home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



«Иван Макарыч»

Рыба-одеяло

Мы шли по дну океанской бухты в легководолазном снаряжении, вдоль протянутого троса, вслед за нашим старшиной. Крупные камбалы с золотисто-оранжевыми каемками при нашем приближении, как хаме­леоны, меняли окраску. Подводные хризантемы – белые актинии на толстых ножках – мгновенно закрывали свои пышные головки.

Вдруг мы услышали сигнал: «Стоп!» Это старшина ударил ключом по баллону с кислородом у себя на груди. Звук в воде разносится да­леко. Мы остановились.

И тут нас покачнуло так, что еле-еле удержались на грунте. «Что такое? – думаем. – На дне ведь всегда спокойно». Удивленные, посмот­рели вперед сквозь стекла масок. Что-то шло прямо на нас, темное и большое. Оно все время увеличивалось, как в кинофильме, когда на зри­телей с нарастающим гулом летит-бежит паровоз; кажется, вот-вот раздавит! Двигалась не то туча, не то огромная гора, не то днище ста­рого, обросшего зеленью корабля. И эта туча, гора или днище то опу­скалось, то поднималось и кидало нас, так и валило с ног!

Старшина дал новый сигнал по баллону. Мы выпустили из рук трос и повернули к берегу. Вышли на сушу, откинули маски, смотрим, а из бухты выставилась темно-коричневая гора и запускает высокие фонта­ны, похожие на белую кудрявую березку, листья которой под ветром шелестят и рассыпаются. Торопливые струйки, падая, отсвечивают мно­гоцветной радугой на солнце.

Вот эта-то гора и был кит «Иван Макарыч», с которым у нас завя­залась потом самая трогательная дружба.

Мы первый раз в жизни увидели живого кита. Водолаз Никитушкин даже продекламировал стихи:

«Поперек него лежит

Чудо-юдо рыба кит...»

Зато бывший китобоец, механик нашего отряда Иван Макарович Онуфриев, сразу определил породу путешественника:

– Кит-горбач!

И, любуясь громадиной, добавил:

– Великолепный экземпляр!

Кит был метров шестнадцать в длину и почти столько же в попе­речнике. Он тяжело дышал, будто лошадь после бега, забирая в легкие по нескольку тысяч литров воздуха. Его дыхало блестело, как черное кожаное пальто под дождем. И при каждом вздохе слышался мелодич­ный свист разных тембров. Это большая, с тарелку, раковина, прирос­шая под его дыхалом, рассекала воздух.

– Пришел наш поющий кит! – раздавалось на берегу. Все населе­ние рыбачьего поселка, видно, давно знало кита.

Местные рыбаки рассказали нам, что этот кит здесь родился. Бухта просторная, на несколько километров. Китиха кормила его молоком. Летом жарко. Еды целые поля на воде, пасись себе сколько хочешь. Пока не начали строить порт, тихо было. Только волны зашумят да мед­ведь из лесу рявкнет. Когда детеныш нагулял жирок, мать увела его в океан. И в бухту он вернулся уже взрослым. А узнали его по рако­вине. Она еще с детства приросла к дыхалу. Теперь кит приходит с при­ятелем.

Наш вахтенный с «Медузы» первый заметил на горизонте два раз­ной высоты фонтана. Минутами они исчезали в волнах, затем появля­лись вновь. Когда большой фонтан входил в нашу бухту, маленький повернул в соседнюю.

– Аккуратные киты! – сказал пожилой рыбак. – Навещают бухту каждый год в тот же месяц, в тот же день, в тот же час, ту же минуту и ту же секунду. А через две недели ровно день в день, час в час, ми­нута в минуту, секунда в секунду уходят в океан. Будто у них под плав­никами часы имеются.

Великан пробежал вдоль бухты, туда и обратно, как раз над тем местом, где мы только что проходили. Водолазы смеялись:

– Проверяет, правильно ли у нас протянут трос под водой!

Веселый, круглый, как бомба, кит стал играть. Плюхнулся на воду, словно огромный дом рухнул. Сразу волны заходили и брызги полетели к солнцу.

Онуфриев сказал:

– Так вот киты-горбачи нарочно падают, чтобы оглушить косяк селедки себе на обед! Веселый зверь!

Кит опрокинулся вниз головой и помахал хвостом, похожим на крылья невиданных размеров бабочки. Плавник хвоста был надкусан.

