home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ, НО… ВЫ И САМИ ЗНАЕТЕ, ЧТО ВСЕГО НЕ РАССКАЖЕШЬ

Провал операции «Карфаген» Ленька Колычев переживал болезненно: рухнули последние надежды, потерян безвозвратно еще один друг. Дня три Ленька отсиживался на сеновале, не высовывая носа и не желая встречаться с единственным своим единомышленником Толей Карелиным, который после нескольких тщетных попыток проникнуть в убежище вожака бесцельно слонялся по деревне, стараясь не попадаться на глаза пионерам. А по деревне из уст в уста передавались самые фантастические слухи о налете на пионерский лагерь. Взрослые выслушивали их с улыбкой, приписывая случившееся озорству, а ребята верили в них. Больше всего восхищались они геройским поступком Аленки Хворовой. По их словам, Аленка, рискуя жизнью, бросилась на выручку Кости и Гоши, спасла их и отстояла лагерь. О Полкане же никто не вспоминал… Толя узнал, что Никита организовал группу контрразведки и что первостепенная задача этой группы — во что бы то ни стало раскрыть и обезвредить неизвестных налетчиков.

Эти новости Толя хотел немедленно сообщить вожаку. Навестить его в убежище он опасался: вчера Ленька не пожелал видеть приятеля и, когда тот пробрался на сеновал, запустил в него старым ботинком и чуть было в лоб не угадал. «Расстроился человек, — думал Толя. — Но ведь и у меня тоже, между прочим, нервы имеются. Походил бы он по деревне, послушал, что говорят…» А встретиться с вожаком надо было во что бы то ни стало. Вымеривая шагами расстояние от колычевской калитки до угла сеновала и обратно, Толя размышлял о превратностях человеческого счастья. «Не везет Леньке! Сколько раньше друзей было, а теперь я один».

— Толька! Толян!

Толя остановился, прислушался. Кричал Ленька. Он посмотрел на слуховое окно сарая и заметил в нем угрюмую, с всклокоченным чубом физиономию. Ленька!

— Иди сюда.

Толя побежал к воротам, чтобы через дверь пройти на сеновал, но Ленька крикнул:

— Через плетень!.. Через плетень залезай!

Наконец-то приятели могли обсудить события последних дней. Толя выложил все слухи: и про налет на лагерь, и про группу контрразведки.

— Теперь шагу ступить нельзя будет, — сказал он в заключение. — Конец нашим походам! Демка забегал ко мне, — добавил он, помолчав. — «Про то, что вы на лагерь нападали, я, говорит, ни слова. А коли вы еще что плохое сотворите, на себя пеняйте! Чтобы ни слуху ни духу не было слышно. В сады чтоб не лазили, ребят не драли…»

Особо предупредил про школьный сад. «Я, говорит, знаю, что вы осенью мечтаете яблочками да грушами поживиться: сам хотел вместе с вами когда-то на это пойти. Теперь заруби себе на носу и Леньке передай, чтобы забыл про это. Даже если не вы, а кто другой в наш сад залезет, вам отвечать придется. Так что советую охранять!» Вот он какой!

Ленька с осунувшимся от бессонницы лицом хмурил темные брови. Временами на его губах появлялась не презрительная, как прежде, а виноватая усмешка. Выслушав Толю, он чуть оживился:

— Значит, Никита не знает, кто на лагерь нападал?

— Нет.

— Так вот… — Ленька осекся. Было видно, что он борется с собой, прежде чем высказать другу все. Три дня он думал над этим и решил, решил твердо и бесповоротно сказать об этом вслух… — Я, Толька, — продолжал он, — тоже думаю, что все эти штучки, которые раньше были, бросать надо: плетью обуха не перешибешь!

— К Никите подадимся?

— Видно будет! Давай повременим самую малость. — Ленька потер ладонями виски. — Пойдем рыбачить на Зеленый плес? Пойдем? Шагай тогда домой, забирай удочки, котелок… Картошка и лук припасены. Черви накопаны…

— С ночевкой?

— Заночуем.

— Знаешь, Ленька, завтра Глухих практику с кружком проводит. У Зеленого плеса. Комбайном управлять будут. Там на одном участке хлеб созрел.

— Но-о!

— Слово!

— Да… — не договорив, Ленька нахмурился и сказал: — Дуй за удочками, клев прозеваем.

