home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 14.

Малаккский пролив

На базе царила суматоха. В проходе между штабом и кабинетом командира сновали командиры субмарин и штурманы, офицеры плавбазы и посыльные из радиобюро. Я почти налетел на Вершойл-Кемпбелла, который командовал "Морским львом", когда я учился на командирских курсах, а после был назначен на "Стоунхендж". Он меня не узнал и прошел мимо с отрешенным видом человека, собравшегося в крестовый поход. Это была наша последняя встреча. Я снял фуражку, постучал в кабинет командира и вошел.

Командиром 4-й подводной флотилии был капитан X. Ионидис. Когда я приходил в штаб, он был на берегу, поэтому я увидел его впервые. Он сидел за большим столом и изучал карту Малаккского пролива, одновременно диктуя сообщение посыльному. Рядом с капитаном стоял высокий бородатый штабной офицер - коммандер Кларк, с ним мы уже были знакомы. Капитан показывал пальцем на отмеченные карандашом участки на карте и рассуждал, успеет ли субмарина А перейти из района 1 в район 2 вовремя, чтобы сменить субмарину В. Я молча ждал, с любопытством рассматривая человека, под командованием которого мне предстоит действовать несколько ближайших месяцев. Он был одет в обычную для тропиков одежду - открытую рубашку и шорты - и наверняка последние два или три часа напряженно работал. У него была крупная, внушительная голова с коротко подстриженной седеющей шевелюрой и немного приподнятыми, будто в удивлении, бровями. Небольшие блестящие глаза были окружены мелкими морщинками, добавлявшими улыбке очарование, а серьезному выражению лица - суровость. Такие морщины появляются как результат пережитых испытаний или длительных периодов напряженных раздумий.

Через некоторое время он заметил меня и поинтересовался, чего я хочу.

- Это Янг, - пришел мне на выручку Кларк, - сегодня вечером прибыл на "Шторме".

- Вот как, - произнес он своим мягким, бархатным голосом и улыбнулся. А у меня для вас имеется пренеприятное известие. Мы только что получили информацию о готовящейся вылазке японцев через Малаккский пролив. Это может произойти в любую минуту, и мне нужны все субмарины, на которые я сейчас могу наложить руку, чтобы заткнуть дыру. Я бы хотел, чтобы вы завтра вышли в море. Это возможно, вы думаете? - Он откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на меня, желая составить первое впечатление.

Мне пришлось соображать очень быстро. Разумеется, больше всего мне хотелось ответить, что мы готовы к выходу в море в любой момент. Но нельзя было забывать, что чиф уже приступил к ремонту дизелей, и ему необходимо дать возможность выполнить самые срочные работы, поэтому я попросил командира дать нам двадцать четыре часа. Он не счел нужным скрыть свое разочарование, но, выяснив, какие работы мы должны сделать до выхода, согласился предоставить нам суточную отсрочку.

Я вышел с "Адаманта" и отправился на "By Чанг" порадовать чифа и старшего помощника.

* * *

Первым вражеским кораблем, показавшимся в перископе "Шторма", была японская субмарина. После ничем не примечательного трехсуточного перехода по поверхности, за время которого было пройдено 900 миль, мы нырнули в районе Никобарских островов. До района нашего патрулирования в Малаккском проливе оставалось 550 миль. Продолжался сезон северо-восточных муссонов, погода стояла прекрасная. Когда на рассвете мы поднялись на перископную глубину, то сразу увидели низкие, покрытые пальмами берега островов. За весь день не произошло ничего примечательного, но около четырех часов, когда мы сидели в кают-компании за чаем, я услышал возглас Блейка:

- Капитан, сэр!

Через три секунды я уже стоял у перископа.

- Наблюдаю в воде неопознанный объект, - сказал Блейк. - Пеленг зеленый 20.

На этом же направлении гидроакустик услышал шум винтов.

Объектом в воде оказалась субмарина, следующая курсом на запад.

- Объявляйте тревогу, - сказал я. Субмарина находилась довольно далеко от нас, примерно в двух милях. Но времени на подготовку оставалось немного. И я начал выводить "Шторм" на атакующую позицию.

Мне нужно было приблизиться к вражеской лодке на дистанцию выстрела, поэтому мы спешно ушли на глубину, чтобы не выдать своего присутствия, и поспешили к ней на максимально возможной в погруженном положении скорости в 9 узлов. Через три минуты я приказал снизить скорость и всплыть на перископную глубину, после чего обнаружил, что цель изменила курс. Вообще ее курс было сложно оценить, поскольку над водой была видна только верхняя часть рубки, носовая и кормовая части легкого корпуса оставались затопленными. Если верить перископу, нас разделяло 3400 ярдов, на мой взгляд, расстояние было больше - около 4000 ярдов. Шансы попадания при такой дальности невелики. Я решил сделать еще одну попытку приблизиться к вражескому кораблю, приказал нырнуть на 60 футов и увеличить скорость. Снова вернувшись на 32 фута, я вывел "Шторм" на атакующий курс и стал ждать нужного угла атаки.

- Приготовиться!

На этой стадии атаки я поднимал и опускал перископ каждые несколько секунд. Теперь я видел врага значительно яснее. Это была большая океанская субмарина примерно на 1500 тонн с 4,7-дюймовыми орудиями, установленными на носовой и кормовой палубах. В нижней части боевой рубки был изображен маленький белый квадрат.

Вражеской субмарине оставалось совсем немного до выхода на нужный угол, когда я заметил, что она снова меняет курс. Выругавшись, я отвернул "Шторм" влево, чтобы выйти на новый атакующий курс. Расстояние между лодками начало быстро увеличиваться, теперь мы находились за кормой врага. Я отлично понимал, что, если сейчас произведу выстрел, к тому моменту, когда торпеды достигнут цели (если достигнут), расстояние станет еще больше. Искушение выстрелить было почти непреодолимым. Но я пронес свои торпеды почти тысячу миль, чтобы топить ими японцев, и не хотел терять их зря. Поэтому я сделал над собой воистину героическое усилие и приказал прекратить атаку.

