home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



СВИДЕТЕЛЕЙ НЕ ОСТАЛОСЬ


Линия фронта осталась позади. Демьян с помощью Пуйки настроил рацию на волну Центра и сообщил открытым текстом, по старой привычке употребляя общепринятые в стрелковых частях немудреные термины:

“Передайте хозяину, что самолет “Юнкерс-52” под номером двадцать тысяч семьсот восемьдесят три с фашистскими опознавательными знаками захвачен группой Соловья. Посадку совершим в квадрате десять по карте известного вам масштаба, там, где на прошлой неделе вы встречали гостей. На борту машины имеются пассажиры, которым нужен особый прием. Все! Как поняли? Как поняли? Перехожу на прием”.

Токарев посадил тяжелую машину на освещенный переносными прожекторами луг. Полянский нетерпеливо распахнул дверцу люка и увидел Силина. Полковник бежал к самолету. Вихрь, поднятый винтами моторов, раздувал полы его кожаного реглана, ерошил седые волосы на обнаженной голове: фуражку сдуло и унесло ветром. Свет стартовых прожекторов падал на взволнованно-радостное лицо. Силин еще издали приветливо махал зажатой в руке перчаткой.

— Дема, — сказал Николай. — Силин нас встречает. Ты за этими присмотри, — он кивнул в сторону диверсантов, притихших на бортовых скамейках, на немецких летчиков и спрыгнул в высокую пожелтевшую траву.

Силин узнал Полянского сразу. Он что-то прокричал ему на бегу, но рокот все еще работающих моторов заглушил слова. Пожалуй, их и не надо было повторять: Николай знал, что полковник прежде всего поинтересуется Соколовым. Пробежав несколько шагов навстречу Силину, Николай, вскинув ладонь к зюйдвестке, доложил:

— Товарищ полковник! В захваченном группой Соколова самолете “Юнкерс-пятьдесят два”, пилотируемом младшим лейтенантом Токаревым, прибыли старший сержант Полянский, сержант Федотов, бортмеханик Пуйка. Нами доставлены капитан Мигунов, три диверсанта и экипаж самолета. Майор Соколов завершает дела в Риге…

Выслушав рапорт, Силин крепко обнял и расцеловал Николая:

— Ну, ну… А ведь не ошибся я в тебе!.. Не ошибся… Показывай, кого там привезли…

Сдав работникам смерша немецких летчиков и диверсантов, Николай спросил, козырнув:

— А кому старого знакомого, товарищ полковник?

— Этого мы с собой заберем, на шаг от себя не отпустим, — Силин нахмурил седые брови — Развяжите. Посмотрим на Кабана в его натуральном обличье.

Демьян распустил узел веревки. Мигунов расправил плечи, сел, а затем поднялся на ноги: его парадный мундир был помят, на груди болтались, позвякивая, кресты. Он не смотрел в глаза окружающим, а сбычив голову, молча стоял перед ними.

“Полковник Силин будет требовать ответа, как он — Мигунов—Брайер—Кабан — плел хитроумные тенета шпионажа, будет требовать, вспоминая день за днем, год за годом, подробного рассказа о всех его похождениях…”

Перед шпионом промелькнули последние дни, проведенные в дивизии Бурова. “Как же он тогда допустил ошибку? Почему не учел способностей своих подчиненных — этих отчаянных русских разведчиков?”

Генерал Буров лично отдавал приказ группе дивизионных разведчиков, которую должен был вести в немецкий тыл старшина Луценко. Задача трудная. Генерал прямо говорил об этом. Группе надо переправиться на правый берег Днепра, прощупать оборону противника и захватить языка.

— Не скрою от вас, товарищи, — сказал Буров, заканчивая разговор. — Ваш успех обеспечит наступление дивизии.

Ночью Луценко, Рыбаков, Семухин и Нишкомаев переплыли Днепр, пробрались через передний край и с невероятной дерзостью провели разведку. Они взяли на учет важнейшие огневые точки, опорные пункты и резервы противника. Бесшабашная храбрость разведчиков погубила и Герта Брайера. Он не предполагал, что четыре человека рискнут напасть на штаб батальона, куда он в это время прибыл на очередную встречу со связным из абвера.