– Гляди, как хвост-то отхватили, злодеи! – сказала старуха из толпы. – Ох, и много же у него врагов кровожадных. Всякий норовит обидеть!

Кит проделал новый трюк. Почти весь выпрыгнул из воды. Под­нялся столбиком над бухтой и захлопал нарядными грудными плавниками, будто зааплодировал нам. Брюхо и бока его усеяли причудливые ра­ковины самых разнообразных размеров и расцветок, каких и на океан­ском дне не отыщешь.

– Красотища! – ахнули мальчишки. – Оторвать бы хоть одну!

– Не красота, а мученье, – сказал старый рыбак. – Этого груза на нем килограммов четыреста будет, даже ход тормозит. Сейчас он чесать­ся пойдет!

Кит и в самом деле помчался к недавно построенной деревянной пристани, чтобы ободрать об нее раковины. Часовой берегового склада вскинул винтовку: «Стой!»

Пристань жалобно затрещала. Часовой выстрелил, но пуля для кита – что укус мухи: двухметровый слой жира надежно его за­щищает.

Хрупкая пристань не понравилась великану. Недовольный, он под­плыл к нашей «Медузе». Когда один борт судна уходил от его бока, он нырял под киль и терся о другой. «Медуза» качалась, как в двенадца­тибалльный шторм. По палубе с грохотом, туда и сюда, носилась боль­шая железная бочка с тавотом, угрожая смести все на своем пути. В камбузе полетели тарелки, ложки, зазвенели разбитые стаканы. Кок подхватывал посуду, набивая себе синяки. Чертыхаясь, он вылетел на полубак[24] и стал яростно швырять в кита кастрюли.

– Ты что, с ума сошел? – закричал завхоз с берега. – Посуды тебе не жалко?

– Не жалко! – орал кок. – Суп выплеснулся из котла. Чем кор­мить буду?

– Убы-ы-ыток! – тонким пронзительным голосом вопил завхоз. – Сейчас я его утихомирю! – И побежал к пограничникам.

– Застрелите кита!

– За что? – спросили пограничники.

– Судно утопит!

– Убивать горбачей запрещено законом.

– Ну хоть попугайте его, выгоните из бухты.

Но пограничники наотрез отказались выполнить просьбу завхоза.

А кит уже покинул «Медузу». Очень подвижная щетка! Стал искать что-нибудь покрепче и остановился у цементных массивов, приготовлен­ных для стенок порта. Этот скребок в несколько тонн весом не шелох­нулся. Он с удовольствием чесался о него и ободрал, наконец, налипшие за время долгих путешествий водоросли, ракушки, коронулы, морские желуди и «уточки», напоминающие цветы «львиный зев».

«Чесальщик» успокоился, и водолазы приступили к прерванной ра­боте. Мы приваривали стальные конструкции к причалам бетонного пирса. Но кит оказался очень любознательным. Когда на дне бухты вспыхнули голубые огоньки электросварки, он нырнул посмотреть, что это такое. Мы сразу присели на грунт и выключили горелки – ведь раз­давит нас с размаху такая махина! В воде мгновенно стало темно. Ны­ряльщик остановился на полпути и, перепуганный, выскочил на по­верхность. «Ну, – думаем, – ослеп!» Водолазы во время сварки закрывают иллюминаторы цветным фильтром, а у кита даже простых очков нет. Мало ли что может наделать слепое животное! Кто знает, какое у китов зрение.

– Как он там? – продолжая сварку, спрашиваем по телефону.

– Бегает!

– Ни обо что не ушибся?

– Не волнуйтесь, – успокоил нас Онуфриев, – видит!

Мы облегченно вздохнули.

Народ на берегу не расходился до самого вечера. Уж очень забав­ные акробатические номера показывал гость. Говорили, что в этот при­ход он особенно играет.

А рядом с рыбаками стоял наш механик Иван Макарович Онуфриев и выспрашивал у них все новые и новые подробности о ките. Весь день он внимательно следил за ним и бормотал странную фразу: «Неужели Иван Макарыч?»

– Поющий, говоришь? – произнес он. Еще раз пристально оглядел кита и наконец радостно воскликнул:

– Да, это он! Батюшки! Ну, детина вымахал!

И развел руками.