Толя спустился во двор, перелез через плетень и, мелькнув сиреневой майкой, скрылся за поворотом дороги. Ленька не успел собраться, а короткие свистки на улице уже извещали его, что друг в полной боевой готовности.

— Скоро управился, — похвалил Ленька.

— Удочки забрать — дело не трудное.

— Шагаем!

За деревней, у березовой рощи, приятели чуть не столкнулись с пионерами. Юркнув в рожь, пропустили их мимо. Отряд с песней шагал по пыльной дороге, сверкая десятками босых ног. В голове колонны рядом с Никитой и Гошей Свиридовым — Демка. Глаза его — радостны и счастливы. Он пел самозабвенно, широко раскрывая рот:

Дорогая земля без конца и без края…

Серебряный голосок Аленки выделялся из общего хора, выводил замысловатые, переливчатые и удивительно приятные трели, невольно вызывал восхищение.

— На полевой стан пошли, — сказал Толя. — На практику.

— Веселые…

— С чего плакать-то.

Переждав опасность, приятели двинулись к реке. Они поставили переметы, несколько жерлиц и, снарядив удочки, уселись в камышах. Из-за кустарника, что гривкой топорщился на крутояре, до реки долетал рокот моторов и голоса прибывших на практику пионеров.

— С утра хлеб убирать начнут, — проговорил Толя, прислушиваясь к разноголосому шуму.

— На поплавок смотри. Видишь, ныряет…

Прохладно на реке ночью. Прохладно и комаров уйма, но зато красиво. Сонно плещется о берег черная вода, перечеркнутая светящейся лунной дорожкой. Темные камыши под крутояром забрели по колени в воду и замерли, задремали над ней. На той стороне безмолвный ночной лес. И веет от него какой-то необъяснимой сказочной таинственностью. Вот-вот, кажется, раздвинутся вековые сосны и ели, пропуская громоздкую ступу с длинноволосой и страшной бабой-ягой, или там, в глубине, в самой чащобе, вспыхнет волшебным оперением своим красавица жар-птица.

— Замерз, — сказал Толя, передернув плечами, и поплотнее закутался в широкий отцовский ватник. — Костер-то вовсе не греет. Сядешь лицом — спереди жара, сзади холод. Спиной повернешься — наоборот получается.

— Ухой согреемся, — ответил Ленька, помешивая деревянной ложкой бурлящую в котелке воду. — Должно быть, готова.

Нарезав хлеб, они прилегли у котелка. Толя зачерпнул в ложку наваристой ухи, подул на нее и, откусив хлеба, принялся с фырканьем схлебывать запашистый солоноватый бульон.

Уха, как и говорил Ленька, согрела их, вернула бодрое настроение. Толя спустился к реке, вымыл котелок, набрал чистой воды и повесил на костер.

— Чай будет.

Ленька, подперев кулаком подбородок, лежал на груде веток и наблюдал за тем, как огонь, причудливо играя, пожирал сушняк.

— Ты, Ленька, порядочного подъязочка вытащил. Я думал, сломается удилище.

— Бамбуковая?

— И они ломаются…

— Толька, — перебил его Ленька. — Пойдет Никита на мировую?

— Должен…

— Тогда мириться будем! Хватит! Я сам Никите расскажу про то, как подговорил Володьку на них напасть! Расскажу, все расскажу! Решили?

— Давно пора.

— Доставай из сумки сахар, чай пить будем! — Ленька весело вскочил на ноги и метнулся в кусты.

— Куда?

— Заварку искать!

Скоро он принес пучок листьев черной смородины и бросил в котелок.

— Завтра, Толька, пойдем смотреть, как они практикуются. Там и помиримся! Жалко, что мы с тобой не можем практиковаться: не знаем машину.

— Время есть, можно выучиться.

— Оба в кружок запишемся.

Толя достал из Ленькиной сумки мешочек с сахаром, положил его на траву поближе к котелку, хитро ухмыльнулся и спросил:

— А это зачем в сумке носишь?

На ладони у Толи был знаменитый свинцовый козон, который Никита подарил Косте, а тот потерял во время пожара.

— Нужно, Толька! Для дел нужно… — Ленька взял биту и сунул в карман.