Конечно, я объяснил старшему помощнику, почему принял такое решение, и он согласился, но команда была явно разочарована. А я продолжал следить в перископ за удаляющейся вражеской лодкой, пока она не скрылась за линией горизонта, так и не узнав, что едва не стала нашей мишенью. Позже я долго ругал себя за то, что потерял время, стараясь сократить расстояние. Если бы я вышел на атакующую позицию после первого изменения целью курса, то успел бы выстрелить до следующего изменения. Это была моя ошибка.

Пребывая в мрачном настроении, я подготовил отчет о встрече с вражеским кораблем, но решил отложить его передачу на более позднее время. Если я немедленно всплыву для передачи сообщения, вражеская разведка может понять, что их субмарина обнаружена. А судя по известному мне расположению наших лодок, ни одна из них не могла атаковать врага. Так что мы зашифровали сообщение и решили передать его после наступления темноты.

В семь часов вечера мы всплыли, передали сообщение и взяли курс на восток, держась вдали от северной оконечности Суматры. Через Никобарский канал шло так много наших субмарин, что нам приходилось строго придерживаться установленного маршрута, чтобы избегать неприятностей. Но даже при этом не обходилось без недоразумений. Как-то днем акустик доложил, что слышит шум электродвигателей по левому борту. Видимость была отличной, но в перископ я ничего не увидел. Вскоре акустик доложил, что, судя по показаниям гидролокатора, между нами 4500 ярдов (2,5 мили). Если бы я знал, что в этом районе нет британских субмарин, я провел бы атаку вслепую, по данным гидролокатора. Но я не предпринял никаких действий, поскольку в это время из похода должен был возвращаться "Тактик". (Позже я узнал, что мимо нас действительно прошел "Тактик".)

В "Добром вечере", выпущенном в тот день, я изобразил карту Малаккского пролива, указал на нем наш маршрут и место назначения. Я также написал:

"Завтра утром мы должны увидеть остров Перак, затем изменим курс и пойдем на юго-восток к району нашего патрулирования. Теперь мы можем в любой момент встретить вражеские корабли и самолеты. Вполне вероятно, что из-за появления вражеских самолетов нам придется нырять по два-три раза в день. К месту назначения мы должны подойти рано утром 2 марта, то есть послезавтра. Думаю, вам будет интересно узнать, что субмарина "Талли-Хо", в настоящее время следующая домой, доложила о потоплении немецкой подводной лодки и торгового судна. Кроме того, она атаковала вражеский эсминец и получила некоторые повреждения. Поступило сообщение о наличии в районе большого числа вражеских судов".

Поскольку "Талли-Хо" действовала к северу от нашего района патрулирования, создавалось впечатление, что нас ожидают интересные события.

На следующий день мы видели только один самолет, причем так далеко, что успели нырнуть без особой спешки. Еще мы впервые увидели джонку. Издалека я принял ее за перспективную цель; приблизившись, мы поняли, что это такое. В последнюю ночь перед подходом к району патрулирования не было ни одной тревоги. В тот вечер, склонившись над картой, чтобы произвести последние расчеты и убедиться, что мы прибудем на место вовремя, я не мог не восхититься ювелирной работой наших штабистов, безукоризненно организовавших движение субмарин по ограниченному участку. "Свирепый" (командир Робби Александер), на смену которому шел "Шторм", покидал район патрулирования в ту же ночь, поэтому мой маршрут был проложен немного ближе к Суматре, чтобы не стать препятствием на его пути. А поскольку очень трудно определить местонахождение корабля с точностью до дюйма, на моем маршруте было предусмотрено дополнительное определение положения лодки по береговым ориентирам: за шесть часов до прихода в район патрулирования я должен увидеть маленький островок Берхала. Эти люди предвидят любую мелочь!

* * *

В пять часов утра, находясь по счислению в трех милях к северу от места назначения, мы ушли на глубину, чтобы дождаться рассвета. Через полчаса мы поднялись на перископную глубину. Ничего не обнаружив в перископ, я передал пост чифу, который иногда нес вахту, чтобы дать отдохнуть другим офицерам. Вскоре должен был появиться маяк на острове Джемур - единственный береговой ориентир, по которому я мог определиться. Как я и подозревал, с навигацией в этом районе у нас возникли проблемы. На обычной карте Малаккский пролив в этом месте выглядит достаточно широким. И, только взглянув на крупномасштабную карту, можно увидеть бесчисленные пятнышки мелей и песчаных банок, делающие этот район очень неудобным для движения подводных лодок. Только в некоторых местах глубина достигает сорока саженей[19]. Такие воды очень легко наполнить минами. К счастью, у японцев не хватало мин, и для нашей разведки этот факт не был тайной. Тем не менее, я понимал, что, если мы наткнемся на серьезное сопротивление, район сразу покажется нам очень маленьким.

Чиф находился на вахте всего десять минут, когда разглядел в воде странный объект, находившийся от нас по правому борту.

- Что там? - спросил я и оттеснил его от перископа.

- Не могу понять, - озадаченно протянул он. - Похоже на три джонки у своей плавбазы.

Должен сказать, что с первого взгляда я не смог придумать лучшее объяснение. Это мог быть большой корабль, соответствующим образом замаскированный, или несколько маленьких, сбившихся вместе. Непонятный объект почему-то все время менял форму. Прошло несколько долгих минут, прежде чем я догадался, что перед нами тот самый остров, который мы давно высматриваем, но его черты искажены из-за преломления лучей во влажной атмосфере тропиков. Теперь мы точно знали, где находимся.