Мальчишки тесным кольцом окружили Онуфриева и жадно впились в него глазами. А тот никак не мог успокоиться:

– Вот не думал, не гадал, где встретимся!

– Дядя Ваня, а вы этого кита знали?

– Мой тезка!

Бородатый, могучий Иван Макарович Онуфриев прежде плавал на китобойных судах и ушел с промысла потому, что не выносил вида крови убитых гигантов. Его китель, порыжевший от океанской соли и ветров, походил на китовую кожу. Только не росли на нем водоросли и не было раковин. Даже пуговицы на бушлате Онуфриева выточены из китового уса, а из зуба кашалота – рукоятка такелажного ножа. Волнуясь, он поведал нам удивительную историю.

– Наше судно, – сказал он, – возвращалось в порт. Вдруг вахтен­ный увидел на волнах китиху. Тело ее колыхалось с гарпуном в спине. Какой-то браконьер убил. Акулы еще не учуяли запаха крови, но могли вот-вот примчаться. Возле китихи бегал среди пустынного океана оди­нокий детеныш. Он все терся о бока матери, беспомощный, как малень­кий теленок, и жалобно плакал. Хотел молока. Умрет с голоду малыш или станет жертвой хищников.

Я и предложил его взять на судно, чтобы доставить в какую-нибудь бухту. Там безопасней, и «кашка» из планктона[25] будет. Эта мысль понравилась всем, даже суровому капитану. Тут же спустили шлюпки, поймали китенка, застропили под брюшко. Раздалась команда: «вира!» Мощная лебедка подняла его над палубой и бережно опустила в трюм, который заполнили морской водой.

Приемыш сразу забегал в бассейне. Ударялся мордочкой о желез­ные стенки и бил хвостом.

Надо кормить. Но чем? Зубов у него не было. И не потому, что ма­ленький. У всех китов-горбачей вместо зубов роговые усы, которыми ни кусать, ни жевать нельзя. Моряки быстро изобрели способ накормить детеныша. Вскрыли двадцатикилограммовую банку со сгущенным мо­локом, ввинтили туда шланг, другой конец дали в пасть малышу, и на­качивают сгущенку. Малютке она понравилась, он так и замер на месте. Судовой врач говорит: «Достаточно! Вредно сразу много давать после голода». Стали вытаскивать шланг – китенок не отпускает: подавай еще молока.

За три дня весь наш запас молока, двести пятьдесят килограммов, он съел. А до ближайшей бухты еще далеко. Погибнет дитя без еды. По­просили механика увеличить число оборотов машины. «Могу приба­вить, – отвечает он, – не больше, чем на полсуток ходу». Выдержит ли китенок? Обвиняли тех, кто взял его. Спор был ужасный. А сосунок требовал пищи. Моряки не отходили от трюма, утешали его, кто как мог. Бросали конфеты, морковку, булку. Но он ничего этого есть не умел.

Устроили совещание. Половина команды за то, чтобы отпустить в море, другая – оставить на судне. Капитан сказал решающее слово: отпустить! Сжалось у меня сердце. Привязался я к сиротке, следил, что­бы он был сыт, мыл его в трюме, туалет наводил. Китенок послушно подставлял бока, когда скоблил багром ракушки и водоросли. Только на дыхале никак не мог отодрать. Китенок сердился, ему было больно. И осталась с ним эта раковина-паразит – причина его «песен».

По приказу капитана судно остановилось среди безбрежного океа­на. Китенка вынули стрелой из трюма, чтобы спустить за борт. И тут сигнальщик с мостика сообщает: «Вижу белые дымки!» Дальномерщик припал к трубе окуляра: «Киты!» Все обрадовались. Судно приблизи­лось к стаду. Опустили в воду нашего воспитанника и кричим, подска­зываем, куда ему плыть. Он исчез в изумрудной глубине, и вот уже его спинной плавник в пене пузырьков –возле китихи, вокруг которой рез­вились детеныши. Хотел приткнуться к ней, но китята оттолкнули его от матери. Повернул к другой. Смотрим, та стала его кормить. Ну, спа­сен! Молоко китихи на шестьдесят процентов калорийнее коровьего. Недаром синие китеныши-блювалы нагуливают по сто килограммов в день. Съедают они триста литров молока за сутки.

