home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Боксёры

Рыба-одеяло

Давно, еще с водолазной школы, я увлекался боксом. А в последние годы только хожу на матчи, сам не выступаю. И вот однажды на наш стадион приехали иностранные спортсмены. Судья по боксу Королев, с которым мы вместе прошли всю войну, вдруг подходит ко мне и говорит:

– Володя, будешь бороться с боксером высшего класса?

– Что ты? Я же не в форме!

– Согласишься, – уверенно сказал Королев, – ведь он наш с тобой старинный знакомый...

– Знакомый?

– А ты посмотри.

Как только я увидел боксера и всмотрелся в его лицо, то даже ахнул от изумления: вот так встреча!

Это был тот самый гитлеровский офицер, с которым мы во время Отечественной войны встретились под водой, в одном из черноморских портов, оккупированных врагами. Гитлеровские водолазы там разгружали свое потопленное судно. А нам надо было обязательно захватить пленного, чтобы узнать о силах противника. С суши выполнить это задание никак не удавалось.

Подводная лодка «Щука» с группой опытных водолазов-десантников, получила приказ пробраться во вражеское логово и достать подводного «языка». Но вход с моря ей преграждали деревянные боны, на которых до самого дна висели противолодочные сети из стальных колец, будто нагрудная кольчуга против пуль и стрел, увешанные гроздями ма­леньких бомб. Эти боны разводит буксир, пропуская корабли.

Когда акустики «Щуки» подслушали шум винтов неприятельского судна, лодка вслед за ним, в затылок, вошла через раскрытые боны и легла на грунте в занятом врагами порту.

План операции детально обсудили всей группой. До затопленного неприятельского транспорта от лодки неблизко, а кислородный баллон водолазного прибора рассчитан на два часа. Правда, иной пройдет за пятнадцать минут такое расстояние, которое другой одолеет только за час. Все зависит от того, как идти, как дышать и какая глубина.

Выкрасть «языка» поручили мне, а Королев должен был встре­тить, чтобы помочь доставить пленного в лодку.

Признаться, я волновался. Приходилось участвовать в десантах, обезвреживать на грунте магнитные мины, освобождать «Щуку» от стальной сети, в которую она однажды попалась. Из затонувшей лодки перетаскивал под водой, через торпедный аппарат, своих моряков. Но никогда еще не приводил пленного. Как схватить его, если начнет сопро­тивляться? Оглушить, конечно! Но как именно?

Осенью вода холодная. Я натянул шерстяные чулки, рейтузы, сви­тер, подшлемник с круглым вырезом для лица, как у лыжников, сверху гидрокомбинезон и на него прибор ИСАМ-48, почти вышедший теперь из употребления.

Когда все приготовления были закончены, я вошел в торпедный аппарат, словно в узкий, темный гроб. В стальной трубе, диаметром меньше метра, водолазу в полном снаряжении ни поднять головы, ни двинуть плечом. Лежишь, как перочинный ножик. Правая рука на кнопке байпаса, подающего из баллона кислород. В левой – зажато кольцо для подачи сигналов. На шее, подобно фотоаппарату, висит ком­пас – стрелка и деления светятся. Ползу по жирному густому тавоту, которым смазана труба аппарата, чтобы торпеда могла легко вылетать. Длина трубы восемь метров. А впереди себя толкаю катушку с путевод­ной нитью. Тесно и жарко.

Но вот дали воздух – давление в трубе станет равным наружному. Как шилом кольнуло в уши. С воем и свистом уходит воздух, будто мчится пожарная команда, и труба медленно наполняется забортной во­дой. Сразу впустить ее нельзя – оглушит сильный гидравлический удар. Она журчит, постепенно покрывает нос, глаза, голову...

Долго тянутся эти несколько минут. Из отсека ударили два раза киянкой – деревянным молоточком, и впереди открывается стальная крышка, отделяющая меня от моря. В трубе сереет. Это луч солнца про­бился сверху сквозь толщу воды. Наконец, слышу, выстукивают мне морской сигнал «добро»: «выход» в море. Распаренный, как после бани, весь измазанный тавотом, я на воле! Могу свободно двигаться в воде. Тихонько выстукал условный ответный сигнал: «вышел благополучно».