Во время пребывания на Дальнем Востоке миражи доставили нам много ненужных проблем. Кроме того, очень мешали бесчисленные бревна и стволы деревьев, которыми изобиловали эти зеленые воды. Когда мы находились на поверхности, они представляли серьезную угрозу для наших винтов, а замеченные в перископ, казались субмаринами, морскими охотниками или джонками.

Однако корабли, замеченные нами на исходе первого дня патрулирования, не были миражами. Перед закатом мы увидели две мачты, приближающиеся к нам с юго-востока. Неужели это передовой отряд японского флота? Я сразу приступил к маневрированию для выхода на атакующую позицию, но, когда они приблизились и появилась возможность разглядеть их надстройки, я понял, что передо мной очень маленькие суденышки. Одно из них имело мостик, трубу и низкий надводный борт, характерный для всех японских охотников за субмаринами. Очертания другого, по всей вероятности, были сильно искажены миражом, поэтому сначала я принял его за небольшую торговую посудину тони на 600, но оно было окрашено в серый цвет и, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, имело небольшое орудие, установленное на носовой палубе. В конце концов я решил, что это какой-то переоборудованный противолодочный корабль-ловушка. В любом случае, это были слишком мелкие цели, чтобы тратить на них торпеды и обнаруживать себя. Море было спокойным, как тихая заводь Темзы, поэтому я осмеливался поднимать только малый перископ, и тот всего на несколько секунд. Я приказал хранить в помещениях полное молчание, мы затаились и внимательно наблюдали за врагами, стараясь сдерживать дыхание. Акустик Макилмюррей замер на своем посту, но никто не услышал характерного постукивания по корпусу субмарины: гидролокаторы вражеских кораблей нас не обнаружили. Не исключено, что у них имелась только приемная аппаратура. Они шли неторопливо, и было в их движении что-то зловещее, неотвратимое... Я видел их так отчетливо, что даже сумел насчитать десять глубинных бомб, закрепленных на корме охотника. Но они прошли мимо, не заметив нас, и вскоре скрылись за горизонтом на северо-западе.

Заметив вражеские патрульные суда в первый же день похода, мы воспрянули духом. Появилась надежда, что это предвестники начала большой игры. Нет ничего более утомительного, чем бессмысленное патрулирование день за днем по одному и тому же району, когда вокруг нет и намека на вражеские корабли. Теперь мы хотя бы знали, что можем ожидать что-то более интересное. Но в тот день мы больше ничего не видели, кроме двух или трех лениво проплывших мимо джонок. После наступления темноты мы всплыли и сразу обнаружили силуэт корабля в миле от нас. На поверку это оказалась очередная джонка; не желая обнаружить себя, мы поспешно удалились в северном направлении; когда она скрылась из виду, начали зарядку батарей. Была вероятность, что эти джонки не такие безопасные, как казались. Их весьма несложно оборудовать радиопередатчиками и даже торпедными трубами. В этом походе мы постоянно видели их по ночам, причем в туманную погоду такие встречи являлись поводом для многих ложных тревог.

Ночи - самое тяжелое время для командира. Некоторые даже научились спать на мостике. Я тоже пробовал, но не получилось. Во время нашего первого похода в Малаккском проливе я натянул между ограждением мостика и стойкой перископа кусок брезента. Получился небольшой гамак, где можно было полежать, глядя на раскачивающиеся над головой звезды. Каждые несколько минут все небо поворачивалось на 30 или 40 градусов: это рулевой внизу менял курс при переходе на очередной отрезок зигзага. Я лежал и заключал сам с собой пари, старательно отгадывая время до следующего изменения. Случалось, рулевой слегка запаздывал, и я напряженно ждал, когда небеса снова начнут двигаться, как положено. Повернув голову, я мог видеть на мостике фигуры вахтенного офицера и трех впередсмотрящих, непрерывно осматривающих горизонт в бинокли. Прямо над моей головой возвышались башни перископов, неподалеку от них вращалась антенна радара. Если она вдруг замирала на месте, я напряженно смотрел на нее: что случилось? Временами я погружался в дрему, но не надолго. Обычно сразу на мостик поднимался матрос для смены одного из впередсмотрящих; тогда я вставал, замерзший, промокший и желающий лишь как следует выспаться, и спускался вниз в кают-компанию. Рухнув на койку, я засыпал моментально, но какая-то часть моего мозга бодрствовала, постоянно ожидая крика "Капитана на мостик!". После нескольких ночей, проведенных в таком режиме, моя реакция на срочные вызовы становилась автоматической. Бывали случаи, когда я просыпался уже на мостике и не мог вспомнить, как я сюда попал.

Если же ночью были основания ждать неприятностей, я не позволял себе укладываться в койку. Какую-то часть ночи я сидел один в кают-компании. Красные лампы отбрасывали теплый и немного мрачный свет на деревянные поверхности мебели, ложились темными пятнами на занавески, за которыми спали офицеры. В такие ночи я сидел за столом, даже не сняв с шеи бинокль, и беспрерывно курил. Иногда я пытался читать, но тусклый свет не позволял предаваться этому занятию долго. Временами я думал, вспоминал или просто дремал, опустив голову на руки, но все время внимательно прислушивался. Частенько я подходил к карте и начинал в сотый раз рассматривать район патрулирования, хотя он уже был изучен вдоль и поперек, ничего нового обнаружить на карте было невозможно.

