home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



МАСКА, С КОТОРОЙ НЕЛЬЗЯ РАССТАТЬСЯ


Соколов, Остапенко и Ухов, завербованные Левченко в лагере, прибыли в Ригу поздним вечером. “Добровольцев” встретил какой-то штатский с заспанным серым лицом. Он приказал конвою разместить новеньких поодиночке.

Майору отвели в каменном полуподвале сырую без окон комнату с голыми обшарпанными стенами. В комнате пахло плесенью и мышами. По углам висела паутина. Под потолком тускло светилась, покрытая слоем пыли, электрическая лампочка. “Первый шаг сделан, — думал Соколов, присев на краешек койки. — Чтобы уверенно чувствовать себя среди врагов, я должен год за годом восстановить в памяти мельчайшие подробности и даже интимные детали из жизни Сарычевых. Будет проверка и здесь, и по линии агентуры. Эх, Колька, Колька! При жизни не раз ты давал мне дельные советы. А теперь что сказал бы ты? Ты бы не обиделся, что спарил я тебя с однофамильцем, которого ты всегда презирал. И еще ты бы, Колька, сказал: “Утро вечера мудренее!”

Он разделся, повесил выцветшую гимнастерку и потрепанные галифе на спинку койки, подоткнул твердую, как мешок с песком, подушку и забрался под одеяло.

Рано утром пришли немцы. Они удивились спокойствию русского, который безмятежно спал. Даже от бесцеремонного толчка он не вскочил, а спокойно встал, заправил койку и жестами объяснил, что хочет умыться.

— Шнель! Надо быстро!

— Хорошо.


Королевский гамбит

Работник разведывательного управления расспрашивал майора Соколова о службе в Красной Армии, о причинах, побудивших его согласиться на сотрудничание с германскими властями.

— Я — поклонник силы, — ответил Соколов. — Сильный всегда вызывает во мне чувство глубочайшего уважения и, если хотите, преклонения.

Неслышно в кабинет вошел человек в гражданской одежде и сел у камина, позади майора.

В конце беседы штатский, скрипя лакированными туфлями, приблизился к столу и пристально посмотрел Соколову в лицо.

— Гут! — сказал он после затяжной паузы. — Мы отправим вас по назначению, — и добавил: — С таким лицом можно ходить без оружия. Маска — экстра!

Пустынный двор особняка, где размещалось управление, был обнесен каменной стеной и вымощен брусчаткой, отполированной временем. Узорчатые чугунные ворота, пропуская редкие машины, щелкали железными зубьями фигурных запоров. У проходной с островерхой, как у часовни, крышей стоял грузовик. Короб его был окрашен в черный цвет. Неширокие двери короба, маленькие квадратные окна — по одному с каждой стороны — подчеркивали прямое назначение машины. Это была тюремная “черная Берта”. К ней и направился Соколов.

Из проходной навстречу майору вышел автоматчик в коричневой форме. Пилотка была небрежно сдвинута на ухо, на груди висел автомат. Немец, не отрывая настороженного взгляда от просторной лестницы парадного крыльца, приблизился к Соколову, потом скривился вдруг и закричал по-русски:

— В кузов! Живо!

У центрального входа в управление появился дородный офицер в небрежно расстегнутом френче. Раскачиваясь на толстых ногах, он с неприязнью смотрел и на солдата, и на Соколова.

— Стойте! — потребовал он по-русски. — Я говорю это вам, идущий к машине!

Майор остановился. Офицер (по знакам различия оберст), грузно ступая, приблизился к Соколову и, раскручивая на украшенном перстнями пальце ключ от автомобиля, спросил хрипло:

— Славянин?

— Да, русский.

— Висельник!

Оберст с нескрываемым любопытством ожидал, как будет воспринято его заявление. Но изборожденное шрамами, бородатое лицо военнопленного не изменилось. Коричневые со светлым оттенком глаза смотрели спокойно и твердо.

— Для этого не стоило привозить меня из лагеря.

— Где вас так разукрасили? — проговорил оберст уже более миролюбиво: он уважал смелых людей.

— На войне.

— Вы не многословны. А точнее?

— Я только что дал подробные объяснения.

Оберст, изумленный бесстрашием и достоинством русского, отошел на шаг, осмотрел его с ног до головы и проговорил:

— Мне вы нравитесь. Едете в школу?

— Не знаю…

— Зато знаю я! Передайте привет от фон Штауберга гауптману, начальнику этой школы. Вы познакомитесь с ним, — оберст круто повернулся и стал подниматься по ступеням.

“Фон Штауберг! Так вот, оказывается, с кем довелось встретиться. Это не кайзеровец, но что-то общее роднит его с тем, который впервые показал мне и Кольке Сарычезу прелесть “высокой германской цивилизации”. А гауптман? Не тот ли, что навестил нас на пересыльном пункте в Городище? Неужели через несколько минут состоится еще одна встреча?”