Рыбаков и Нишкомаев с гранатами в руках ворвались в блиндаж. Виктор хотел было выкрикнуть обычное “хенде хох!”, но, увидев его — Брайера, — широко открытым ртом судорожно глотнул воздух:

— Товарищ капитан!?

Брайер вскинул пистолет. Нишкомаев, спасая растерявшегося от изумления Рыбакова, сильным ударом в грудь вытолкнул его из блиндажа в траншею и, швырнув под ноги Брайеру гранату, сам отскочил к двери. Брайер не испугался “лимонки”, волчком вертевшейся у его ног. Он хладнокровно выстрелил в спину разведчика, уже переступившего порог, и только после этого поспешно схватил гранату и выбросил ее за бруствер. Встряхнув за шиворот обомлевшего абверовца, Брайер почти вынес его из блиндажа, требуя немедленно отсечь разведчиков от реки.

Десятки ракет осветили Днепр. Гулко затараторили пулеметы, веерами рассеивая трассирующие пули. Неподалеку от блиндажа, где неистовствовал Брайер, выплеснул сноп огня батальонный миномет и мина, шепелявя, ушла в темное небо. В траншеях, что змеились по самой кромке берегового обрыва, застрекотали автоматы.

Но было поздно. Понтон разведчиков на глазах взбешенного Брайера уже причалил к левому берегу. В бинокль Брайер видел, как, взвалив на плечи завернутого в плащ-палатку “языка”, Луценко вскарабкался по песчаному откосу, прополз кустарник и спрыгнул в траншею. За ним двое осторожно пронесли Нишкомаева.

В тот же день дивизия Бурова захватила плацдарм и после короткого яростного боя глубоко вклинилась в оборону гитлеровцев.

Случай помог Брайеру вовремя улизнуть. Силин уже нащупал его, Кабана. А ведь было так, что, скрываясь под личиной Мигунова, Герт Брайер не раз в душе посмеивался над русскими, не раз пускал их по ложному пути, подсовывая “языков”, подготовленных оберстом фон Штаубергом. Лейтенант Киреев! Его погубила самонадеянность. Если бы, заподозрив неладное, он сразу же поставил в известность командование, Брайер вынужден был бы еще тогда бежать. А Полянский, Федотов! Думал ли Брайер, что в Риге доведется встретиться с ними, тем более с Федотовым.

— Ну, Брайер—Мигунов—Кабан, — проговорил Силин. — Ловко путали вы следы, бросая грязь и тень па честных людей. Это я говорю вместо приветствия. А что и как, когда и почему — будете рассказывать вы.

— Я могу вам и сейчас сказать, — Брайер вскинул голову, — что майор Соколов, известный абверу под фамилией Сарычев, не вернется из Риги.

— Неужели? — с иронией спросил Силин, принимая это заявление за обычную уловку провалившегося шпиона. — Каждому факту нужны доказательства.

— Вы их получите, — невозмутимо и нагло проговорил Брайер. — Есть один, на мой взгляд, хороший выход. Я свяжусь со своим шефом. Свяжусь так, чтобы вы при этом не присутствовали… Давайте рацию и наблюдайте за мной издали. Я не собираюсь открывать вам, полковник, ни позывных, ни волны, на которой держу связь. Надеюсь, согласитесь обменять меня без допроса на Соколова, которого тоже не будут допрашивать. Детали изложу после разговора с шефом.

Силин отозвал в сторонку Николая и попросил Вкратце рассказать историю захвата Мигунова—Брайера. Выслушав подробности, задумался:

“Может быть, он и не лжет на этот раз…”

— Так вы, Брайер, предлагаете обмен, чтобы уйти от допроса и наказания, — возобновил он разговор. — Но прежде чем пойти на это, мы надеемся все-таки получить от вас ответы на кое-какие вопросы…

— Боюсь, дорогой полковник, что вы заблуждаетесь в предположениях, — возразил Брайер. — Одно из непременных качеств настоящего разведчика- молчание. Молчать, молчать даже тогда, когда хочется заорать во всю глотку…

— Молчать? Да, я согласен. — Силин двинулся к машине. Рядом с ним шел Мигунов—Брайер, чуть позади — Николай и работники смерша. — Но вы, Брайер, не из молчаливых. Вы любите поговорить… — Силин открыл дверцу автомобиля. — Садитесь!