Когда я чувствовал, что выносить общество самого себя больше нет сил, я поднимался на мостик и час-другой проводил там. Как восхитительны, как ароматны тропические ночи! Вялые выхлопы наших дизелей смешивались с соленым дыханием моря, плещущегося у бортов субмарины. Поверхность воды усеяна звездами, а легкий бриз приносит с невидимых берегов Малайзии запах неведомых благовоний. Облокотившись о поручни, я смотрел вперед и видел узкую площадку легкого корпуса, тянущуюся к носовой части субмарины, и сам нос, разрезающий гладкую поверхность воды и разгоняющий по сторонам фосфоресцирующие микроорганизмы. Иногда свет оказывался настолько ярким, что ватерлиния "Шторма" казалась окруженной белым пламенем. Это делало нас заметными для любого пролетающего самолета. Но лунные ночи были еще хуже. Тогда мы чувствовали себя голыми: на залитой лунным светом поверхности нас наверняка было видно на много миль вокруг.

Но наконец небо на востоке начинало едва заметно светлеть. Приближался рассвет. В тропиках день начинается быстро, поэтому приходится бороться с искушением остаться на поверхности подольше. Я приказываю готовиться к погружению, а это значит, что скоро смогу расслабиться и отдохнуть.

Во время патрулирований у Нордкапа я всегда выполнял утренние погружения по сигналу ревуна, то есть при участии всего экипажа. Теперь моя команда приобрела больше опыта, и я не считал необходимым беспокоить спящих людей, когда мы могли справиться с этой задачей силами вахтенных. Обычно мы так и поступали. В последний раз оглядевшись, я захлопнул крышку люка над головой, тем самым отгородив на следующие четырнадцать часов себя и своих людей от мира, наполненного солнцем, воздухом и светом. К тому моменту, как я спустился в пост управления, мы уже находились на глубине 80 футов.

Через полчаса подошло время всплывать на перископную глубину, и мы плавно поднялись вверх. Стрелка глубиномера дрогнула и двинулась по шкале. 75, 70, 60, 50, на 40 футах я прильнул к окулярам перископа. Сначала я видел только бледно-зеленую воду, но через мгновение ее прорезал луч света и верхние линзы поднялись над водой. Вокруг видно только бесконечное водное пространство, наполненное ярким светом небо и зелено-коричневый остров с маяком. "Убрать перископ!" Я иду к столу, показываю вахтенному офицеру на карте линию, по которой мы должны патрулировать, предупреждаю его, в котором часу меня разбудить, и забираюсь в свою любимую койку. Там я несколько минут лежу без сна, прислушиваясь к голосам и звукам, следя за малейшими изменениями в движении "Шторма". А затем наступает благословенное забытье, продолжающееся до завтрака.

* * *

Морской охотник снова вернулся на следующее утро. Мы уклонились от встречи и проследовали в свой район патрулирования. Он скрылся в юго-восточном направлении, но через два часа снова показался на горизонте, только теперь следовал обратным курсом. Что стоит за этим? Может быть, он направлялся на север, чтобы сопроводить кого-нибудь на юг? Или это обычное патрулирование? Или разведка, подготовка к чему-то масштабному, ожидаемому со стороны Сингапура?

Но мы уже почти не надеялись на обещанный прорыв японского флота. За четверо суток мы видели только несколько джонок, прибитый к берегу лес и один самолет.

Однажды утром, когда мы всплыли на перископную глубину, я неожиданно не обнаружил на привычном месте остров. На несколько мгновений я ощутил себя человеком в шлюпке, который спокойно греб от берега, но вдруг оглянулся и не увидел землю, потому что опустился густой туман. Мы не видели остров, пришлось срочно вспоминать, что такое навигация по форме морского дна. Я предположил, что течение в северном направлении ночью усилилось, поэтому взял курс на юг. Задействовав ультразвуковой эхолот, мы измеряли глубину каждые четверть мили, наносили ее на кальку, а потом методом проб и ошибок пытались совместить ее с изобатами на карте. Горизонт был закрыт дымкой; когда мы со временем обнаружили остров Джемур, он оказался именно там, где мы и предполагали. Это был мой первый опыт судовождения по эхолоту, и было очень любопытно узнать, насколько он точен на мелководье.

Никто не отменял приказ беречь торпеды для атаки на большие корабли, поэтому на попадающиеся мелкие цели мы не обращали внимания. (Всего у нас было 13 торпед: 6 - в носовых трубах, 6 - для перезарядки и 1 - в кормовом аппарате.) Вечером 5 марта все субмарины в Малаккском проливе получили сообщение об отмене приказа. Это означало, что штаб в Тринкомали больше не ждет вылазки японцев, поэтому нам было дано добро на поиски цели по своему усмотрению. А на "Шторм" поступила дополнительная информация об ожидаемом проходе через нашу территорию торгового судна. Поэтому в ту ночь мы не пошли, как обычно, на север для зарядки батарей, а остались на месте, хотя эти воды кишели джонками.

* * *

Но только на следующую ночь на нашем пути возникло что-то стоящее. Вскоре после одиннадцати часов вахтенный офицер заметил на юге от нас темный силуэт. Прозвучал сигнал тревоги. Выбравшись на мостик, я никак не мог определить, что за судно перед нами. Ночь была лунной, но туманной, и его очертания искажались во влажной атмосфере. Только две вещи я мог сказать с уверенностью: судно двигалось на северо-восток и определенно не было джонкой. Это могло быть торговое судно средних размеров, о котором меня предупреждали, или крупная субмарина, или морской охотник (если нам очень не повезет). До последней минуты я был склонен считать, что передо мной торговое судно. Нельзя было упускать такой шанс, и я приказал взять лево руля.

Выйдя на атакующую позицию, я приказал приготовить четыре трубы, установив глубины 8 и 12 футов. Я решил пустить их с небольшим упреждением, чтобы компенсировать возможные ошибки в расчетах. Наш радар не видел цель, иными словами, был бесполезным. Я установил на мостике ночной прицел, направил его в сторону цели и дал команду приготовиться.

Глядя в перекрестье прицела, я выжидал, когда темная клякса (она же вражеский корабль) начнет движение вдоль светящихся стрелок. Когда момент настал, я был неприятно удивлен, обнаружив, что меня бьет дрожь, с которой я не могу справиться. Враг медленно продвигался к точке прицела. Осталось только три четверти корпуса, половина (я еще мог передумать и дать ему убраться восвояси), четверть...

