home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ВСТРЕЧИ

Выпустив голубя с депешей, Тима посидел немного в станционном сквере, а затем, размахивая пустой клеткой и напевая любимую песню, вприпрыжку спустился с холма, на котором находился вокзал, в низину, где виднелись домики города. Времени у Тимы было хоть отбавляй, и он решил использовать его как можно лучше. Прежде всего звеньевой должен был посетить Урминский краеведческий музей и разузнать там все, что относится к полку «Стальной солдат революции» и Григорию Лапину. Все это, конечно, пригодится Тиме при встрече с Лапиным. Ведь наверняка разговор зайдет о боевых делах полка.

По горбатому деревянному мостику Тима перебрался через мутную мелководную речонку Болотнянку с низкими илистыми берегами и вошел в улицу. Был жаркий полдень. Время самое бойкое для ребячьих игр, но, к удивлению Тимы, улица, по которой он шагал, была безлюдной. Низкие приземистые домики пустовали. Окна без рам и стекол черными проломами печально смотрели на пионера. С каждым шагом удивление и беспокойство нарастали. Тима оглядывался по сторонам, отыскивая признаки жизни. Наконец, ему посчастливилось. Из переулка вышел паренек в синей гимнастерке ученика ремесленного училища. На плече он нес большой деревянный чемодан. По раскрасневшемуся лицу паренька струился пот. Заметив Тиму, незнакомец остановился, поставил на траву чемодан и, окинув пионера любопытным взглядом живых темных глаз, спросил:

— Ты чего здесь бродишь?

— Здравствуйте, — сказал Тима, — мне бы в музей попасть надо.

— Да музей-то в новом городе. Уже давно переехал. Сейчас Урминск не здесь. До города еще километров девять на автобусе ехать.

— Как на автобусе! А станция Урминск?

— И станция тоже скоро переедет. Новый вокзал выстроен! Не знаешь, что ли?

— Нет, — чистосердечно признался Тима. — А почему Урминск переехал? Разве города переезжают с места на место?

— Тут история долгая. А города переезжать могут, и даже очень просто! Знаешь ли, тут у болота для людей место неподходящее. Гниль, сырость, запах для здоровья вредный. Вот и решили перевезти город на хорошее место. Сейчас он на равнине у соснового леса. Как на курорте живем.

Тима внимательно слушал рассказ нового знакомого. Когда-то давно, еще до революции, жадный заводчик поставил на Болотнянке завод для выплавки чугуна. Своих крепостных людей он тоже поселил на болоте. Ему-то что! Жил богач в Парижах разных и Ниццах, а крепостные ютились в лачугах на болоте, возле завода. Гнилой воздух вызывал эпидемии болезней, подрывал здоровье.

И вот Советское правительство постановило осушить болото. Стали рыть канавы и обнаружили под слоем трясины богатые залежи железной руды. Тогда решили Урминск перенести в другое место, а болото осушить и построить железные рудники.

— Мы все можем, — сказал паренек, вскидывая на плечо чемодан. — Пошли вместе. Я тоже в Урминск еду. Дома в отпуске был.

Возле указателя, вырезанной из фанеры стрелы-надписи: «В новый город!», ребята присели на лужайку и стали ждать автобуса. Комфортабельный пассажирский автобус подошел скоро. Шофер гостеприимно распахнул красную лакированную дверку. Ребята устроились на мягких сиденьях, машина тронулась.

Скрылся из глаз Старый Урминск, как назвал его Леша, новый знакомый Тимы. Бесконечной гладкой лоснящейся лентой вилась среди зелени посевов асфальтовая дорога. Она то взбиралась на отлогие холмы с кудрявыми кустарниками по склонам, то петляла, огибая овражки. Справа виднелась темно-зеленая полоса леса, слева — поля.

— Ты первый раз здесь? — спросил Леша. — Наш новый город тебе обязательно понравится. Новый Урминск не сравнить со Старым. Заметил улицы в Старом? Ни развернуться на них, ни проехать! А дома! Лачуги, а не дома. Мы такие не строим. Все по последнему слову архитектуры! Чтоб дом, так дом! А улица, так улица. Есть у нас бригада строителей, Григорий Лапин в ней бригадир. Вот строят!

— Григорий Лапин! — крикнул Тима так громко, что все, кто находился в автобусе, с удивлением посмотрели на него.