И мы ушли, уже не тревожась за его судьбу. Коль нашел мать, те­перь не пропадет. А за то, что я первый предложил взять его на судно и больше всех возился с ним, моряки назвали малыша в честь меня «Иван Макарыч». Капитан говорил, что неудобно давать млекопитающему имя уважаемого моряка. А мне было приятно.

– Что ж, теперь так и будем его величать, – сказал пожилой рыбак.

А мальчишки сразу закричали киту:

– Иван Макарыч!

Но тот не обратил на их зов никакого внимания. Ребята засыпали Онуфриева вопросами, но было уже поздно, и их разогнали по домам.

К ночи «Иван Макарыч» застыл на поверхности бухты. «Уж не умер ли?» – подумали мы. Подплыли с Никитушкиным на шлюпке и потро­гали его багром. Он даже не пошевелился. Луна серебрила его широкую спину. Из воды торчала только голова. Легкие пузырьки воздуха изред­ка вылетали наверх. Кит крепко спал после долгих походов.

Утром он поднялся раньше всех. Раза два перевернулся, выпустил фонтан – почистил «зубы» – и приступил к завтраку. В бухте плавали зеленые плантации похожих на тину мелких водорослей, в которых ки­шели крошечные рачки-черноглазки. Кит делал сперва большие круги по воде, потом меньше и меньше, фукал, загонял рачков в кучу. Поднырнет под них, откроет пасть и захватывает их вместе с тоннами воды. Затем цедит воду через пластины усов, как сквозь сито, а рачков глотает. Снова забегает, сгоняет рачков в кучу.

– Желудок у него двухметровый, – сказал нам Онуфриев. – Тонны полторы съедает планктона.

– А хватит ли ему еды в бухте? – спросили мы.

Онуфриев пожал плечами.

Весь день мальчишки кувыркались рядом с китом, пытались забрать­ся на него. Очень хотелось им покататься на «Иване Макарыче». Тот будто все понимал, забавлялся с ребятами. Но когда они пришли с мо­лотками и попытались отбить оставшиеся в складках кожи раковины, он, круто выгнув спину горбом, нырнул. Не желал, чтобы производили операцию. Сколько они ни кричали, кит не появлялся. Скрылся от них в бухте. Ребята огорчились.

– Дядя Онуфриев, почему он не откликается на зов? Может, плохо слышит? – спрашивали ребята.

– Отлично слышит. На шесть километров под водой различает са­мый слабый звук. Некоторые из них даже музыкальны. Я сам видел, как клюворыл (есть такая порода китов) не раз догонял наш пароход, что­бы послушать шум винтов и стук машин.

– А можно ли приучить, чтобы кит приплывал, когда мы зовем? – спросил Женька Андрианов, сын бригадира артели рыбаков. Он выде­лялся из ребячьей ватаги двухцветной головой: на затылке темные во­лосы, а спереди белые.

– Не пробовал.

– В Древнем Риме дельфины откликались на зов, – сказал Жень­ка. – И обедать приходили на колокольчик – они ведь маленькие киты.

– Значит, можно, – соглашался Онуфриев. – Только большое тер­пение надо. Трудом все дается.

– Терпения у меня хватит! – заявил Женька. – Я рыб в аквари­уме держу пятый год. Сам лечу их, когда заболеют. По звонку уже обе­дают. Ребята, обучим кита?

– Обучим!

– Ой, – мечтательно сказала Таня, девочка с большим бантом на голове, – попутешествовать бы на нем в дальние страны!

– Неплохо! Ни карт тебе, ни компаса. Хоть в Антарктику плыви – и ни в каком тумане не заблудится.

– И зверей не испугается, – сказал крошечный Димка. – Он самый сильный. Может сто слонов победить.

– Даже дерево большое вырвет, как у нас в бурю сломало.

– Он сильней урагана!

– А сколько сот лошадиных сил в нем? – поинтересовался Федя, которого ребята звали инженером. Он увлекался машинами и радиотех­никой.

Не успел Онуфриев ему ответить, как Женька выпалил:

– Про горбачей не знаю, а у синего кита, который весит семьдесят тонн, ученые проверяли – мускульная энергия точно тысяча семьсот ло­шадиных сил. Вот это двигатель!

– Молодец! – похвалил Онуфриев. – Знаешь!

Женька был самым осведомленным из мальчишек. В школе он, как лучший ученик по естествознанию, заведовал юннатским уголком.