Зарешеченная дверка “черной Берты” приоткрылась. Показалось вытянутое бледное лицо Левченко.

— Сюда, Сарычев, — зашипел он, — давай от греха подальше!

— Мне нечего бояться.

— Ш-ш-ш… — Левченко приложил палец к губам и моментально скрылся в коробе. Майор забрался в кузов, сел на деревянную скамью, укрепленную вдоль борта.

Левченко сбивчиво объяснил:

— Перепутать, Сарычев, могут. Схватят, посадят, припишут что-нибудь, а потом доказывай, что ты не верблюд. Признаться, Сарычев, собачья жизнь. Я, приезжая сюда, стараюсь по возможности на глаза никому не попадаться, в машине отсиживаюсь…

— Что так?

— Спокойней. И основания есть… Видишь ли… Мухтаркина у нас как-то по ошибке расстреляли. Вылез он размяться, а по двору партизан проводили… Ну и его заодно… — он достал из кармана плоскую флягу. Послышалось бульканье. Запахло спиртом. — Выпить хочешь? Зря, помогает… И верно, тебе нельзя: начальству представляться надо. Начальник у нас новый — гауптман. Фигура! Говорят, в Англии шпионил. Деликатные поручения на русском фронте выполнял. Кресты имеет. Да вот за что-то… Но молчок…

В кабину забрался сопровождающий. Чугунные ворота, словно нехотя, со скрежетом растворились. Взревел мотор. “Черная Берта”, включив сирену, помчалась по улицам. Мелькали светлые двух, трех- и четырехэтажные дома под красными черепичными крышами. За Даугавой виднелись серые угрюмые здания с башенками и остроконечными шпилями: старый город сохранял средневековый облик.

Соколов любил этот город у Балтийского моря, полноводную Даугаву, парки, сады, скверы по ее берегам. “Черная Берта” миновала центр Остались позади пригород, Киш-озеро. Шоссе вело на север. Слева, за дюнами, плескались волны залива. Но и они вскоре скрылись за стройными соснами с необычной расцветкой стволов, красноватой. Показались дома.

— Ну вот и Вецаки! — сообщил Левченко. — Те самые, о которых я говорил. Школа в двух местах располагается. Здесь, на побережье, и в Еалдоне, в сорока километрах южнее города. Здесь, в Вецаки, имеется три группы. Первая — саботажная. В ней готовят диверсантов, которых затем забрасывают в тылы Красной Армии с заданием подрывать мосты и железнодорожное полотно, пускать под откос поезда. Во второй группе готовят людей для борьбы с партизанами. Прошедших специальный курс направляют в облавы и на охрану сел и деревень на оккупированной немцами территории. В третьей группе обучают радистов, которые умели бы не только держать связь, но вместе с этим зашифровывать, расшифровывать и передавать секретные донесения. Этих людей придают группам диверсантов и отрядов по борьбе с партизанами. В Балдоне собраны настоящие подонки, поэтому там и более свободный режим. Обучают в Балдоне саботажников-диверсантов…

Машина остановилась. Из будки вышел солдат, переговорил с сопровождающим, заглянул в короб и не спеша скрылся в дежурке.

Во дворе, спрыгнув на песчаную площадку, Соколов, разминая затекшие ноги, несколько раз присел на месте, готовясь к тому, что вот-вот появится “знакомый по лазарету” нарочный фон Штауберга, поднимет руку и крикнет: “Взять! Это русский разведчик!”

На случай провала мысль уже подсказывала выход: “Рядом конвойный. У него выхвачу автомат и, отстреливаясь, отойду к оврагу, в сторону кустарников. Там переберусь через забор… А пока ничем не выдавать волнения…” Майор бегло оглядел широкий двор, здания, пристройки. К машине подошел офицер со стеком в руке. Остановился прямо перед прибывшими и, беззастенчиво разглядывая Соколова, сказал:

— Вы напоминаете мне героя одного из произведений Виктора Гюго.

— Он очень похож на него, господин гауптман, — с готовностью вставил Левченко. — Только тот без бороды. А улыбка — та самая…

— Где вы были ранены? — спросил гауптман, игнорируя реплику Левченко.

— Под Курском, в мае.

— Под Курском?

— Командовал артиллерийским дивизионом восемьдесят четвертого артполка, приданного стрелковой дивизии…

— Командир дивизии?

— Генерал Буров, кажется. Я не интересовался командиром стрелковой дивизии: для этого существуют командиры полков, а я командовал всего лишь дивизионом.

— Вашим полком командовал, не помните, кто? — в тоне гауптмана сквозило не только любопытство.