— Да, Лапин. Я из его бригады.

— Но я же нашел Лапина! Ведь есть уже Лапин, — Тима спохватился и прикусил язык.

— Какой Лапин есть? Может быть, Василий? Так это брат его. Он штукатуром работает. Тоже хороший комсомолец. За один день он три нормы выполняет.

— А они, эти Лапины, не партизаны? — спросил настороженно Тима.

— Нет, они не воевали. Они еще, как мы, были.

Ответ успокоил Тиму. Через несколько минут автобус остановился у четырехэтажного здания. Звеньевой и Леша вышли на площадь.

— Пойдем со мной, — сказал Леша, тронув Тиму за рукав куртки, — я чемодан в общежитие отнесу, а потом посмотрим, как новую железнодорожную ветку открывать будут. Ладно?

Они вошли в общежитие. В красном уголке, или, как назвал его Леша, в комнате отдыха, юноши и девушки разучивали песню.

Веснушчатый русоволосый паренек со смешливым лицом играл на баяне. Высокий худощавый дирижер требовал внимания, стучал по спинке стула карандашом, который заменял ему дирижерскую палочку, и то и дело повторял:

— Начали!

На-ам откры-ты-ы пу-ути-и-и и дороги-и,

Солнце све-етит для на-а-с горячей…

Эй, то-ва-рищ, ша-гай без трево-ги

По просторам Отчизны своей…

Заметив вошедших, кто-то выкрикнул:

— Лешка приехал!

Все вскочили и бросились к прибывшему с приветствиями. Баянист заиграл марш. Дирижер замахал руками:

— По местам! По местам!

— Новое пополнение? — спросил кто-то, показывая на Тиму.

— Нет, — ответил Леша, — это мой подшефный.

— Ну, ну…

Леша сбегал куда-то и возвратился без чемодана.

— Двинулись, Тима, — позвал он.

Ребята вышли на улицу. Вокруг кипела жизнь. Новые дома расходились звездообразно от центра, образуя кварталы, улицы, переулки. Не надо было смотреть на архитектурный план города, чтобы представить его целиком. Все было видно как на ладони. Улицы Нового Урминска не кончались там, где кончались готовые дома. Улицы бежали дальше недостроенными домами, многочисленными фундаментами, котлованами и просто расчищенными площадками. В одном месте шла закладка фундамента. В другом возводили стены. В третьем покрывали крышу… Всюду рокотали подъемники, плавно скользили ленты транспортеров. По улицам сновали полуторки, трехтонки, самосвалы с цементом, кирпичом, песком.

Ребята шагали по широкой улице, по обе стороны которой стояли аккуратные домики за узорчатыми заборчиками. Домики выглядели нарядно и красиво.

Леша рассказал, что эти дома привезли с завода в разобранном виде, а здесь их просто собрали, и все! К одному из домиков подъехал грузовик с домашней утварью. Леша помахал рукой рабочему, сидевшему в кузове.

— Наш переезжает! Новоселье! У нас тут каждый день новоселье!

Они обошли весь город. Побывали в музее, где Тима разузнал о том, что полк «Стальной солдат революции» разбил под Урминском большое воинское соединение белоказаков и интервентов и освободил из тюрьмы много политических заключенных, которых белогвардейцы хотели расстрелять. О Лапине узнать ничего не удалось. Потом друзья отправились на вокзал смотреть на открытие новой железнодорожной ветки. У нарядной, украшенной флагами и лозунгами арки было много народу. Цветы, говор, песни.

— Смотри, — Леша толкнул Тиму, — сейчас товарищ Кузьмин будет ленту перерезать. Это наш секретарь горкома партии!

Высокий черноволосый мужчина поднялся по ступеням к входу в вокзал, остановился у мраморного парапета и обратился к присутствующим с короткой речью.

— Сегодня, — сказал он, — вступает в строй последнее звено нашего строительства. Старый Урминск ушел в далекое прошлое. Новый Урминск, наш советский Урминск, приветствует советские города!

Под крики «ура!» товарищ Кузьмин ножницами перерезал алую ленту. С этого дня открывалось регулярное сообщение новой станции Урминск со всеми городами Советского Союза.