- Первая пошла!

Субмарина вздрогнула, вытолкнув из трубы первую торпеду, которая устремилась к цели. Скорчившись у прибора ночного видения, я ждал, пока нос субмарины коснется перекрестья.

- Вторая пошла!

Черная цель продолжала двигаться вперед, не подозревая, что к ней со скоростью 40 узлов спешат смертоносные торпеды.

- Третья...

- Четвертая...

Я выпрямился и посмотрел вдоль линии огня. Торпеды друг за другом бежали под водой: в лунном свете я видел мерцающий след в потревоженной воде. Теперь меня охватило страстное желание развернуться и уйти как можно дальше на максимальной скорости. Но если бы я сделал это, враг непременно заметил бы, как мы разворачиваемся, и получил бы фору во времени, чтобы увернуться от торпед. Поэтому я стиснул зубы и продолжал идти прежним курсом, полагая, что не увидеть нас может разве что слепой. Я направил бинокль на вражеский корабль и, затаив дыхание, следил, как он приближается к линии огня. Он двигался неизменным курсом, очевидно не подозревая о нашем присутствии. Но мы теперь находились достаточно близко к нему, значительно ближе, чем в начале атаки. И неожиданно я с тревогой понял, что мы стреляли по морскому охотнику, до которого теперь оставалось не более мили.

К моему ужасу, он миновал линию огня невредимым, но, скорее всего, заметил плывущие в воде торпеды. Я наклонился к переговорному устройству:

- Пост управления! Ныряем! Ныряем!

Послышалось шипение - это открылись клапаны цистерн главного балласта. Я рывком обернулся к людям на мостике:

- Все вниз!

Пока впередсмотрящие и вахтенный офицер спускались по трапу, я успел еще раз взглянуть на вражеский корабль. Из трубы столбом поднимался черный дым, он увеличил скорость: очень торопился убить. Обругав себя за то, что промахнулся, я прыгнул в люк, задраил его и поспешно спустился в пост управления, на ходу обдумывая, что теперь делать.

- Закрыть крышку нижнего люка. Лево руля. 100 футов. Курс 130. Приготовиться, сейчас нас начнут забрасывать глубинными бомбами. Штурман, какая здесь глубина? Скажете, когда мы будем идти на этой скорости две минуты...

Поскольку враг приближался быстро, его акустическая аппаратура не могла работать эффективно. Значит, мы могли увеличить скорость, чтобы уйти как можно дальше от места погружения, не особенно опасаясь быть обнаруженными. С другой стороны, высокая скорость под водой ведет к быстрому истощению ресурса батарей, который нам будет жизненно необходим, если бомбежка продлится долго. Поэтому через две минуты я приказал снизить скорость до двух узлов. На этой скорости наши винты работали практически бесшумно.

- Отключить вентиляторы... Абсолютное молчание в отсеках...

Когда, спасаясь от врага, уходишь на глубину, существует одна сложность. Резко возрастающее давление воды сдавливает корпус, уменьшая его объем и слегка утяжеляя субмарину по отношении к плотности воды. При этом приходится корректировать дифферент, то есть включать насосы, создающие много шума. Но в этот раз нам повезло. Опустившись на 80 футов, мы обнаружили, что угол погружения стабилизировался возросшей плотностью воды. На 100 футах мы смогли удерживать лодку на глубине без корректировки дифферента. Слои воды высокой плотности - обычное явление в теплых водах, поэтому очень полезно знать их расположение. Для этого обычно проводятся тренировочные погружения - до обнаружения такого слоя. Еще одно преимущество плотного слоя заключается в том, что при попадании в него звук быстро теряет силу, что помогает ввести в заблуждение вражеских акустиков.

Блейк доложил, что глубина здесь порядка 25 саженей. Мы опустились на 120 футов. Оставалось только ждать. Устройства кондиционирования воздуха были отключены, и сразу начала ощущаться жара. Пот заливал глаза, промочил рубашку... Я сдернул с себя мокрую рубашку, оставшись в одних шортах. Кое-кто последовал моему примеру. Взгляды всех присутствующих невольно обратились к акустику Макилмюррею, замершему над своими приборами. Вскоре он обернулся ко мне:

- Контакт, зеленый 170, сэр. Вражеский корабль приближался со стороны кормы.

- Он приближается, поворачивает влево.

Я изменил курс на 15 градусов, стараясь как можно дольше удержать врага за кормой, и подошел к карте, на которой Блейк отмечал все наши перемещения. Мне нужно было увидеть, где мы располагаемся по отношению к изобиловавшим вокруг мелям, и решить, что делать. Неприятной неожиданностью явилось открытие, что мы идем на ист-зюйд, а должны были уходить на норд-вест. Мой план был несложным: постепенно развернуться на северо-западный курс, стараясь удерживать врага сзади.

Ровно через десять минут после погружения Макилмюррей произнес слова, которые все подводники ненавидят лютой ненавистью:

- Он быстро приближается, пеленг зеленый 175, сэр.

А потом раздались два оглушительных взрыва, их эхо разнеслось на много миль по песчаному дну моря, а потом вернулось к нам. Откуда-то сверху отвалилось несколько кусков пробки, но свет не погас. Я вспомнил свой первый опыт в этом вопросе, полученный три года назад, и с видом знатока произнес:

- Не очень близко.

Старший помощник удивленно поднял брови, а рулевой позволил себе скептическую улыбочку. Все ждали.

Больше всего на свете я ненавидел это молчаливое ожидание. Ты не знаешь, когда последует очередной взрыв, и будет ли он ближе, чем предыдущие. Когда, же он происходит, ты принимаешь его как данность, не имея возможности отплатить тем же. Ты только, крадучись, отползаешь в сторону, не зная, что в эти минуты предпринимает враг. Барометр надежды поднимается и падает в зависимости от сообщений акустика.

