогу вам. Вместе мы вырвемся, по отдельности — погибнем. Я даю вам время поразмыслить до вечера. Если Брекен не принесет ответа, подыхайте каждый в одиночку. Обещаю, я не стану прилагать к этому руку. Да и к чему? Вскоре мы отплываем, а там и сами все увидите. Это — три!

Третий клинок вошел рядом с прочими.

— Чего вы конкретно хотите, ваша милость? — буркнул один из шестерки, кряжистый бородач с толстыми, бугрящимися мускулами руками.

На его уродливом, почти обезьяньем лице холодно светились неожиданно умные глаза. Я слышал о нем, да и кто не слышал о Чарли Брауне? Известный душитель, в течение десяти лет орудовавший в Линкольншире, настоящий зверь с человеческим разумом, от того лишь более опасный.

— Вы и вся рота делаете то, что я скажу, — холодно заявил я. — Скажу «лягушка» — принимаетесь квакать. Прикажу захватить корабль — все как один бежите к порту. Скомандую штурмовать замок — отказников быть не должно. Да, и еще одно: по моему приказу, и никак не раньше, все соглядатаи в роте должны будут тут же умереть. Думайте, решайте. Я — ваш единственный шанс на жизнь и свободу. Неволить никого не буду.

Я развернулся и вышел из палатки. Небо на востоке светлело, тучи разошлись, день обещал быть солнечным. Я вдохнул свежий воздух полной грудью, мысли в голове напряженно метались, в крови до сих пор бурлил адреналин. Все ли я сказал, что хотел? Был ли достаточно убедителен? Как ни крути, мне не обойтись без их помощи, в одиночку форт не захватишь. Я уже подходил к своей платке, когда меня догнал Брекен. Молча протянул мои ножи, я покосился на верзилу, тот кивнул.

— Пока спорят, — шепнул он, — но думаю, что вы всех убедили.

— Хорошо, — ответил я медленно, изо всех сил стараясь не показать нахлынувшего облегчения. — Но давай подождем до вечера.

Сержант коротко поклонился и повернул обратно. Итак, начало было положено. Оставшееся время мне предстояло переделать кучу дел, но главное было сделано! В тот момент, охваченный эйфорией, я даже не задал себе вопроса — откуда у многострадальной, разоренной войной Франции, разделенной пополам между законным королем и захватчиками, возьмется флот, способный поспорить с орденским? Да и десант в количестве достаточном, чтобы поспорить с собранным тут войском!

Все мы крепки задним умом, и тут я ничем не отличаюсь от остальных. Одно я знал наверняка: через двенадцать дней, кровь из носу, я должен буду сделать все, что мне прикажет Жан Кер. Реши тот, что я в одиночку должен штурмовать замок — пойду без промедления. Впереди меня ждала встреча с Жанной. Наконец-то после двух лет разлуки я погляжу в глаза любимой.

— А если девушка забыла тебя? — шепнул мудрый, циничный, ненавистный внутренний голос. — Да и было ли между вами чувство, в каком ты так уверен? Что, если она лишь благодарно кивнет и тут же о тебе забудет, поскольку на воле накопилась чертова уйма дел?

Я молчал. Просто не знал, что ответить.

— Так что же? — холодно спросил повидавший жизнь я.

Худший я, мерзкий я. Та часть меня, что предпочитает решать все проблемы радикально — ножом и удавкой, ядом и мечом. Реалистичный я.

— А ничего, — наконец ответил я себе. — Я освобожу Жанну, чего бы это мне не стоило. Не посмотрит на меня — что ж, судьба. Но я сделаю все, чтобы вновь завоевать ее любовь, и ты мне в этом поможешь! Ну а прямо сейчас мы пойдем к моему другу Стефану, пора бы и ему узнать, какая чертовщина тут творится!


Глава 1 сентябрь 1432 года, Англия: вождь краснокожих | Диверсант (СИ) | Глава 3 Англия, 1432 год, октябрь: закрыватель Америки