Почти в это же самое время адъютант оберста фон Штауберга, как-то странно посмотрев на подчеркнуто-спокойное лицо Соколова, предупредительно распахнул перед ним дверь кабинета и проговорил:

— Прошу вас! Оберст фон Штауберг ждет, — майор прошел в кабинет.

Штауберг был не один. У стола сидели офицеры, на стульях, расставленных вдоль стен, тоже. Всего в кабинете было человек десять. “Ого, — подумал Соколов, — знатные проводы готовит мне Штауберг. Сколько собралось авторитетных консультантов”.

— Садитесь, господин Сарычев, — пригласил оберст. — Перед большой дорогой это полагается. У вас, русских, даже, говорят, примета такая есть, — голос его был непринужденно-веселым.

Фон Штауберг шутил, а офицеры сидели, словно каменные, храня молчание. Соколов почувствовал, что за наигранным тоном Штауберга, за ледяным молчанием офицеров кроется опасность. Он быстро сопоставил все сегодняшние встречи. “Почему так облегченно вздохнул адъютант, когда я переступил порог приемной? Почему этой ночью под окнами моей городской квартиры появился постовой? Почему оберст не сводит глаз с моих рук? Неужели Мигунов успел сообщить о встрече?..”

— Вчерашнее повторять мы не будем, — продолжал Штауберг. — Необходимо обговорить последние детали, предусмотреть все мелочи… Да, кстати, какой марки у вас оружие, Сарычев?

— Пистолет “вальтер”.

— Заменить на более надежный! Ну, скажем, на “парабеллум”.

Соколов уловил некоторую тревогу в глазах присутствующих, когда потянулся за оружием и подал пистолет оберсту.

— Благодарю вас, господин… Со-ко-лов, — проговорил резко и зло Штауберг. Теперь взгляд его так и буравил разведчика. Очевидно, на лице майора что-то отразилось, что-то промелькнуло, вопреки его воле. По жестоко напряженной физиономии оберста скользнула торжествующая усмешка. — Я говорю: господин Соколов. Это верно?

Штауберг знал, что у сидящего перед ним теперь нет оружия. В голосе оберста, заглушая иронию, пробивалась ярость, которая в скором времени должна была обрушиться на Соколова. А тот, сознавая это, спокойно смотрел в налившиеся животной злобой глаза “шефа”.

— Господин оберст, есть вещи, о которых надо говорить с глазу на глаз.

— Пожалуй, так! — Штауберг жестом приказал офицерам покинуть кабинет. Лишь у стола, как раз по обе стороны Соколова, остались двое абверовцев.

— В каждом важном деле должны быть объективные свидетели, господин Соколов, — оберст толкнул по стеклу ящичек с сигарами. — Курите. Гавана! У вас в России таких нет.

— Разрешите курить свои.

— Пожалуйста.

Соколов сунул руку в карман. Пальцы нащупали сначала портсигар, а затем холодный выступ взрывателя на круглом корпусе портативной мины. Он, не задерживая в кармане руки, нажал выступ взрывателя и достал портсигар. Теперь для разговора осталось ровно пять минут, ни секундой больше. Положив портсигар перед собой, Соколов раскрыл его, вытащил сигарету, закурил, и тотчас же один из офицеров взял портсигар в руки и, как бы любуясь рисунком на тяжелой крышке, осмотрел его со всех сторон и положил возле себя.

— На что вы надеялись, Соколов? — начал Штауберг. — На что?

— Откровенно? — Соколов спокойно вскинул на оберста глаза, в которых полыхал какой-то лихорадочный огонь. Лицо майора стало строгим, сосредоточенным, будто решал он сложную задачу. — Вы всегда призывали к откровенности, господин оберст. Я надеялся на то, что уже свершилось. Ваш агент, или резидент, или законспирированный шпион по кличке Кабан, успешно действовавший некоторое время на одном из участков нашего фронта, попал-таки к нам в руки.

— Брайер?

— Если Мигунов числится у вас под фамилией Брайера, то это так.

— Не говорите чепухи, Соколов!

— Несколько часов тому назад с Рижского аэродрома вылетел “Юнкерс-пятьдесят два”, — невозмутимо ответил майор. — Он не возвратился на базу, как принято сообщать в сводках. Проверьте!

