home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Случай на шлюзе

Рыба-одеяло

На одном из шлюзов старой Мариинской системы (теперь здесь новые шлюзы Волго-Балта) делали перемычку, чтобы выкачать из плотин воду, забивали в два ряда шпунтовые сваи, спускали рамы. Дело было зимой. Шпунт забивали прямо со льда. Сперва все шло хорошо, но вдруг сваи не пошли в грунт. Нас, водолазов, вызвали, чтобы спуститься под лед и убрать препятствие.

На стройке одна работа связана с другой, задержка вызывает простой всего строительного участка. Рабочие из-за вынужденной остановки сидели в поставленной недалеко от проруби избушке, грелись у печки, курили. В этой избушке хранилось наше водолазное имущество. Стоял двадцатипятиградусный мороз.

Я приехал на шлюз с мотористом Васей Дьячковым, а водолазы должны были прилететь на самолете, но из-за нелетной погоды задер­живались.

Начальник строительства спросил, не смогу ли я сейчас сходить под лед до прибытия остальных водолазов.

– А кто меня спустит? Моторист?

Это было бы грубым нарушением водолазных правил, в которых сказано, что спускать под воду водолаза может только специалист, имеющий на то свидетельство. Моторист этих прав не имел.

Правда, Вася Дьячков уже лет шесть работал в подводно-техническом отряде, умел снарядить водолаза, знал таблицу переговорных сигналов и дважды сам спускался под воду.

Но мог ли я доверить ему свою жизнь? Ведь идти надо было подо льдом по грунту до места происшествия метров двадцать, начиная от полыньи. К тому же водолазный телефон еще не прибыл, и единствен­ной связью оставался пеньковый сигнальный конец.

Нет, надо ждать самолета!

Начальник строительства без конца повторял, что промедление с осмотром шпунта сорвет план работы и причинит очень большие убыт­ки. А что, если еще двое суток простоит нелетная погода?

Я молча страдал от сознания своего бессилия. Меня ожидали сотни рабочих, от меня сейчас зависело все на стройке. А метеосводка сообщи­ла, что погода не улучшается, и неизвестно, когда прилетят товарищи по работе. С каким же чувством я, фронтовик и бывалый водолаз, буду смо­треть на людей?

Сидеть в избушке мне стало невмочь. Я поднялся и скомандовал Дьячкову:

– Снаряжай в воду!

– Есть! – обрадовался Вася. – Порядочек!

Водолазную рубаху я надел сам, а Вася присоединил к фланцу ру­бахи медную манишку с болтами, обложил ее вокруг планками и за­крепил двенадцатью бронзовыми барашками. На каждом барашке два крылышка. Берет снаряжающий за крылышки и завинчивает барашек. Я внимательно следил за тем, как Вася торцовым ключом ровно и до отказа зажимал их на планках, чтобы в рубаху не проникла вода. А ко­гда затянул плетенками водолазные галоши, я, тяжело ступая, вышел из избушки на синеватый лед.

У проруби Дьячков опоясал меня петлей сигнального пенькового конца и навесил грузы. Я встал на ступеньки трапа, спущенного в воду с толстой кромки льда, а Вася, держа сигнальный конец, в сбитой набе­крень шапке лихо повернулся и скомандовал двум добровольцам, кото­рые стояли наготове у ручек водолазной помпы:

– Воздух!

Рабочие принялись вращать чугунные маховики, а Вася сбегал в избушку, вынес оттуда водолазный шлем со шлангом и приставил к нему ухо, чтобы послушать, поступает ли воздух. Воздух шипел, и он весело крикнул мне:

– Порядочек!

Мои уши под феской уже прихватил мороз. Но вот Вася надел шлем. Подражая заправским водолазам, он с нарочитым спокойствием повернул его на резьбе и закрепил на затылке стопорным винтом. На­конец я услышал сверху шлепок по макушке шлема, каким обычно про­вожают водолаза в воду.

Я погрузился, но сразу же проверил, правильно ли надето снаряже­ние, не проходит ли где вода. Это можно было узнать по пузырькам воз­духа. Их не было, значит, я был снаряжен хорошо. Спокойно спустился на грунт и пошел вдоль шпунтового ряда, опоясанного направляющими рамами, к месту происшествия. Видел только на расстоянии ладони жел­товатую воду перед иллюминатором. Но глаза вскоре привыкли к полу­тьме.

В грунте под шпунтом я увидел огромный ноздреватый камень – валун. Осмотрев его со всех сторон, понял, что применять здесь заряд нельзя – повредится шпунт. Нужно окопать камень вокруг и оттянуть его стальным стропом в сторону. Стал работать скобой. Затем по сиг­нальному концу потребовал прислать стальной строп: один раз дернул и потянул. Но Дьячков, видимо, забыл этот сигнал, и мне пришлось вер­нуться обратно.

Снова поднялся на лед и, не снимая водолазной рубахи, вошел в на­топленную избушку. Напомнил Дьячкову переговорную таблицу.