Ребята осмотрели просторные комнаты и залы станционного здания и вышли на перрон. Новые, еще не обкатанные рельсы расчертили землю, от шпал пахло смолой. На путях стояло несколько дышащих паром локомотивов. Вдали показался дымок. Он приближался, рос на глазах. Радостный, заливистый гудок, приветствуя встречающих, прокатился над городом. И все ответили ему восторженными возгласами, мелькали платки, взлетали вверх шапки.

Из окна паровозной будки выглянуло счастливое лицо машиниста.

— Иван Звягинцев, — сообщил Леша, — лучший машинист дороги. Ему поручили почетное задание первому открыть новую ветку.

Машинист отрапортовал Кузьмину о выполнении почетного поручения.

— Теперь новые заводы нашего нового города, — заключил он, — будут получать машины и отправлять продукцию в срок!

Тима распростился с Лешей только под вечер. До этого он познакомился с братьями Лапиными, побывал на строительстве жилого дома, где работала их бригада, пообедал с Лешей в рабочей столовой и поехал на старый вокзал. Несколько дней, по словам Леши, пассажирские поезда будут останавливаться и отправляться со старого вокзала, потому что по новой ветке к новому году начнут подвозить очень много оборудования для заводов и фабрик.

На старом вокзале, сидя на скамейке в зале ожидания, Тима незаметно задремал.

Много удивительного узнал он за этот день. Новый город. Новая железнодорожная ветка! Трое Лапиных! Двое из них, хотя и не герои войны, но тоже замечательные люди — герои труда. А вот Лапин из Белоруссии. Это уж — Тима ни на минуту не сомневался — обязательно герой-партизан.

За час до отхода поезда открыли кассу. Сосед, предупрежденный о минском поезде, разбудил Тиму. Звеньевой, зажав в кулак деньги, устремился к окошечку.

— Мне один до Минска. Самый дешевый, — попросил он.

— Одиннадцать рублей пятьдесят четыре копейки, — ответили из окошечка. — Пожалуйста.

— Что? — Тима даже присел.

Денег на билет не хватало.

Сунув в карман свои девять рублей безо всяких копеек — весь наличный капитал, — Тима вышел на улицу. Оглянулся и побрел в сторону, подальше от ярких фонарей кассового зала. Вот тебе и Лапин! Не ждите, ребята. На глаза невольно навернулись слезы.

Мимо прошел маневровый паровоз «овечка». Даже на таком тихоходе согласился бы Тима ехать до Минска. «А что, если на паровозе?» — подумал он вдруг. Подумал и повеселел сразу. Насухо вытер ладонью щеки и направился в зал ожиданий.

Рано утром Тима был уже в депо.

Гулко стучали молоты, паровые прессы. На путях теснились паровозы всех марок. Под самым потолком двигался мостовой кран. На цепях покачивались огромные колеса.

Тима остановился у ближайшего паровоза и взглянул на дверь будки. Он ждал, что из окошка выглянет машинист. Но паровоз неожиданно вздохнул, обдал его паром и покатился.

— Под ноги смотри! — донеслось откуда-то снизу, с земли.

Тима отскочил. Из-под паровоза «ФД» послышался смех. В прямоугольной яме, вырытой между рельсами, улыбались два железнодорожника. На их перепачканных мазутом лицах сверкали зубы да блестели белки глаз. Один дружелюбно махнул пионеру:

— Не робей! Привыкай!

Тима догадался, что яма предназначена для осмотра и ремонта локомотивов. Он смело подошел к ней и спросил у веселого паренька, где найти паровоз, который возит минский поезд.

— «Сотый»? — железнодорожник обратился к товарищу. — Тарасыч, кто у нас «сотый» до Казани водит? Семериков? Шагай, пионер, вон туда. Видишь, красивый тепловоз стоит?

У тепловоза Тима остановился: не шли ноги мимо такого красавца. Обтекаемой формы, блестевший лаковой краской, он выделялся на фоне грузных великанов-паровозов. «Тепловоз. Как он ходит? — размышлял Тима, осматривая машину. — Ни трубы нет, ни котла!» Он, признаться, ничего не знал о тепловозе.

На «сотом» никого не было. Поджидая машиниста, с которым надо было договориться о поездке до Минска, Тима достал записную книжку и стал готовиться к серьезному разговору. Надо же рассказать машинисту, зачем Тиме срочно понадобилось в Минск. О Лапине рассказать надо, надпись, что на камне-игле сделана, тоже прочитать придется.