– А ну-ка, отвечай, какие породы китов[26] вам известны? – спраши­вал он свою команду.

И ребята выкрикивали:

– Финвалы! Нарвалы! Гренландские! Зубатые кашалоты!

– Синие! Горбачи!

– И у каждого свой, особый фонтан, – добавил Женька.

Ребята то и дело прибегали к нашему механику с предложениями и проектами.

– Дядя Онуфриев, а нельзя ли его использовать для работы?

– Для какой?

– Вместо катера. Громадная экономия пара и электроэнергии.

– Или вот ваши водолазы ножовкой пилят старые сваи. А что, если бы заставить «Ивана Макарыча»?

И верно, кран стоял на ремонте, а мы срезали сваи рыбачьей при­стани, обросшие мхом. По ним бегали бойкие крабы и разгрызали мор­ские ракушки. На это место ляжет массив для стенок порта.

– Мысль неплохая, – сказал Онуфриев. – Но запрячь-то его хитрое дело.

– А хвост у него сильный?

– Мощный!

– Значит, накинуть на хвост петлю и закрепить под водой за сваи. Он их как рванет, аж песок брызнет!

– Он не кран и не лошадь. А вдруг рассердится и все шлюпки и наше судно вдребезги разнесет?

– Он добрый, – сказала Таня.

– Лишь с хвоста пугливый.

– А если незаметно?

Ребята запомнили этот разговор и попытались осуществить свою затею, когда кит должен был уйти в океан. Но сейчас их уже занимал вопрос: чем кормить «Ивана Макарыча»?

Рачков в бухте не хватало киту. Взрывами мы их распугали. Он стал добывать пищу с грунта. Как утка, там рылся. «Вот бедняга, – вздыхали ребята, – много ли он на дне червяков да улиток накопает? Больше грязи проглотит!» Онуфриев им говорил, что однажды на промысле в желудке убитого горбача нашли около ста килограммов песку и мелких камешков.

Таня принесла для кита репу с огорода, но Онуфриев вернул пода­рок: китовые усы не приспособлены для такого лакомства.

И мы делали попытки кормить «Ивана Макарыча». Невод у нас был свой. Онуфриев предупредил, что у кита горлышко узкое, он глотает рыбки не больше сардины.

Набили мы в мелкую сетку с полпуда рыбешки да еще корабельных сухарей туда добавили и подали «Ивану Макарычу». Кит схватил за­куску в пасть и погрузился в воду.

– Пошел на грунт сухари размачивать! – сказал кок.

А мы свесились с борта и гадаем, как кит наши морские сухари ест, ведь он их за всю свою жизнь ни разу не пробовал. А если не понра­вятся?

Но угощение пришлось «Ивану Макарычу» по вкусу. Он съел его вместе с сеткой. Выплыл и затрубил от удовольствия. Потом мы уж и не рады были. Бегает, как собака, вокруг корабля, пускает самые кра­сивые фонтаны и просит еще сухарей. Завхоз готов был с кулаками броситься на кита.

– Ему годового корабельного запаса не хватит! – кричал он. – Я и эти сухари из вашего пайка вычту!

И повесил еще один замок на кладовую.

Кит покрутился и ушел из бухты.

А вечером прибежали мокрые расстроенные рыбаки с жалобой на «Ивана Макарыча».

– Разбаловали, угощаете сухарями да рыбой! Вот он и нашкодил!

Оказывается, «Иван Макарыч» забрался в рыбацкую сетевую ло­вушку. Увидел там много рыбы, – может быть, подумал, что это для него приготовили, и влез туда. Только хвост надкусанный из воды тор­чит. «Ага, вот кто у нас рыбу таскает!»

Не раз исчезал улов из сети. Возможно, выедали акулы или мурены. Сейчас рыбаки решили, что это проделывал «Иван Макарыч». «Теперь-то ты от нас не уйдешь!» Набросили пеньковую петлю. Стали тянуть. Кит только пошевелился, и рыбаки чуть из баркаса не вылетели. А он про­должает обедать. Накинули стальной трос. «Иван Макарыч» рассердил­ся и, всплыв, так грохнул хвостом, что на все доски разнес баркас, а ры­баки добирались до берега вплавь.

Мы отдали им свою лодку, два мотка пенькового смоленого троса и, чтобы задобрить, даже помогли тянуть сети.