- Контакт устойчивый, сэр... Он справа... Спускается на красный 130... Двигается вокруг кормы слева направо... Теперь зеленый 140.

В течение следующих десяти минут нас не бомбили, но у акустика появились для нас весьма неприятные новости. К нашему охотнику присоединились два корабля. Целый час мы провели в тревоге, прислушиваясь к перемещениям вражеских кораблей. Минуты шли медленно, но взрывов больше не было, и шум винтов наверху постепенно стихал. Мы медленно поползли на курс, который должен был вывести нас в более открытые воды.

Из бортового журнала:

"01.30. Акустик ничего не слышит. Поднялись на перископную глубину. Обнаружили одного из преследователей, лежавшего в дрейфе в полумиле от нас. Вернулись на 120 футов. Акустик отмечает случайные шумы, но близко никто не приближается.

02.10. Отмечен шум по правому борту, но его источник прошел мимо и удалился на курсе 330°. Решили остаться в погруженном состоянии и всплыть на короткое время только перед рассветом.

04.27. Всплыли. Очень темно, луны не видно. В пределах видимости ничего не обнаружили.

Запустили двигатель левого борта и кондиционирование воздуха.

04.55. Увидели синий проблесковый огонь близко на левом траверзе.

04.55. Нырнули. Следуем курсом 310° до рассвета.

Когда рассвело, мы поднялись на перископную глубину. Наших преследователей не было видно. Вроде бы мы от них отделались, хотя кто-то почти наверняка рыщет где-то поблизости. Все равно необходимо вернуться в район патрулирования. Повышение противолодочной активности может означать скорое появление долгожданного торгового судна. Мы должны оказаться в нужное время в нужном месте.

06.30. Взяли курс к району патрулирования.

07.46. Акустик доложил о приближающемся слабом шуме, пеленг 110°. Приняли решение атаковать. Курс цели 310°.

07.52. Заметили морского охотника в 5 милях к югу.

07.56. Цель ушла на зигзагом влево, теперь находимся от него справа по борту. Корпус цели все еще скрыт за горизонтом. Начинаю подозревать, что это судно, которое мы видели 2 марта. Цель приблизилась; мои догадки подтвердились. Цель и корабль-охотник проследовали на зигзаге курсом 285°. Охотник скрылся за линией горизонта.

08.40. Сильный дождь скрыл от нас цель. Я принял решение не стрелять. Акустик отметил, что цель изменила курс и удаляется. Вскоре она вернулась и прошла мимо нас курсом 285°, а затем скрылась. Возможно, после ночных событий оба судна вели гидролокационный поиск.

09.08. Снова легли на курс к месту назначения.

11.30. Заметили острова Ароа и приступили к патрулированию".

Остаток дня прошел без происшествий; однако мы себя чувствовали весьма некомфортно. Ночью нам пришлось поспешно нырять и провести четыре с половиной часа под водой с неработающими приборами регенерации воздуха, а двадцатипятиминутного пребывания на поверхности оказалось мало, чтобы освежить воздух в помещениях. К середине дня мы начали остро ощущать недостаток кислорода, дышать становилось все труднее. Кроме того, батареи тоже вызывали беспокойство. К моменту начала атаки зарядка была завершена только наполовину, и, хотя поводов для тревоги пока не было, мы знали, что, если наступающая ночь снова выдастся беспокойной и не удается зарядить их полностью до рассвета, положение станет угрожающим.

Меня также интересовал вопрос, не пропустили ли мы какое-нибудь жизненно важное сообщение по радио. В Малаккском проливе мы находились слишком далеко от Коломбо, чтобы принимать радиосигналы, будучи под водой (дома мы легко принимали Рагби на перископной глубине), поэтому все радиограммы обычно передавались в темное время суток, когда субмарины заняты зарядкой батарей на поверхности. Однако на всякий случай сигналы дублировались еще несколько раз, чтобы их могли получить субмарины, находившиеся под водой в момент передачи первичного сигнала. Приближалось время, когда нас должны были отозвать домой, и мы ни в коем случае не хотели пропустить это сообщение.

После наступления темноты мы всплыли и с удовольствием констатировали, что вокруг никого нет. К сожалению, мирная обстановка продолжалась недолго, и, хотя мы благополучно зарядили батареи и ни разу не прятались на глубине, ночь выдалась беспокойной. Через полчаса после всплытия мы заметили белый проблесковый огонь на востоке. Кто-то передавал несколько раз подряд букву "Т". Мы изменили курс и ушли на запад. Два или три раза звучал сигнал тревоги из-за обнаружения в воде темных объектов, но все они на поверку оказались джонками. А в половине третьего утра мы снова заметили темный силуэт, который при внимательном рассмотрении оказался кораблем - охотником за субмаринами. Теперь мы опознали его вовремя и успели уползти в сторону. К утру я чувствовал себя совершенно измотанным.

Мы действительно пропустили два радиосообщения, но они не были адресованы нам персонально. Радиограмма, отзывающая нас домой, поступила вскоре после полуночи. Нам приказывали покинуть район патрулирования через три ночи и возвращаться в Тринкомали установленным маршрутом.