Вася быстро повторил забытые сигналы.

После короткого отдыха я направился к проруби. Принесли сталь­ной строп. Опять качальщики встали у помпы. Вася хотел надевать на меня шлем.

– Шлем согрет? Не обмерз?

– Порядочек!

Я не заметил, вытащил ли Дьячков его из избушки или шлем так и оставался на льду.

Огромный ноздреватый валун под шпунтом со всех сторон затянуло илом. Я наклонился к нему и вдруг услышал странный звук: у-рр-р! Не­ужели это бурлит грунт? Хотел было наклониться снова, но услышал тот же звук: у-рр-р!

И тут меня, будто плеткой, хлестнуло ледяной водой по горлу. Я замер на месте. Вода быстро помчалась за манишку, в рубашку, про­никла до самых пяток и поднялась к подбородку. Воздух поступает сверху и шипит: ши-ши-ши! А из-под шлема гремит: у-рр-р!

Это отскочил от манишки шлем!

Я схватился за пеньковый сигнальный конец, чтобы дать сигнал тревоги. Но я не дал сигнала – достаточно одного резкого движения, как шлем упадет с головы.

Чтобы меня не вытянули мертвого, надо сперва прижать шлем к манишке и завернуть на резьбу. Но самому нахлобучить его невозмож­но, потому что широкая манишка не позволяет поднять руки. Как же мне его надеть? Сейчас главное: не растеряться, подумать.

И тут я вспомнил о направляющих рамах шпунта. Шагнул и осто­рожно, чтобы не уронить шлем, встал на нижнюю раму водолазной га­лошей. Поднялся под вторую раму, уперся в нее макушкой шлема. Толк­нул его кверху, слышу: хлоп! Закрылся! Я затаил дыхание. Воды в костюме полно, а руки – как тяжелые бревна, ими не то что к шлему дотянуться и проверить, сел ли он на свое место, – впору только сиг­нальную веревку взять.

Стал поворачиваться, чтобы надеть шлем на резьбу. Вспоминаю, в какую сторону он надевается. Упираюсь им в направляющую раму, го­лову держу неподвижно и повертываюсь всем корпусом. Слышу – воздух стал расширяться, урчание прекратилось: значит, попал в резьбу. А на всю или нет – не знаю. Дай-ка проверю! Тихонько, одной ногой, спу­стился с направляющей рамы. Подождал – шлем не соскакивает. Встал обеими ногами на грунт: держит резьба! Вот теперь можно сообщить и наверх. Дернул один раз за сигнальный конец: «Выбирай!»

Не отвечает Дьячков. Слишком много конца мне потравил. Держусь рукой за шпунт, другой слабину выбираю. Выбрал сигнал втугую и сно­ва дернул один раз. Понял Дьячков, потянул за сигнал. Но от шпунта не отхожу, руками за него хватаюсь и двигаюсь понемножку вперед. Всплыть некуда: надо мной ледяной потолок. Так и прошел все два­дцать метров по грунту, в костюме, наполненном водой, с не завернутым на стопор шлемом.

Гляжу, шпунт кончается. Прошел еще немножко, встал, как у нас говорят, на панер, то есть там, где трап прямо над головой, и дал сиг­нал: «Выхожу!»

Вода в костюме плещется вокруг горла, и, чтобы не захлебнуться, поднимаю голову.

Вытащили на трап. Не помню уже, как встал на первую ступеньку. Водолаз в снаряжении наверху всегда тяжелее, чем под водой, а тут я вышел грузнее чугунной статуи. Гнутся ступеньки, будто у меня на каж­дом плече по два человека сидит. Привалился я грудью к ледяной кром­ке проруби, и шлем, как отсеченная голова, сразу упал на лед, прямо под ноги Васе Дьячкову. А из костюма вода хлынула и помчалась к по­рогу избушки.

Вася Дьячков торопливо развязывает подхвостник, чтобы снять с меня грузы, и в глаза не смотрит. Он уже понял, что надел замерзший шлем на меня. А стопор из-за обледеневшей резьбы не попал в отверстие на затылке. Вот почему я чуть было не погиб.

В избушке с меня сняли водолазную рубаху, я переоделся в сухое белье. И в третий раз пошел в воду. Надо было закончить работу.

Теперь шлем лежал возле самой печки и, вынесенный на лед, оставался еще тепленький. Медленно, очень внимательно снаряжал меня Дьячков. И молчал. А я подумал: «Ну что с него возьмешь?»

Через сутки, когда камень был уже убран и строительство шло полным ходом, прилетели к нам остальные водолазы.

– Порядочек! – крикнул им Дьячков. – Опоздали!

Водолазы узнали о происшествии, и между ними возник спор. Молодой говорил, что я проявил похвальную находчивость. А тот, что по­старше, ругал за грубое нарушение правил водолазной службы.

Каждый из них был по-своему прав. Но я-то знал, что поступил так, как подсказывала мне совесть.


«Иван Макарыч» | Рыба-одеяло | Чёрная бутылка