После чая ребята задремали. Ленька проснулся от холода. На востоке занималась заря. Подбросив на костер несколько хворостин, Ленька поднялся. «Сделаю сейчас, как задумал, — решил он, — подберусь к машине, положу свинчатку на видное место. Утром найдут ребята, обрадуются». Через кусты прямиком вышел на поле, подполз к комбайну с красным флажком и положил козон на ленту транспортера. Вернулся к реке, разбудил Толю:

— Умываться давай!

Уничтожив остатки провизии, они спрятали рыболовные снасти под берегом в камышах и зашагали к механизаторам.

Пионеры были уже на ногах. Они неотступно следовали за Ильей Васильевичем и поэтому не заметили двух приятелей, стоящих в сторонке. Глухих подвел кружковцев к «Коммунару» с флажком и махнул рукой Ивану Полевому:

— Заводи трактор!

Илья Васильевич стал экзаменовать Костю, который, как староста кружка юных комбайнеров, должен был первым начать практику. Ленька и Толя с восхищением слушали бойкие ответы молодого комбайнера. Слова, произносимые Костей, были непонятны им. «Барабан», «дека», «штифт», «транспортер», «хедер» — что к чему?

— Назубок машину знает, — проговорил Толя. — Такому смело комбайн доверить можно.

— Учился, потому и знает! Мы с тобой подналяжем, в месяц изучим не хуже его.

Глухих вместе с Костей поднялся к штурвалу. Ребята следили за ними. «Костя должен заметить козон, — думал Ленька. — Видит! Нет, отвернулся!» А Костя стоял на площадке и восторженно смотрел на раскинувшиеся перед ним хлеба. Золотые тяжелые волны приветливо колыхались на легком утреннем ветерке и звали, звали его — Костю Клюева! — в свои просторы: «Пожалуйте к нам, капитан степного корабля!»

— Трогаем! — крикнул Иван Полевой.

— Не волнуйся, Константин: теперь ты, брат, комбайнер! — напутствовал старосту Илья Васильевич, спрыгивая на жнивье. — Вперед!

Трактор взревел мотором. Комбайн дрогнул и медленно двинулся на густую рожь. По полотняному транспортеру хедера в приемную камеру молотилки потекли срезанные стебли. Костя упивался счастьем. «Сбывается вещий сон, — говорил он себе. — Пройдет год, два, три… и по Латрушам прогуляется Герой Социалистического Труда Константин Георгиевич Клюев». Вдруг внутри комбайна что-то сильно стукнуло. Стукнуло еще и еще раз. Костя насторожился. Удары не прекращались, а следовали один за другим. Условным сигналом остановив трактор, староста быстро спустился на землю.

— В чем дело? Почему остановился? — спросил, подбегая, Илья Васильевич.

— Стучит, — виновато сообщил Костя, опуская глаза.

— Где?

— В барабане….

Илья Васильевич немного успокоился и, обращаясь к ребятам, задал вопрос: — Что может случиться с барабаном во время работы? Кто ответит?

— Я! — Гоша Свиридов уверенно проговорил: — Если в барабан молотилки комбайна попадет какой-нибудь твердый предмет, произойдет авария.

— Совершенно точно. Как ее устранить?

— Осмотреть барабан, проверить целость штифтов…

— Правильный ответ. Давайте-ка раздобудем этот самый твердый предмет.

Глухих стал копаться в машине. Толя и Ленька, заинтересовавшись заминкой, подошли поближе и, вытягиваясь, смотрели через головы пионеров на то, как Илья Васильевич что-то достает из квадратного отверстия. Наконец он распрямился и показал ребятам свинцовый козон.

Удивлению присутствующих не было предела. Костя вытаращил глаза, челюсть у него отвисла, Никита тоже замер. Лицо его покрылось бледностью.

Все молчали.

Толя сразу узнал знаменитую бабку. Возмущение и гнев охватили его. «Так вот зачем Ленька принес на рыбалку свинцовый козон?.. Он знал, что ребята будут практиковаться у Зеленого плеса. Опять он врал ему в глаза про мировую, опять лицемерил?» Ни слова не говоря, Толя повернулся к вожаку. Ленька виновато опустил глаза.

Толя размахнулся и влепил вожаку звонкую увесистую пощечину.

Ленька закрыл руками лицо, отшатнулся и, ломая кусты, бросился прочь.


КАРФАГЕНА НЕ БУДЕТ! | Карфагена не будет | ЭПИЛОГ