А «Иван Макарыч», как ни в чем не бывало, довольный ходил во­круг «Медузы» и приветствовал нас фонтанами до самой мачты.

Но это происшествие натолкнуло ребят на счастливую мысль по­строить киту столовую. Принесли чертеж Онуфриеву на утверждение.

– Мы продумали все до мелочей, – сказал Женька. – Вот «инже­нер» доложит.

Федя собрал лоб в гармошку и начал излагать проект.

– У берега вбить толстые жерди, – сказал он, – и вокруг них сплести под водой просторную клетушку из гибкого прочного тальника, вроде корзины. Пол у нее будет естественный – дно бухты, а верх выхо­дит над водой. Крыши не требуется. Со стороны бухты в клеть сделать дверь по толщине кита. Как только он приплывет к ней, кто-нибудь дер­гает за веревку с баркаса или с берега и открывает столовую. Пожалуй­ста, обедай, «Иван Макарыч!»

А Женька добавил:

– Рыбы мы наловим на отцовских баркасах. Пойдем?

– Пойдем! – закричали ребята хором.

– Крабов напустим туда и разноцветных ракушек, – предложила Таня.

– А я принесу желтую морскую черепаху, – добавил Димка. – Она крышкой бренчит и танцует, когда я ее щекочу веткой.

– И соседний кит пусть приходит. Прокормим!

Онуфриев похвалил ребят. Кок смеялся:

– Я ему чумичкой уху подносить буду в столовой!

Ребячья затея заинтересовала всех. Но выполнить ее не удалось. Уже кончался срок пребывания «Ивана Макарыча» в нашей бухте. Две недели пролетели незаметно. Завтра, если верить рыбакам, кит вновь отправится в свои дальние странствия.

Ребята решили не отпускать «Ивана Макарыча» и, когда он заснет, привязать к самой толстой березе.

Возле склада лежал стальной трос, приготовленный нами для ра­боты. Конец этого троса ребята подтащили к дереву заранее. В сговоре принимала участие и Таня. Она боялась за судьбу «Ивана Макарыча», которого могут убить в море китобои. Только просила мальчиков не за­тягивать сильно петлю, не причинять боли киту.

– Ты еще свой бантик на хвост ему навяжи, – насмешливо говори­ли мальчишки.

Сторож испортил ребятам все дело. Отобрал трос и вызвал Онуфриева.

– Покоя от них нет! – кипятился сторож.

– Ничего, я поговорю с ними, – сказал Онуфриев и увел ребят на «Медузу».

– Нехорошо! Привязать «Ивана Макарыча», как дворнягу! Ох, как бы вы его огорчили! Разве взрослого кита удержишь на месте?

– Мы бы его приручили, – сказала Таня.

Онуфриев усмехнулся и стал рассказывать ребятам о морских ги­гантах. Много узнали и мы, водолазы, от старого китобоя. В этот вечер Онуфриев раскрыл перед нами свою заветную мечту.

– Есть у нас в стране заповедники разных ценных зверей, – гово­рил он. – Вот котиков, например, разводим на Командорских островах. Единственное место в мире. Золото найдешь, а этих ценных зверей не так-то просто вывести.

Только не созданы заповедники для китов. А в океанах им грозит истребление. Китов преследуют вот уже тысячу лет.

Вследствие хищнического промысла теперь исчезли гренландский и серый кит. Они удобны для охоты, остаются на плаву после убоя.

По той же причине немного уже и горбачей. Да и те измельчали. Им не дают вырасти. Наш «Иван Макарыч» среди них настоящий ко­лосс!

Такая же история и с морскими титанами, синими китами – блювалами. Еще в 1910 году был убит блювал длиной пятьдесят метров. А с 1953 года уже больше двадцати восьми не встречались.

Для китов хороши как раз наши внутренние моря: Каспийское, Аральское, озеро Байкал и даже некоторые искусственные. На Кас­пии, к примеру, масса «живой кашки», единственной любимой пи­щи беззубых китов. Ее можно выращивать сколько угодно. Тогда они рыбу не тронут. Если выкормить синего кита до тридцати трех метров, то он будет весить столько, примерно, сколько потянут сто двадцать быков. Жира от него получится, как от двух тысяч свиней. Только один его язык две тонны, а сердце равно весу крупной лошади – семистам килограммам.

– А как доставлять к нам китов?