Остальные дни были небогаты событиями. Мы уже привыкли к условиям жизни на субмарине в тропиках. Находясь под водой, мы обычно оставляли на себе из одежды только обернутое вокруг пояса полотенце и сандалии, чтобы не потели ноги. На койки мы стелили тростниковые циновки, которые были прохладнее и меньше раздражали кожу, чем простыни и одеяла. Охлаждающие воздух вентиляторы были настоящим спасением. Те моменты, когда мы были вынуждены отключать их из-за близости врага, дали нам ясное представление, какой невыносимой могла бы стать жизнь, если бы их не существовало вообще. Через пять минут после отключения вентиляторов жара начинала охватывать людей своими горячими липкими щупальцами. Пот выступал из каждой поры, блестел на голых спинах, струился по ребрам, капал с бровей. Стоило приблизить взмокшую физиономию к перископу, линзы моментально запотевали и приходилось поминутно протирать мутные окуляры. Когда вентиляторы работали, потоки прохладного воздуха сквозь жалюзи в шахтах направлялись в самые разные уголки отсеков, но даже при этом влажность оставалась такой высокой, что мы продолжали потеть. К концу дня воздух в помещениях становился тяжелым и зловонным, насыщенным дыханием и потом пятидесяти человек. Сквозь микроскопические, незаметные глазу трещинки в трубах сжатый воздух (который находится в них под колоссальным давлением - 4000 фунтов на квадратный дюйм) просачивается в атмосферу, и мало-помалу давление в отсеках повышается. Примерно к пяти часам мы уже двигаемся как сонные мухи, дышим часто и тяжело, мучаемся от головной боли. Видя, что люди вот-вот начнут падать, я иногда приказывал включить на 10 минут воздушные компрессоры (этот прием я позаимствовал у Ламби, который частенько применял его, находясь на Средиземноморье). Таким образом можно было убрать избыточное давление, "загнав его обратно", немного облегчить людям жизнь и устранить опасность "взрывного" выброса воздуха при открытии верхнего люка.

Вода оставалась главной драгоценностью, поэтому мы не имели возможности мыться так часто, как хотелось бы. Я умывался один раз в день, а банный день мог позволить себе не чаще двух раз в неделю. Кое-кто из команды на протяжении всего похода не брился, но лично я, обрастая трех-четырехдневной щетиной, чувствовал себя ужасным неряхой, поэтому самым тщательным образом брился не реже, чем через день. На "Шторме" было два гальюна. Один располагался перед кают-компанией, им обычно пользовались офицеры, старшины и механики, другой - в корме. Их содержимое выбрасывалось за борт сжатым воздухом. Однако следовало соблюдать осторожность и иметь определенный навык в обращении с расположенными здесь рукоятками и клапанами, иначе можно было отправить содержимое не за борт, а в обратном направлении, то есть на себя, что иногда случалось с новичками. Кроме того, если лодка находится под водой, нельзя забывать, что появившиеся на поверхности пузырьки воздуха могут выдать ее местонахождение лодки врагу.

Наши развлечения оставались такими же, какими были в северных широтах: игры и чтение. Лично я читал все, что попадалось под руку: рассказы Сомерсета Моэма, оксфордскую книгу английских стихов, романы Бальзака, "Англию" и "Их Англию" Макдонелла, сонеты Шекспира, а также всевозможную развлекательную литературу, которую брали с собой все и читали по очереди. Теперь у нас был даже граммофон, но только очень мало пластинок. Биига Кросби мы заиграли до дыр. А одну мелодию, она называется "За голубым горизонтом", я до сих пор не могу слушать спокойно: она вызывает очень много ностальгических мыслей. В следующих походах, когда мы находились недалеко от земли, я часто и подолгу рассматривал в перископ вражеский берег (под аккомпанемент доносящейся из кают-компании музыки).

В полночь 11 марта мы вышли из района патрулирования и легли на обратный курс. Но поход еще не закончился.

Из бортового журнала:

"12 марта

03.12. Увидели судно, плывущее без огней. Приблизились. Спустя восемь минут я решил, что мы подошли слишком близко, и отвернул в сторону.

0.24. Судно, похоже маленький эсминец или на морской охотник, повернуло в нашу сторону. Нырнули на 150 футов.

03.53. Две глубинные бомбы. Взорвались далеко, никаких повреждений. Враг начал упорную охоту. Его тактика заключалась в движении по широким окружностям вокруг места погружения "Шторма" (не знаю, почему он сразу не подошел туда и не забросал нас глубинными бомбами), при этом он каждые две-три минуты замедлял ход и прислушивался. Моя тактика заключалась в удержании его со стороны кормы, медленно двигаясь при этом на северо-запад.

04.23. Стабилизировались на курсе 325°. Днем я увидел Пуло-Джерак (пуло - это остров). Судя по информации гидроакустика, шум вражеских винтов то нарастает, то стихает, но остается со стороны кормы.

05.45. Поднялись на перископную глубину. Погожий день. Заметили своего преследователя. Он далеко, у самого горизонта. Определились по береговым меткам.

05.50. Заметили мачты еще двух охотников на том же направлении, что и первый.

07.00. Заметили мачту на норд-весте. Оказалось, что это еще один охотник. Он прошел в трех милях справа от нас встречным курсом. Пока он проходил, нырнули на 80 футов.

07.56. Вернулись на перископную глубину. Охотник прошел, остальные находятся вне пределов видимости. С ужасом обнаружил, что мы тянем за собой деревянную конструкцию. Интересно, давно?

08. 15. Преследователей не видно. Решил пока не всплывать.

13.58. Всплыли. Избавились от лишнего груза: это была часть какого-то рыболовного приспособления. Вокруг видны только джонки.

15.41. Заметили в воде предмет, издали напоминающий субмарину. Нырнули. Неизвестный предмет оказался стволом гигантского дерева.

16.15. Всплыли.

17.40. Заметили мачту, пеленг 300. Подняли перископ и осмотрели нового пришельца.

Когда субмарина на поверхности, глядя в перископ, можно увидеть намного больше, чем с мостика. Правда, пришлось на время остановить дизели, поскольку очень мешала вибрация.

Зато теперь я видел, что перед нами небольшое каботажное судно грузоподъемностью не более 500 тонн. Оно шло на юго-запад, то есть к Суматре или Балвану, и его никто не охранял.