И вдруг Тима беспокойно заерзал на месте. Он начал с лихорадочной быстротой перелистывать страницы. Строчки черными полосками мелькали перед глазами. Ага! Вот она, запись: «Пионер Григорий Лапин — Гришук. Село возле Минска. Учится». А тут? Эх, как же так! Как же он не вспомнил об этом раньше! Тысяча девятьсот восемнадцатый год. Ошибка! Ошибка ведь. Что теперь? Ведь в восемнадцатом году пионеров еще не было. Пионерская организация была оформлена в октябре 1922 года, на Пятом съезде комсомола.

Вечером Тима был на пути к дому. Из головы не выходила мысль о депеше, которая, быть может, уже заставила ребят выехать в Белоруссию. Ночь он не спал. Утром, побледневший от бессонницы и хмурый от сознания большой неудачи, Тима присел на откидной стул у окна в узеньком коридорчике вагона.

Поезд остановился. Пассажиры с чайниками всех расцветок и размеров мчались к желтой будке с вывеской «Кипяток». Они толпились и у ларьков с булками, пирожками и прочей едой, и у лотков с мороженым, и просто гуляли вдоль состава, поглядывая на часы, что висели над входом в вокзал.

«Вот уже и Горная, — с горечью думал Тима. — Через пять остановок — Новострой». Репродуктор, висевший на столбе напротив Тиминого вагона, неожиданно кашлянул и хрипловатым басом сообщил, что поезд номер двадцать, следующий от станции Новострой до станции Урминск, принимается на второй путь. Известив о своем прибытии долгим гудком, подошел поезд. Стало еще многолюднее. На перроне у ларька внимание Тимы привлек пассажир в синих спортивных брюках и майке-сеточке. Сделав несколько покупок, он безуспешно старался захватить их с прилавка сразу все одно рукой. Это развеселило Тиму. Он даже начал загадывать: «Заберет пассажир все сразу, не кладя на прилавок пакеты из левой руки, или нет. Булка выпадет!» И действительно булка шлепнулась на прилавок. «Теперь должны рассыпаться пирожки; они…»

Тима вдруг вскочил, высунулся из окошка и замахал руками так отчаянно, будто схватился ими за раскаленную плиту и теперь охлаждает.

— Семен! Семен! Семе-о-он!..

Тима вылетел в тамбур, скользнул по никелированным поручням и побежал к ларьку.

— Тима! — покупки дождем посыпались из рук Семена.

Семен обнял звеньевого и закружился по перрону.

— Тимка! Тимоша! Тимоха! Ух ты-ы! Я же тебя искать еду.

— Братишки встретились, — кивнула продавщица.

У Тимы глаза сияли от счастья. Он раскраснелся. Воротник куртки расстегнулся. Тима так и сыпал вопросами:

— Как ребята? Лагерь? Фабрика действует? Юлька что делает?

Семен не успел ответить: главный кондуктор, старичок с прокуренными усами и крупным мясистым носом, вытащил из нагрудного кармана свисток на тонкой серебряной цепочке, и звонкая трель раскатилась по перрону. Отправление!

— Забирай покупки и едем домой. Ты в котором вагоне? В четвертом? Шагаем в четвертый! — скомандовал Семен.

Семен осуждал безрассудный поступок голубятников. По твердому взгляду и нахмуренным бровям было видно, что начальник лагеря сердится. Перед Новостроем Семен замолчал и насупился. Молчал он на станции, когда в потоке пассажиров шагали они к троллейбусной остановке, молчал и в троллейбусе, покачиваясь на мягком сиденье, а подъезжая к городу, еще суровее сдвинул густые черные брови. С трепетом вошел Тима во двор. Там было пусто. Торопливо подбежал к дверям фабрики и, отворив двери, предстал перед ребятами. Лицо его, до этого встревоженное, прояснилось, как у именинника, получившего хороший подарок. За Тимой, заслоняя широкими плечами проход, улыбался радостно и взволнованно начальник лагеря.

— Тимка! Семен! Ур-а-а! Нашелся.

Коля Хлебников бросился навстречу. Вася крикнул: «Смирно!», но в гаме команда затерялась…

Тима отыскивал глазами скуластую физиономию друга, но его в штабе не было.

— А Юлька где? Он дома?