– Перевозить синего сосунка с экватора на Каспий придется не в трюме, а в клетке на плавучих резиновых понтонах, чтобы китиха ви­дела младенца. Тогда она за ним пойдет жить куда угодно. Китихи-кашалотихи и горбачихи скорей сами погибнут, чем оставят своего детеныша.

Когда китам станет тесно на Каспии, то часть их можно продвинуть дальше, по Туркменскому каналу, на Аральское море, а может быть, и в Байкал. И пусть там колхозники займутся китоводством.

Кстати, на прозрачном Байкале легче, чем где-либо, окончательно разгадать тайну самого глубоководного в мире водолаза – «парфюмер­ного» кита – кашалота. Он ныряет на глубину тысяча метров, целый час находится там, когда дерется с уродливым спрутом-кальмаром, пока не одолеет его. Быстро выходит оттуда, и никакая кессонка не разби­вает его после этой страшной для водолаза глубины. А наши водо­лазы уже со ста метров поднимаются с выдержками-остановками, по специальной таблице, в течение пяти часов. А с двухсот метров вдвое дольше. На большие глубины опускаются только батисфера и батискаф.

Драгоценная амбра «парфюмерного» кита называется «плавающим золотом». Ее употребляют при выработке духов с очень устойчивым ароматом. Если китобойцы находят на воде похожий на воск кусок чер­ной или темно-серой, землистого запаха, амбры, они считают свою экспе­дицию полностью оправданной и могут возвращаться даже без китов. А сколько бы можно было получить в китовом заповеднике чудесной амбры кашалота, которая зачастую теряется бесследно в пучинах бес­крайних морей и океанов. Богатство у тебя дома, только знай подбирай его руками!

Долго еще в тот памятный вечер говорил с нами Онуфриев, страст­ный китолюб.

Ребятишки не могли заснуть и всю ночь бредили китовыми заповед­никами.

На следующее утро, когда кит еще только просыпался, они были уже на берегу. К восьми часам высыпало поголовно все население поселка. Рыбаки, их жены в наспех повязанных косынках, со следами теста на ру­ках; две дряхлые бабки в темных длинных платьях, спокойные младенцы на руках беспокойных братьев и сестер, у которых все мысли сейчас были заняты «Иваном Макарычем». По берегу передвигались ползунки с замусоленными погремушками и ватными зайцами. Тут же сновали все кошки поселка, собаки и пятнистая молодая коза бодала то ребят, то опрокинутую самодельную деревянную лошадь без головы.

Наш завхоз ходил именинником: наконец-то убирается восвояси этот «дармоед».

На проводы кита пришли и пограничники, подтянутые, в начищен­ных до блеска сапогах.

«Иван Макарыч» весело кувыркался, проделывая на прощанье свои «изящные» трюки. Из соседней бухты шел его спутник, с которым они вместе отправятся в дальний путь. И вдруг послышался стонущий крик, похожий на свисток узкоколейного паровоза «кукушка». Мы схватили бинокли. Вокруг кита то в одном, то в другом месте показывались из воды черные плавники и белые зазубренные палки с острыми кон­цами.

– Рыбы-пилы! – тревожно сказал Онуфриев.

Они часто собирались у нашего побережья, но никогда их не было здесь так много, как в этот день. Прямо пропасть! Будто нарочно со всех морей сбежались. Надо сказать, что по отдельности эти рыбы трус­ливы, но если собираются в стаи, не боятся нападать даже на таких силачей, как киты.

Однажды они набросились на рыбачьи баркасы, приняв деревянные днища за брюхо китов. Как ударят пилой, так в баркасе пробоина, вода хлынет. Рыбаки решили, что наткнулись на каменную банку, стали изме­рять глубину. Оказалось сорок метров до дна. Что за диво? Одна из хищниц вонзилась в толстое двухдюймовое днище, а вытащить свой нос не может, и застряла. Чуть не пробила заодно и ногу рыбака, да он во­время отскочил. Так в баркасе я доставили ее на берег.

Стая таких вот разбойников и налетела на Маленького Кита. Услы­шав его тревожный зов, «Иван Макарыч» кинулся на помощь. Рыбы-пилы уже прижали к берегу свою жертву: ни назад в море, ни вправо, ни влево. Кругом враги! А впереди берег, на который он, конечно, не мог выйти.