— Сейчас же! Немедленно! Свяжитесь с аэродромом! — бросил Штауберг адъютанту. — Узнайте, что там произошло! Разыщите Брайера! И доложите!

— Вас еще что-нибудь интересует, герр оберст? — теперь Соколов полностью овладел собой. Исчезли пунцовые пятна на лице. Взгляд стал обычным, чуть усталым. — Могу ответить, но прежде хочу сделать небольшой экскурс в историю. Когда-то, господин фон Штауберг, ваш покойный отец смотрел, как пороли меня на площади небольшого рабочего поселка в Донбассе за то, что я, мальчишка, не назвал ему виновников поджога склада боеприпасов кайзеровской армии. Позднее несколько подпольщиков были выданы прихвостнем вашего родителя, провокатором Сарычевым, однофамильцем очень порядочного человека и моего друга. Значит, одно недоразумение мы ликвидировали. Так ведь? Второе. Я отвечу вам, герр оберст, откуда у вас этот нож, — Соколов перевел взгляд с пылающих ненавистью глаз Штауберга на ломберный столик, где рядом с ножнами из медвежьей кожи лежал охотничий нож. — На рукоятке этого ножа вы найдете фамилию владельца. Могу порадовать вас, что Н.А.Полянский жив и здоров. Следом за Отто Руттером он пленил и Мигунова—Брайера…

Часовой механизм взрывателя отсчитывал секунду за секундой. И — так бывает в самые критические моменты жизни, которая уже смело шагнула в бессмертие! — Соколов не чувствовал волнения. Как будто все человеческие страсти, боязнь, сомнения — покинули его разом, осталась только железная воля! Она теперь распоряжалась каждой секундой.

Фон Штауберг тоже думал, думал о том, что так хорошо разработанная операция потерпела крах, что адмирал не простит ему Сарычева и “черниговской Марии”, которая, влюбившись, не могла проникнуть в сердце человека, предназначенного ей в “русские мужья”.

“Королевский гамбит! Майор Сарычев, а точнее, более умный разведчик Соколов, просто-напросто смахнул себе в карман все “шахматные” фигуры и отобрал доску”.

— Вас, герр оберст, интересует, почему проваливаются агенты, засылаемые в наш тыл? — голос майора едва долетал до слуха Штауберга, словно оберст находился в полузабытье. — Я выписал из картотеки Крафта их имена, пароли и явки. Вас интересует, герр оберст, почему Берлин так среагировал на уничтожение вами партизанского отряда? Отвечаю. Мы руками вашего однокашника гауптмана Крафта и его денщика навели вас на банду Пургайлиса, банду националистов… Вас интересует, кто проник в тайну гибели Отто Мюллера, которого вы с Крафтом зарезали этим самым кинжалом, в тайну стрельбища, Зеккеля, совещания, которое проходило в Вецаки?.. А теперь, герр оберст, у меня вопрос к вам. До каких пор вы будете испытывать терпение нашего народа? История дает вам возможность убедиться, что все ваши попытки тщетны. Сколько раз ваши армии терпели поражения. Они будут биты и сейчас — в этой войне, и всегда…

— Убрать! — опершись руками о стол, Штауберг подался всем корпусом вперед. Лицо его напоминало майору физиономию Мюллера на стрельбище:

— Вы пожалеете о своем рождении! Я заставлю вас пожалеть об этом!.. — Соколов спокойно выслушивал брань разбитого наголову врага. — В камеру его! В самую глухую. Я сам допрошу его, сам!

Абверовцы вскочили. Поднялся и Соколов. Услышав приказ оберста, в кабинет поспешно вошли офицеры, присутствовавшие в начале разговора оберста с разоблаченным русским разведчиком. И тогда майор Соколов сказал Штаубергу:

— Герр оберст, вы не учли даже и этого…

Последняя секунда истекла. Раздался взрыв. Здание дрогнуло. Со звоном посыпались на мощеный двор оконные стекла. Клуб дыма вырвался на улицу. Адъютант Штауберга забился в угол приемной, не решаясь переступить порог исковерканного кабинета.



СТАРЫЕ ЗНАКОМЫЕ | Королевский гамбит | ЭПИЛОГ