— Только что здесь был, — ответил Вася и огляделся. — Сейчас только рядом со мной стоял. Опять исчез. Опять элемент внезапности! Юлька! Люся, посмотри, где он скрывается.

Ребята засыпали Тиму вопросами. Звеньевой едва поспевал отвечать на них. В штаб возвратилась Люся. Юлю она не нашла ни дома, ни в голубятне.

— Убежал куда-то, — заявила она уверенно.

И тут перед ребятами неожиданно появилась нескладная фигура. Веснушчатая физиономия сияла:

— Что, нашли? Эх-х, вы… Тимка, а Мраморный-то погиб. Записку твою на Крутой нашли, у Иглы… А я ждал, ждал… Передумал разное… Волновался сильно… Ведь могло все случиться. Ну, рассказывай про Лапина. Как он?

— Я, ребята, ошибся. Это не тот Лапин.

— Как не тот? — испуганно спросил Коля Хлебников.

Тима рассказал ребятам печальную историю с ошибкой.

— Ты не огорчайся, — грустным голосом успокоил его Вася. — Мы без тебя три письма получили. Тоже нет.

— Пионер Лапин? Награжден орденом Ленина!

— Все равно не найдем, я же говорил, — сказал Коля.

— Найдем! Пионер Лапин, как мы. Храбрый, как тот, наш, что на скале писал!

— Этот тоже наш, — поправила Люся.

— Опять ты против. Я говорю, который воевал у нас против колчаковцев. А этот пионер в Белоруссии — с фашистами.

Вбежал Ванюшка.

— Ребята, Сеня с Павликовым папой разговаривает, — сообщил он.

Володя достал с полки чертеж ракеты и развернул его перед Тимой.

— Как члена конструкторского бюро, — начал он торжественно, — я тебя, Тима, извещаю, что это, это и это, — он показал пальцем, — делаешь ты. Новая конструкция! Полетит обязательно!

— Хвостатая?

— Крылатая! Папа теперь помогает, уже лекция была.

— Все это очень хорошо, — протянул Коля, — только вот с Лапиным…

— А Павлик? — спросила Люся. — Он ведь в Малахите! А Малахит — второй город по списку из музея.

— Да, Павка! Ведь Павка еще!


А в это время Павлик подъезжал к Новострою. Только, подъезжал он не с запада, как Семен с Тимой, а с востока. Поезд покатился по предместьям города. Павка стоял в тамбуре и смотрел на белые корпуса гидростанции, на плотину, загородившую бетонной грудью путь бурному Варгану, на Крутую. Часто колотилось сердце. Вот ведь всегда волнуешься, когда приближаешься к родному городу. И знаешь, что не встретят тебя на вокзале без телеграммы, которую забыл отправить, а волнуешься все равно.

Поезд подошел к перрону. Остановился. Шумной толпой хлынули к вагонам встречающие. В многоголосом гуле захлебнулся чей-то радостный крик. Поцелуи, взволнованные взгляды, рукопожатия. А Павка стоял одиноко в тамбуре, и хотелось ему, ой как хотелось, чтобы и его кто-нибудь встречал.

Родные места!..

Хорошая остановка «Рабочий городок». Скамеечки у газона с цветами. Если ждешь трамвай — садись, отдохни. Приехал — иди в любую сторону вдоль газона, вдыхай аромат резеды, левкоев, душистого табака. Эти цветы посадили ребята из звена Лени Дерябина, пионеры лагеря, во дворе рабочего поселка.

Павлик шагал по асфальту к воротам и смотрел на цветы, скамеечки, на прохожих. Подобрал с тротуара бумажку, бросил в урну и вошел в родной двор. Заметил на площадке ребят: Васю, Тиму, Юлю, Люсю, Володю, Нюшу… и подбежал к ним, легко переставляя чуть косолапые ноги.

— Павка! — крикнул Юля. — Павка! Эх ты, толстяк!

Ребята толпой устремились к Павлику. Окружили его и всего затискали в радостных объятиях. А возле мачты стоял радостный Семен.

И хорошая счастливая улыбка расплывалась все шире и шире по его загорелому довольному лицу.


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ОТКРОВЕННЫЙ РАЗГОВОР | Тайна горы Крутой | ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ ПЕРЕД ЛИЦОМ ДРУЖИНЫ