Задыхаясь от слез, Таня умоляла Никитушкина надеть водолазный костюм и помочь попавшему в беду. Но, увы, рыбы-пилы проткнули бы насквозь и водолаза. А стрелять из пушки по ним нельзя: в сутолоке убьешь самого кита.

Обессиленный и обезумевший от боли, Маленький Кит выбросился на отмель. Как раз начался отлив.

В этих местах приливы и отливы на сотню метров случаются. Океан отступил, и на берегу остались раковины, пятилучевые, семи- и десятилучевые звезды; всех размеров крабы и много других мелких жи­вотных копошились на мокром песке.

Спешившего на выручку «Ивана Макарыча» оттянуло обратно в море. Маленький Кит осел на отмели и собственной тяжестью раздавил свое сердце и легкие.

Кровожадные пилы вмиг окружили «Ивана Макарыча». Что твори­лось с ним после этого, не поддается описанию! Он вращался в воде, под­нимая упругие волны. Бурно погружался, вставал над океаном, словно гранитная колонна, и всей тяжестью обрушивался вниз, сокрушая оша­левших от гула хищников. Ревел и бил могучим хвостом, будто тяжелый крейсер из всех своих бортовых, носовых и кормовых орудий. Океан ки­пел, подобно вулкану, завинчиваясь водоворотами вокруг кита. Буря поднялась от быстрых движений его многотонного тела. Он бился, как сказочный русский богатырь с несметными полчищами злобных врагов, и казался воплощением разъяренной морской стихии.

Потрясенные невиданным поединком, мы, не отрываясь, зорко сле­дили за каждым движением кита. Онуфриев среди нас высился камен­ным изваянием. Тускло поблескивал козырек его бессменной фуражки в паутине бесчисленных трещин. В кулаке он крепко сжимал давно по­тухшую трубку.

Наш завхоз, охваченный азартом сражения, бегал вдоль берега и кричал киту:

– Бей их, гадов! Бей!

Переводил дыхание и снова кричал:

– Лупи, голубчик! Крой! Ничего для тебя не пожалею, склад це­ликом отдам, только не сдавайся!

От ударов хвоста «Ивана Макарыча» рыбы-пилы вылетали на сушу. Одна из них расплющилась о дерево. Другая зарылась с размаху в песок и осталась торчать, как стрела. Третья, перелетев через палубу «Меду­зы», шлепнулась недалеко от берега. Оглушенная падением, она пыта­лась скрыться под воду, но мальчики, горя желанием хоть как-то помочь «Ивану Макарычу», пристукнули ее камнем и выволокли на берег. У пи­ратки был низкий беззубый рот и огромный, метра в полтора, нос с два­дцатью шестью острыми плоскими зубцами, по тринадцати с каждой стороны. Все бросились ее посмотреть. Пятнистая коза разбежалась, чтобы боднуть незнакомку, да промахнулась и угодила в воду. Пришлось Женьке поймать ее за рога и вытянуть на сушу.

«Иван Макарыч» мстил за погибшего. Когда потом водолазы пошли на дно бухты, то увидели много искалеченных рыб-пил. Кроме них, на грунте лежала убитая длинная угреобразная мурена с ядовитыми зубами и бледный осьминог с отбитым клювом. Это была работа нашего «добро­душного» кита, который зря и мухи не обидит. Да попадись ему хоть са­мый страшный враг китов – зубатый волк морей – касатка со злоб­ными темно-фиолетовыми глазами, и той бы несдобровать. Так был грозен в своем справедливом гневе наш кроткий «Иван Макарыч».

Весь день он даже не подумал о еде. Снова и снова подплывал к отмели, на которой лежал его сородич. Над мертвым телом с криком вилась густая туча прожорливых чаек.

До сих пор хранят ребята пластинки усов Маленького Кита в школьном музее.

Ни одна хозяйка в этот день не успела приготовить обед. Забыв обо всем, женщины поселка смотрели на жестокий морской бой. А в опустевших домах гоготали гуси и распевали петухи.

К вечеру, когда закат окрасил океан в пурпурно-сиреневый цвет, «Иван Макарыч» покинул родную бухту, чтобы никогда больше не возвратиться. Долго был слышен его трубный рев. Может быть, он плакал по своему товарищу, мы ведь не знаем, как киты плачут.


Обвал | Рыба-одеяло | Случай на шлюзе