Тотчас на звук подплыли прожорливые бычки, проворные барабуль­ки и заглянули в мой иллюминатор, словно спрашивали: зачем вызы­вал? Мне было не до них. Нагнулся и укрепил за выступающий волно­рез лодки конец путеводной нити; она приведет меня обратно к «дому». А катушку повесил за спину и, не теряя времени, отправился на поиск.

Видимость – метров семь вокруг. Магнитная стрелка на компасе закрутилась, как черт, – «чувствовала» металлическую «Щуку». И только когда удалился от нее метров на пятьдесят, стрелка повернулась и указала север. Мне задан курс, рассчитанный еще в лодке. Если откло­нился на несколько градусов, поворачивай, пока не встанешь на свой ориентир.

По песчаному грунту идти нетрудно. А когда ноги увязали в иле, плыл брассом. По водорослям шел пешком, а через большие камни пры­гал, чтобы не обходить их. Время дорого!

Стрелка компаса опять забеспокоилась. Вот и потопленный враже­ский транспорт! Словно огромные кузнечики, копошатся гитлеровцы в зе­леных дрегеровских костюмах, с багрово-красными манжетами. Одни переползают через борт, другие подпрыгивают на палубе, третьи повисли на подкильном конце. Рядом с транспортом покоится затонувшая само­ходная баржа. На ней тоже водолазы. Да, подойти незамеченным к фа­шистам не удастся! Как быть?

Прошло, наверное, минут десять, прежде чем я различил среди «кузнечиков» двоих с сигналами и ножами, в костюмах ИСАМ-48. Как потом выяснилось, они взяли их из наших складов в захваченном порту. Появлюсь возле них, а вдруг спохватятся: откуда тут взялся третий во­долаз в таком же костюме?

Прошел к стенке порта, покрытой темно-зелеными водорослями, под цвет моего комбинезона. Только белесая маска выделяется немножко. Неожиданно споткнулся и заскользил. В иле лежало длинное бревно, облепленное черными мидиями и похожими на опенки гвоздями. Чуть не прикатил прямо под ноги врагам. Хорошо, успел рукой ухватиться за железную скобу, торчавшую из портовой стенки. Присел на мягкую воду, как на стул, уравновешивая себя движениями ладоней.

Здесь было довольно темно. Всматриваюсь. Один немец в ко­стюме ИСАМ, должно быть старший, руководит работой на транс­порте. «Только приблизится ко мне, – подумал я, – тут и сцапаю!» Но как?

Ножом пырнуть в дыхательный мешок – это смерть, а мне надо до­ставить живого. Сжать гофрированную трубку, чтобы прервать доступ воздуха? Станет задыхаться, в судороге сорвет с себя маску и захлеб­нется. По голове ударить – там голая резина – убьешь. Подкрасться сзади и отрезать поясной груз, чтобы он вылетел наверх, но успею ли догнать?

А выжидать больше нельзя, запас кислорода на исходе. Предстоит еще обратный путь.

Поманил к себе фрица. Он не медля подошел и что-то спросил. Я дернул его за ногу и толкнул изо всей силы. Но в воде не так-то просто упасть. Гитлеровец заорал и замахнулся ножом. Тут, уже не раздумывая, обеими руками схватил я его за маску и стукнул затылком о каменную стенку. Гитлеровец покачнулся, подогнул ноги и уронил нож. Дыхатель­ный мешок его сразу же похудел, а из лепестковых клапанов вырвались бурные фонтаны воздушных пузырьков. Это водолаз выпустил изо рта загубник.

Я торопливо перерезал его прижатый грузами сигнальный конец и дернул его один раз, что означало: «чувствую себя отлично!» Сверху ответили таким же рывком. Тогда я прочно закрепил отрезанный конец за железную скобу в стене – пусть спрашивают у скобы о самочувст­вии. Подхватил гитлеровца под мышку и понес, как перышко. Громадный детина весил сейчас не больше десяти килограммов. Под водой свои физические законы. Чтобы он не задохся, быстро вправил ему ладонью загубник и дал байпасом кислород из баллона. Оглянулся на оставлен­ный транспорт – там уже стоял подводный туман.