17.41. Нырнули и приготовились к атаке. Вскоре стало очевидно, что судно слишком далеко от нас, чтобы догнать его, оставаясь под водой. Быстро темнело.

18.01. Всплыли, запустили главные двигатели и приблизились для атаки палубным орудием.

18.19. Расстояние 3000 ярдов. Открыли огонь. Отметили попадание с расстояния 2500 ярдов. Из-за темноты невозможно определить, попадают наши снаряды в цель или нет. Обстреливаемое судно остановилось и не предпринимает никаких действий. Спустили шлюпку или нет, не видно. Зная, что где-то недалеко находятся противолодочные корабли, я не мог больше ждать. На судне не возник пожар, хотя несколько попаданий сопровождалось вспышками".

Всего мы выпустили пятьдесят пять снарядов, очень много для такой маленькой цели. Но Блейк, руководивший действиями орудийного расчета, из-за темноты не мог точно сказать, куда попали снаряды и есть ли пробоины ниже ватерлинии, хотя расстояние между нами уменьшилось до 900 ярдов. Я не хотел подходить ближе: не исключено, что на судне перевозили боеприпасы, а значит, существует вероятность взрыва. Когда оно осело на ровном киле и ушло под воду, я, не теряя ни минуты, отправил вниз орудийный расчет, и мы вернулись на прежний курс. Вполне возможно, что наши преследователи слышали грохот выстрелов и теперь спешат на поле боя. Мне пришло в голову, что последний из кораблей-охотников, которого я видел идущим на юг, скорее всего, сопровождал эту самую посудину и бросил ее, получив приказ присоединиться к остальным для поисков подводной лодки.

Стемнело. За ужином настроение у людей было приподнятое - все-таки мы отправили на дно свою первую жертву, пусть маленькую - не важно. Главное, начало положено!

Но у Малаккского пролива в запасе еще имелись сюрпризы для нас. Еще не пробило два, а меня уже разбудил громкий окрик: "Капитана на мостик!"

Из бортового журнала:

"01.53. В 10 милях к югу от острова Пуло-Перак замечено небольшое судно, идущее без огней. Похоже на субмарину. В процессе маневрирования цель потеряли. Остановились, чтобы задействовать гидроакустическую аппаратуру. Оператор доложил: шум, красный 45, стихает. Вахтенный офицер заметил красные вспышки лампы Алдиса. Переложили руль направо и ушли на курс 270. Решили, что это не субмарина, а патрульный корабль".

Я оказался не прав. Позже выяснилось, что мы встретились с одной из наших субмарин. Кажется, это был "Нарушитель", следовавший в район патрулирования, а замеченные нами красные вспышки - часть его позывных. Но все же, удалившись, мы поступили правильно.

Вскоре после рассвета мы нырнули, чтобы уйти от замеченного в небе справа по борту самолета, но, судя по всему, враг нас не заметил, и через несколько минут мы снова были на поверхности. К этому времени мы уже подошли к Суматре и повернули к Никобарским островам. Здесь не было бесконечных банок и отмелей, свойственных Малаккскому проливу, иными словами, мы получили гораздо больше пространства для маневра. Именно здесь нами была впервые замечена японская субмарина, и мы почему-то считали, что на обратном пути будет то же самое. Однако в этот раз обошлось без происшествий. В этот день мы выполнили последнее погружение в этом походе, следующие три дня мы следовали к базе по поверхности. На четвертый день, вернее, ночь мы с особой тщательностью определили местоположение корабля и произвели соответствующие расчеты, чтобы не ошибиться и прибыть в точку встречи с эскортом в назначенное время.

Тем не менее у меня осталось время для очередного выпуска "Доброго вечера":

"Когда я писал эти строки, еще не было известно, какой именно корабль завтра станет нашим эскортом. Между тем время рандеву определено, это 6.30 утра. От точки встречи до Тринкомали четыре часа хода.

В последнем (в этом походе) выпуске "Доброго вечера" я должен выразить свое глубочайшее удовлетворение, если не сказать больше - восхищение поведением команды в сложном походе. Хочу отметить отличную работу орудийного расчета. Наши две стычки с вражескими кораблями - охотниками за подводными лодками - несомненно, прибавили нам всем опыта (в особенности мне). По крайней мере, мы нарушили спокойствие врага, а это тоже немаловажно".

Просмотрев бумаги, я обнаружил, что, оказывается, исхитрился печатать выпуски своего листка каждый день на протяжении похода, и почувствовал нечто сродни гордости. В конце концов, мой журналистский труд постоянно прерывался врагом, но, тем не менее, газета продолжала выходить в полном объеме с кроссвордами, шарадами, головоломками, конкурсами и всем прочим. А мне еще приходилось ежедневно заполнять корабельный журнал! Согласитесь, непростая задача, когда и без того жизнь скучной не назовешь.

На следующее утро мы прибыли в Тринкомали веселые и здоровые. Из великого множества болезней в этом походе у нас было только два случая потницы, да и те излечились во время трехсуточного перехода по поверхности. Пройдя через ворота в боковом заграждении, я сразу заметил новичка в гавани - плавбазу субмарин "Мейдстоун", стоявшую на якоре недалеко от "Адаманта". На мостике "Адаманта" замигали вспышки: нам приказывали швартоваться к "Мейдстоуну". А когда мы уже стояли у борта, я с радостью узнал Берти Пизи, который ожидал нас у трапа. Точно так же он встречал в Гибралтаре "Сарацин" в сентябре 1942 года.

Позже я отправился в штаб на "Адамант" и узнал, что "Стоунхендж" (командир - Вершойл-Кемпбелл) из похода не вернулся. Лодка считается погибшей.


Глава 13. Переход на Цейлон | Крадущиеся на глубине | Глава 15. В промежутке между походами: Цейлон