— Полковник Любимов. На все вопросы я уже дал исчерпывающие ответы. Ваше командование направило меня в распоряжение гауптмана.

— Очень приятно! Гауптман Крафт — это я!

— Оберст фон Штауберг просил передать вам привет. Пользуюсь случаем и передаю.

— Благо-да-р-ю… Вы были когда-нибудь в Германии?

— Не был.

— А я побывал кое-где… Где вы жили до войны?

— В Пелуге, на одном из притоков Волги, — сказав это, Соколов сразу же представил себе затерявшийся в зелени яблоневых садов городок, где он гостил у Николая Сарычева. — Приток тоже называется Пелуга. Небольшой городок районного масштаба. Заводов нет, а вот фруктов много…

И майор как бы ощутил прохладный ветерок с реки, разлившейся по лесам левого берега.

— Знаю и такой город, — Крафт повернулся на каблуках, — Левченко, проводите его в шестую комнату. Передайте Пактусу, чтобы оформил прибытие.

Размахивая стеком, Крафт зашагал прочь. Мимо Соколова прошмыгнул невысокий пожилой мужчина. Маленькие глазки, словно два буравчика, посверкивали под редкими бровями. Улыбнувшись слащаво, он спросил:

— В шестую? Веди, веди.

— Кто это? — поинтересовался Соколов.

— Премерзкий тип! — Левченко сплюнул. — Денщик начальника школы Горбачев. В июне сорок первого был призван, сразу перешел к немцам…

…В бархатной темноте неба звезды будто огоньки сигнальных фонарей самолета. Шелестит ветер в листве раскидистого клена. Ветви постукивают робко.

В помещении темно и тихо. Соколов было задремал, но внятный шепоток за тонкой переборкой насторожил его.

— Сосед наш уснул? — проговорил первый голос. — Ты хотел мне что-то сказать?

— А коли не спит, — отозвался второй. — Подождем еще.

— Дрыхнет без задних ног. И стена как-никак. Давай!

— Я, Темкин, о возвращении домой подумываю. Ведь придется нам когда-нибудь до дому подаваться. Пожалуем в родные места, а нам: “Что вы, други, сделали для победы?”

— Победят-то немцы.

— Дьявол их разберет, кто. Только надо нам с тобой подумать о том, что сможем сделать мы здесь для Красной Армии…

В шестую к Соколову кто-то вошел. Голоса за стенкой смолкли. Налетев впотьмах на стул, поздний посетитель принялся шарить выключатель. Скребся он долго, безрезультатно, в конце концов грязно выругался и крикнул:

— Сарычев! В комендатуру! Слышь, Сарычев! Проснись, вызывают!

В заставленной столами и шкафами комнате центрального здания сидел напыщенный немец и с деловым видом перекладывал с места на место бумаги. Не приглашая сесть, он начал задавать майору вопросы.

Его интересовало все — отношение “господина Сарычева” к гитлеровскому режиму, к частной собственности, к религии…

Соколов отвечал осторожно.

— Вот бланки, бумага. Вот перо! — проговорил немец. — Все, что рассказали, — напишите!

Майор долго заполнял анкеты, сочинял пространное объяснение-обязательство “служить Великой Германии, фюреру”.

Немец прочитал заполненные вопросники. Одобрительно гмыкнул и, пощелкивая дыроколом, старательно подшил документы.

В окне замаячила физиономия подвыпившего Левченко. Он посигналил майору измятой кепкой, а когда тот вышел, спросил покровительственно:

— Готово? Значит, пьем?

Соколов отрицательно покачал головой:

— Не освободился еще. Помощник начальника школы приказал подождать.

Левченко, привстав на завалину, вновь заглянул в окно канцелярии и сообщил небрежно:

— Формальность! В картотеку тебя Пактус заносит. Сейчас…

И, действительно, Пактус окликнул:

— Господин Сарычев, — и, поднявшись навстречу, произнес: — Господин Сарычев! Теперь фамилии вам не потребуется. Ее заменит номер двести пятьдесят шесть. Фюрер щедр на награды, но за измену карает жестоко. От него не укрыться никому, нигде и никогда! Мы будем знать каждый ваш шаг, будем наблюдать за вами даже в России, куда вы попадете вскоре. Запомните это… Итак, вы есть солдат фюрера!

Во дворе Левченко подхватил Соколова под руку и, дыша ему в лицо винным перегаром, проговорил:

— Ничего, Сарычев, жить будем! Водка, девочки… В Ригу смотаемся! Ха-а-ароший город! Верь мне, господин двести пятьдесят шестой. Ха-ха!



КОГДА ОТСТУПАЕТ СМЕРТЬ | Королевский гамбит | ПАРТИЗАНСКИЕ ТРОПЫ