Гитлеровец очнулся и вырвался от меня. Выкинув вперед согнутую в локте левую руку для защиты, правой нанес мне косой удар – кроше. Я ответил ему апперкотом – в челюсть, возле гофрированной трубки. Такой удар на ринге окончился бы нокаутом, а здесь и мухи дохлой не убьешь. Вода смягчает, будто подушка. Но мы сейчас забыли об этом и лупили друг друга, как заправские борцы. Зрителями подводного бокса были одни молчаливые черноморские медузы. Они то ходили вокруг нас, размахивая пышной бахромой, то всплывали, чтобы посмотреть сверху. Соперник обозлился и схватил меня за клапан коробки, чтобы лишить воздуха.

– Стой! – раздался чей-то голос. – Запрещенный прием! – И силь­ные руки оторвали от меня гитлеровца. Это Королев подошел, как за­ранее было условленно. Противник разъяренно бросился на Королева.

– Энтшульдиген зи! – (извините) – крикнул Королев и огрел его по затылку.

Гитлеровец поутих. Мы подвели его к лодке. Крышка торпедного аппарата была открыта. Фриц сразу понял, куда попал. Попытался сбро­сить грузы, чтобы выброситься наверх.

– Шпацирэн? – (погулять) – крикнул Королев и прижал фрица к грунту.

Он отчаянно сопротивлялся, орал: «Цум тойфель!» – (к черту) – и ни за что не хотел лезть в аппарат. Пришлось стукнуть его о волно­рез лодки. «Щука» загудела. Там услышали нашу возню и приготови­лись встречать.

Королев ногами вперед влез в трубу, втаскивая за шейные лямки оглушенного гитлеровца, а я подталкивал его сзади. Когда мы забра­лись, я выстукал условный сигнал, и крышка немедленно захлопнулась. Лодка снялась с грунта, чтобы скрыться от возможного преследования. А мы поползли к отсеку.

Зацепившись носками за обтюратор – медный обруч трубы, Коро­лев одной рукой держал загубник у пленного, другой за шкирку подтя­гивал его к себе. Тот выплевывает загубник изо рта, старается захлеб­нуться, лишь бы не сдаваться в плен. Стал биться, как рыба в тесном сачке. Царапает руки Королеву Локтями и ногами молотит. Такая драка завязалась, что даже сигналов не разобрать. У него свинцовые плитки в подошвах. Так стукнул, что чуть голову мне не проломил. Тут уж я ему скрутил ноги прочной путеводной нитью и затянул как следует.

В лодку нас вытащили цепочкой. Первым Королева за ноги, а он вытянул в отсек гитлеровца, и последним я выполз.

Не зря мы старались – подводный «язык» оказался важным офи­цером и дал ценнейшие сведения о численности войск и вооружении противника.

Нашу группу представили к правительственной награде.

А гитлеровец, увидев меня в лодке, толкнул себя в челюсть изма­занной тавотом рукой и спросил, не боксер ли я? Ему ответили утверди­тельно. Когда он узнал, что вес у нас одинаковый, восемьдесят два ки­лограмма, то изъявил желание встретиться когда-нибудь на ринге.

– Меня никто не побеждал! – гордо сказал он.

– Ну, это еще посмотрим, – ответил за меня Королев. – Судить буду я!

И вот нежданно-негаданно мы встретились с этим «языком» на ринге нашего стадиона. После разгрома Германии пленных немцев воз­вратили на родину. И Курт – так звали пленного офицера – тоже уехал к себе домой в Западный Берлин.

Курт действительно оказался сильным боксером. Уже на первой ми­нуте он нанес мне молниеносный удар в голову. Искры брызнули из глаз, и я отлетел на канаты, ограждающие ринг.

– Стоп! – крикнул Королев. И начал считать секунды:

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть...

Усилием воли я оторвался от канатов, чтобы продолжать бой. Противник обрушил на меня всю тяжесть своих перчаток.

На втором раунде после моего удара немец поскользнулся в натертых канифолью тапочках и упал на колено. Я отошел в другой конец площадки, пережидая. Через несколько секунд он поднялся и бросился на меня, чтобы ударить в затылок. Это был запрещенный прием. Я же дрался зло, но честно.

На третьем раунде судья Королев под восторженный рев болельщиков поднял мою руку в боксерской перчатке.

«Непобедимый» лежал в нокауте.


* * * | Рыба-одеяло | Обвал